Глава 25 “Не его имя”

На второй день после ЮСДЖ в Йоихо было тихо. Пара посетителей у окна. Мужчина в сером пальто над миской риса. Две девушки за дальним столом, чай, телефоны, короткие смешки. Кто-то пришел, поел, оставил деньги у стойки и ушел, будто в мире ничего не изменилось. Мир вообще любил делать вид, что ничего не изменилось. Кивоко протирала стойку тряпкой. Правой рукой было неудобно. Левой — хуже. Бинты под рукавами тянули кожу, пальцы слушались не сразу, будто им тоже дали пару свободных дней и они решили не возвращаться.Рукава рубашки были закатаны до локтей. Поверх бинтов это выглядело странно. Слишком бело. Слишком заметно. Она не стала опускать рукава. Под тканью было бы жарко. А когда трещины потели, зуд начинался такой, что хотелось снять с себя руки целиком и положить в холодильник. Очень практично. Две проблемы сразу. Минус руки, минус зуд. Сэнджуро вышел из кладовой с ящиком овощей. Кивоко подняла голову. — Давай помогу. Он даже не остановился. — С такими руками тебе только тряпку держать. — Очень вдохновляюще. — Я стараюсь. Он донес ящик до кухни и поставил его у двери. Слишком спокойно. Слишком буднично. Без «что случилось», без «покажи руки», без «ты точно в порядке». Кивоко знала этот тон. Это был тон человека, который все уже увидел. И решил пока не трогать. Спасибо. Она не сказала это вслух. Вместо этого снова провела тряпкой по стойке, хотя место уже было чистым. В зале висел телевизор. Обычно он работал тихо — новости, погода, какие-то кулинарные передачи, которые Сэнджуро ругал, но не выключал. Сейчас звук был громче обычного. На экране показывали ЮСДЖ снаружи. Купол. Дыра наверху. Полицейские машины. Кивоко остановила тряпку на середине движения. — Продолжаем репортаж о вчерашнем происшествии в тренировочном комплексе Юэй, где студенты геройского курса были атакованы неизвестными, — говорил диктор. — По данным полиции, нападавшие назвали себя Лигой злодеев и намеревались убить Всемогущего, который, как стало известно, начал преподавать в Юэй с весны этого года. Полиция арестовала семьдесят двух злодеев, однако местонахождение их лидера до сих пор неизвестно. Лига злодеев. Кивоко медленно выжала тряпку в раковину под стойкой. Название уровня школьного кружка. Только трупов почти наделали настоящих. На экране показали схему комплекса. Потом лицо какого-то эксперта. Потом снова купол. Рукастый нигде не мелькал. Телепорта тоже не было. Ному тем более. Конечно. Самое интересное никогда не попадает на нормальную картинку. В голове тут же поднялось вчерашнее. Рукастый, скребущий шею до крови. Телепорт. Тело в тумане. Край пространства, который не хотел рваться нормально. Ному. Большой и казалось будто мертвый. Напихали причуд по самое горло. Она сжала тряпку чуть сильнее. Бинты под рукавом потянулись. Кто открыл дверь? Вопрос не звучал громко. Он просто сидел. Как заноза под ногтем. Сколько учителей знали, куда нас везут? Кто знал, что там должен быть Всемогущий? Кто мог передать время, место, защиту, маршрут? И если не учитель — кто из студентов вообще может быть связан со злодеями? Зеленый. Имя всплыло само. Кивоко поморщилась. Опять ты. Зеленый, который по словам взрывного всю жизнь был беспричудным. Зеленый, который сказал: «Мне ее передали». Тогда это звучало как бред после удара в голову. Теперь после Ному — хуже. Если причуды можно вживлять, смешивать, складывать в одно тело, то фраза зеленого уже не разваливалась сразу. Работать со злодеями ради причуды? Поступить в Юэй ради этого? Чтобы свалить Всемогущего? Она видела его лицо в комплексе. Видела, как он бросился к Всемогущему. Сломанные ноги. Дрожащие руки. Глаза, будто там был не герой, а весь мир сразу. Гребаный фанатик. Какой из тебя злодей? И все равно фраза не уходила. Передали. Ному. Лига злодеев. Предатель. Кивоко резко бросила тряпку на стойку. Хватит. Есть стол. Есть посуда. Есть работа, которую можно сделать руками, пока руки еще изображают полезность. Она взяла поднос и пошла к столику у окна. Мужчина в сером пальто уже закончил рис, оставив миску почти чистой. Кивоко собрала посуду, кивнула на его тихое «спасибо» и понесла все к стойке. За соседним столом двое посетителей уже обсуждали новости. Конечно. Люди не могут просто есть. Им нужно обязательно пожевать еще и чужую катастрофу. — Все-таки безответственно, — сказал первый, мужчина с тонкими очками. — Это же дети. Как вообще в Юэй допустили нападение? — Да ладно вам, — отозвался второй. — Они же герои. Будущие. Им все равно придется встретиться со злодеями. Даже полезный опыт. Кивоко поставила поднос у мойки. Медленно. Чтобы не уронить. — И вообще, там был Всемогущий, — продолжил второй. — Пока он рядом, этим детям ничего бы не сделали. Вода из крана ударила по миске. Кивоко не сразу поняла, что открыла его слишком сильно. Брызги попали на бинт. Она закрыла кран. Пока он рядом. Перед глазами встал не плакат и не улыбка, а кровь на губа и пальцах. Рука, которая слишком быстро стерла красное, будто дети не успели увидеть. Ничего бы не сделали. Айзава с раздробленными глазницами. Тринадцатый с разорванными мышцами. Зеленый со сломанными ногами. Кирпич, пыль, портал перед лицом. Ничего, ага. Злость поднялась не сразу. Сначала была усталость. Потом она нагрелась. Стала плотнее. Кивоко взяла миски, отнесла их на мойку и, не говоря ни слова, вышла через заднюю дверь. Во двор. Там пахло сырыми коробками, овощной землей и старым деревом. Узкий задний дворик кафе был зажат между стеной Йоихо и соседним зданием. Солнце туда почти не попадало, но воздух был легче, чем в зале. Сэнджуро как раз заносил очередной ящик с овощами. Он остановился, увидев ее. Кивоко достала сигарету. Зажигалка щелкнула с первого раза. Новая. Яойорозу создала ее слишком аккуратной. Черная, гладкая, без царапин. Пламя дрогнуло. Кивоко прикурила и затянулась. Слишком быстро. Дым резанул горло, и это было почти приятно. Вот. Хоть что-то честно болит. Сэнджуро поставил ящик у двери и посмотрел на сигарету. Потом на ее руки. Потом обратно на лицо. — Что? Тряпка быстро утомляет? — Очень опасная работа. — Вижу. Он не забрал сигарету. Не сказал «бросай». Не начал лекцию. За это его можно было терпеть еще лет сто. Кивоко выдохнула дым в сторону, не на него. — В зале умники завелись. — У нас это регулярно. — Эти с новостями. Сэнджуро прислонился плечом к косяку двери. — А. Коротко. Ага. Конечно он видел. Новости видели все. Юэй, злодеи, Всемогущий, дети. Слишком громкая блять история, чтобы пройти мимо. Даже если очень хочется. Кивоко сделала вторую затяжку медленнее. — Один сказал, что это хороший опыт. Сэнджуро молчал. — Хороший, блять, опыт. Сигарета тлела между пальцами. Бинты белели на руках. Под ними кожа пульсировала, но сейчас это было где-то дальше. — Нас раскидали по зонам, как мусор. Айзава прыгнул на толпу злодеев один. Тринадцатого порвало туманом. Зеленый сломал себе ноги, потому что у него, видимо, инстинкт самосохранения умер раньше всех. Всемогущий стоял с кровью на губах, но всем главное — «опыт». Голос у нее не повышался. Это было хуже, чем если бы повышался. Сэнджуро смотрел спокойно. Только пальцы на его руке чуть сжались у края двери. — Люди любят простые выводы, — сказал он. — Люди любят не смотреть. — И это тоже. Кивоко усмехнулась. Без веселья. — Знаешь, что самое хреновое? — Что? — Они обсуждают не то. Она оттолкнулась плечом от стены и прошла пару шагов по двору. Не потому что надо было идти. Просто стоять стало тесно. — Все говорят: Юэй не защитила учеников. Или наоборот — все хорошо, дети получили опыт. Или Всемогущий победил, значит, конец истории. Символ мира опять сделал красиво, занавес, аплодисменты. Дым вышел вместе со словами. — Но никто не спрашивает, откуда они знали, где мы. Почему телепорт появился прямо в комплексе. Почему у них был Ному, набитый причудами до отказа, как мешок с чужими кишками. Кто вообще сделал такую тварь и сколько раз надо сломать человека, чтобы получить это? Она остановилась. Сигарета дрожала в пальцах. Не сильно. Достаточно, чтобы она сама это увидела. Спокойно Сайга. Не разваливайся во дворе. Там еще посуда ждет. — И главное, — сказала она тише, — почему всем плевать, какой ценой Всемогущий его вынес. Сэнджуро не перебивал. С ним это было удобно. Он умел молчать. Кивоко затянулась, но дым вдруг пошел тяжело. Она поморщилась и опустила руку. — Он стоял, дед. После всего. Кровь вытер и стоял. И все вокруг такие: ну конечно, это же Всемогущий. Она остановилась. Стиснула зубы. Нет. Не это слово. — Нет, не «конечно». Нихера это не конечно. Тело не должно так работать. Боль не исчезает, если вокруг достаточно людей с надеждой в глазах. Кости не становятся крепче от красивого имени. Сэнджуро посмотрел на нее внимательнее. — Ты злишься на него? Кивоко фыркнула. — На него? Нет. Пауза. Она сама не сразу поняла, правда это или нет. — Не знаю. Честнее. Мерзко чувство. — Он сделал то, что должен был сделать герой, — сказал Сэнджуро. — Да. Слово вышло сухим. Кивоко посмотрела на тлеющий конец сигареты. — И вот это бесит. — Почему? — Потому что я не верю в героев. — А в тех, кто делает, веришь? Она подняла на него взгляд. Сэнджуро стоял у двери, старый, спокойный, с ящиком моркови у ног и лицом человека, который слишком много видел, чтобы делать вид, что вопросы простые. Ненавижу, когда он говорит нормально. — Не начинай. — Уже начал. — Заметно. Он чуть пожал плечом. — Тогда отвечай. Кивоко молчала. Во дворе что-то зашуршало за коробками. Крыса или кошка. Нормальная жизнь. Маленькая, грязная, честная. — Я верю в тех, кто остается, — сказала она наконец. — Не в систему. Не в рейтинги. Не в плакаты. Не в людей, которые потом по телевизору объясняют, как детям полезно чуть не сдохнуть. В тех, кто остается, когда уже поздно красиво говорить. Сэнджуро кивнул. Не одобрил и не похвалил. Просто принял. — Айзава остался? — спросил он. Кивоко отвела взгляд. — Да. — Тринадцатый? — Да. — Всемогущий? Она сжала сигарету чуть крепче. Пепел осыпался на землю. — Да. Сэнджуро не сказал «значит». Спасибо ему за это. Кивоко сама ненавидела это «значит». Оно всегда пыталось сделать из грязи вывод. А вывод пока не получался. — Там был предатель, — сказала она. Сэнджуро не изменился в лице. Только взгляд стал тяжелее. — Ты уверена? — Нет. — Тогда почему говоришь? — Потому что все остальное еще тупее. Она докурила почти до фильтра, бросила окурок в старую жестяную банку у двери и тут же достала вторую. Сэнджуро посмотрел на нее. Кивоко посмотрела в ответ. — Не надо. — Я ничего не сказал. — У тебя брови «многословные». — У меня умные брови, в отличии некоторых. — Ужасные у тебя брови, дед. Он все-таки чуть усмехнулся. Кивоко прикурила вторую. На этот раз медленнее. — Кто-то знал, где мы будем. Кто-то знал про Всемогущего. Это мог быть учитель. Мог быть кто-то из администрации. Мог быть ученик. — Тебе не стоит копаться в этом одной. — Я не копаюсь. Сэнджуро посмотрел на нее. Кивоко выдохнула дым в сторону. — Ладно. Может немного и копаюсь. — Кивоко. — А что мне делать? Делать вид, что все нормально? Они придут снова. Такие не исчезают после первого провала. Рукастый ушел. Телепорт ушел. Ному улетел, но это не значит, что он один такой. Она замолчала. Слова сами цеплялись друг за друга, и это не нравилось. Слишком много. Слишком быстро. — И есть Зеленый, — сказала она тише. Сэнджуро не знал его. Не должен был. Но слушал. — Зеленый. Парень из класса. Взрывной говорил, что тот всю жизнь был беспричудным. А потом он сказал, что причуду ему передали. Сэнджуро слегка нахмурился. — Передали? — Вот именно. Кивоко усмехнулась. — Я тоже подумала, что это бред. Потом увидела Ному, в которого запихали несколько причуд. Сигарета медленно тлела. — И теперь бред почему-то не полностью бред. Как оказалось. Сэнджуро молчал. Кивоко посмотрела на дверь кухни. Внутри ждали тарелки. Посуда. Полотенца. Обычный шум. Там где было проще. — Но зеленый... — она покачала головой. — Он не похож на предателя. Он похож на человека, который извинится перед ножом, если порежется. Фанатик Всемогущего. Мягкий. Тупо храбрый. Слишком храбрый для собственного тела. И слишком близко ко всей этой херне. Она не сказала последнее вслух. Не надо. Пока не надо. Сэнджуро посмотрел на нее долго. — Ты устала. — Гениальный вывод. — Руки болят. — Они у меня декоративные. — И ты пытаешься думать о вещах, в которых у тебя слишком мало информации. Кивоко затянулась и отвернулась. Неприятно, когда человек прав без усилий. — Значит, что? Не думать? — Сейчас — да. — Прекрасный план. — Рабочий. — Ужасно звучит. Сэнджуро поднял ящик с овощами. — Иди мой посуду. Кивоко повернулась к нему. — Это твой способ психологической помощи? — Да. — Отстойный, — буркнула Кивоко. — Зато посуда станет чистой. — Сэнджуро усмехнулся. — Как говорится, двух зайцев одним выстрелом. Она посмотрела на него. Потом на сигарету. Потом на дверь кухни. Внутри действительно ждала гора тарелок. Работа. Простая. Мокрая. Без предателей, Ному и символов мира. Ладно.Посуду хотя бы можно домыть до конца. В отличии от всего этого дерьма. Кивоко затушила вторую сигарету в жестяной банке, хотя докурить хотелось. — Если ты приготовишь двойную порцию мисо-супа, — сказала она, проходя мимо, — это будет считаться давлением. — Уже приготовил. — Манипулятор. — Посудомойка. — Старый шантажист. — Работать иди, герой. Кивоко фыркнула и вернулась в кафе. Вода в мойке все еще была теплой. Тарелки стояли криво, жирные, обычные, раздражающе настоящие. Она закатала рукава чуть выше, поправила бинты и взяла первую миску. Руки заболели сразу. Ну и пусть. Хрен с вами. Она включила воду. Шум крана перекрыл телевизор. Сэнджуро остался на заднем дворе еще пару секунд. Потом вошел следом, поставил овощи на кухне и посмотрел на ее спину. На тонкие плечи. На бинты, выглядывающие из-под закатанных рукавов. На то, как она чуть осторожнее обычного держит миску, будто пальцы могут отказать в любой момент. Он не сказал ей выйти. Не сказал перестать. Не сказал, что видел новости и всю ночь думал, где она была в этом проклятом комплексе. Кивоко бы закрылась. Или ушла курить третью. Он просто развернулся к плите. В кастрюле уже грелся мисо-суп. Двойная порция. Кивоко у мойки поставила чистую миску на сушку и взяла следующую. Телевизор в зале снова сказал что-то про Лигу злодеев. Она сделала воду горячее. И продолжила мыть. *** В Юэй они вернулись слишком быстро. Кивоко казалось, что школа должна была простоять пустой ещё хотя бы пару дней. Проветриваться. Делать вид, что проверяет стены на трещины и людей на здравый смысл. Вместо этого утро пришло как обычно. Парты. Доска. Окна. Шум класса. И все они снова сидели на местах, будто недавно их не раскидывало по зонам, не пытались убить Всемогущего и не ломали учителей прямо у них на глазах. Кивоко сидела за своей партой, локтем упираясь в стол, подбородком почти в ладонь. Рукава были закатаны до локтей. Под ними белели свежие бинты. Пальцы слушались лучше, чем вчера, но это было слабое «лучше». Такое «лучше», после которого все равно не стоит резко сжимать кулак. Отлично. Функциональность вернулась до уровня старой двери. В классе болтали. Хагакуре повернулась к Оджиро, будто новости вчера были не про нападение, а про школьный концерт. — Ты смотрел вчерашние новости? Оджиро кивнул. — Ну да. — На секунду мы все появились на экране, ты же видел? Я совсем не выделялась... Кивоко медленно моргнула. Трудно выделиться, когда ты невидимая. Пауза. Или наоборот? Справа от нее Каминари откинулся на спинку стула, будто успел забыть, что стулья вообще-то умеют падать. — Ну, чувак, все каналы сделали это темой дня. — Я был удивлен, — сказал Киришима. Кивоко не повернула голову, но услышала его сразу. Киришима говорил иначе. Громче многих, но без пустого звона. В его голосе обычно было слишком много прямоты, чтобы на нее злиться нормально. Рыжий опять звучит так, будто мир еще можно чинить руками. Неприятное качество. Слишком знакомое. Джиро, сидевшая чуть впереди, бросила через плечо: — Хочешь обвинить их? Курс героев, который продолжает выпускать профессионалов, был атакован. Конечно, это будут обсуждать. Серо лежал на парте, упершись предплечьями, и говорил куда-то в рукава: — Кто знает, что бы случилось, если бы учителя не пришли вовремя... — Хватит, Серо! — внезапно выкрикнул Минета. — Просто подумав об этом... Кивоко дернулась. Не сильно. Только плечо чуть ушло вверх, а пальцы на столе сжались. Боль тут же укусила по костяшкам. Да чтоб тебя. Она медленно разжала руку. Шум после ЮСДЖ стал хуже. Раньше он просто раздражал. Теперь слишком резкие крики цепляли тело раньше, чем голова успевала решить, опасно это или нет. Слева взорвался Взрывной. — Заткнитесь уже! Хватит скулить, уроды! Класс на секунду притих. Кивоко прикрыла глаза. Спасибо, взрывной. Но орать было необязательно. Очень в твоем стиле: решить проблему шумом побольше. Она перестала слушать разговоры. Почти. Голоса все равно лезли в уши, но смысл начал расползаться. Кивоко смотрела на доску и думала о другом. Зачем нас вообще сегодня вернули? Айзава должен быть в больнице. С раздробленными глазницами, руками в гипсе и лицом, которое вчера описали так, будто его собирали обратно по инструкции. Будет замена? Или администрация решила, что если мы уже пережили злодеев, то урок без классного руководителя нас точно не добьет. Юэй. Плюс ультра. Надежная система, мать ее. Краем глаза она посмотрела на Зеленого. Зеленый сидел на своем месте. Живой. На удивление. Слишком живой для человека, который буквально недавно летал, ломая себе при этом ноги. Одна рука у него тоже была в бинтах. Лицо уставшее, но взгляд не мертвый. Он что-то слушал, что-то бормотал себе под нос, наверное снова перемалывал события в голове до каши. Мне ее передали. Кивоко сжала язык зубами. Фраза не ушла. Ному с несколькими причудами тоже не ушел. Если зеленый всю жизнь был беспричудным, как орал взрывной, откуда взялась эта сила? Если он получил ее не сам, то кто дал? И почему все это слишком близко к вчерашнему нападению? Нет. Она отвернулась. Не сходится. Зеленый не выглядит как предатель. Он выглядит как человек, которого можно обмануть, сломать, использовать, подтолкнуть, заставить самому прыгнуть в мясорубку — и он еще извинится, что забрызгал пол кровью. Из коридора донесся топот. Дверь класса распахнулась. Иида ворвался внутрь так, будто опаздывал не на собрание, а на собственный расстрел. — У нас начинается утреннее собрание! — громко объявил он, резко поднимая руки. — Хватит болтать, занимайте ваши места! Кивоко оглядела класс. Все уже сидели. Почти все. Иида тоже это понял. На его лице отразилась такая чистая, правильная, почти трагическая досада на самого себя, что Кивоко едва не хмыкнула. Староста проиграл стулу. Иида сел на свое место с видом человека, который только что подвел моральные основы общества. Позади Кивоко, Мина качнулась на стуле назад. — Цую, а кто будет вести урок? Цую вовремя поймала спинку ее стула и удержала. — Айзава-сенсей, должно быть, в больнице восстанавливается от ран... ква. Дверь класса съехала в сторону. На пороге стоял Айзава. Класс будто резко вдохнул одним телом. Кивоко тоже посмотрела, и первое, что она увидела, — бинты. Их было слишком много. Лицо замотано почти полностью. Видны только глаза — узкие, тяжелые, живые. Обе руки в гипсе. Плечи чуть неподвижнее обычного. Шея тоже местами скрыта белой тканью. Он выглядел не как человек, который должен вести урок. Он выглядел как человек, которого из больницы выпустили по ошибке и теперь боятся забрать обратно. Как он вообще сюда дошел? На злости и кофе? — Учитель Айзава?! — класс взорвался. — Вы так быстро вернулись?! Каминари побледнел. — Слишком профессионален! Иида тут же поднял руку. — Вы в порядке, Айзава-сенсей? Айзава прошел к длинной преподавательской стойке перед доской. Медленно, но без просьбы о помощи. Но начал не сразу. Сначала посмотрел на класс из-под бинтов, как будто каждый лишний звук стоил ему терпения. — Мое состояние не ваша забота, — сказал он. — Важнее то, что битва еще не закончена. Кивоко выпрямилась на долю секунды. Не закончена? Значит, предателя все-таки ищут? Класс услышал другое. — Битва? — прошептал кто-то слева. — Неужели снова злодеи?! — донеслось сзади. Кивоко не удержалась: — Неужели кто-то все-таки решил подвигаться. Взрывной бросил на нее короткий злой взгляд. Она не повернула головы. Айзава продолжил тем же тоном: — Спортивный фестиваль Юэй совсем скоро. Кивоко моргнула. Спортивный фестиваль. Вы, блять, серьезно? Класс взорвался уже по-настоящему. — Это обычное школьное мероприятие! — Спортивный фестиваль! — Суперкрутое событие! Голоса наложились друг на друга. Радость, удивление, волнение. Кто-то уже почти сиял. Кто-то приподнялся на месте. Кивоко смотрела на них так, будто они заговорили на неизвестном языке. Конечно, она слышала о фестивале. Сэйдзи смотрел его каждый год. Иногда комментировал так громко, что соседи, наверное, знали его мнение о каждом участнике. Она сама почти не смотрела. Только кусками. Мимоходом. Под его голос. Кив, смотри. Вот это реакция. Кив, вот так не надо. Кив, если когда-нибудь попадешь туда, не стой столбом. Она тогда сказала, что никуда не попадет. Сэйдзи посмеялся. Кивоко опустила взгляд на парту. Не смешно вышло. Нихера не смешно. — Погодите-ка... — сказал Каминари, уже не так радостно. Джиро нахмурилась. — Это нормально, что спортивный фестиваль проводят сразу после атаки злодеев? — А если они снова нападут или еще что-то? — добавил Оджиро. Айзава смотрел на класс спокойно. Слишком спокойно для человека в бинтах. — Вероятно, управление Юэй хочет показать, что наша система безопасности тверда как скала. Охрана будет усилена в пять раз по сравнению с прошлым годом. Кроме того, наш фестиваль — большое событие, и его нельзя отменить из-за кучки злодеев. Кивоко почувствовала, как внутри что-то медленно нагревается. Не вспышка, а ровный жар под ребрами. Тверда как скала. Перед глазами всплыл портал, открывшийся посреди комплекса. Провалившаяся связь. Злодеи в учебном пространстве. Айзава с переломанными руками. Скала, ага. Разве что, картонная. Пальцы правой руки легли на край парты. Кивоко заставила себя не давить. Если злиться телом, причуда любила слушать слишком внимательно. Айзава продолжил: — Наш спортивный фестиваль не является просто крупнейшим школьным мероприятием в Японии. В прошлом Олимпийские игры называли праздником спорта, и вся страна участвовала в них. Как вы знаете, из-за сокращения населения игры переживают не лучшие времена. А теперь для Японии их место занял фестиваль Юэй. Яойорозу сразу подхватила: — Естественно, все сильнейшие герои будут смотреть фестиваль, чтобы приметить новичков. — После выпуска обычное дело — присоединиться к агентству, — сказал Каминари. Джиро повернулась к нему. — После этого многие становятся зависимыми и превращаются в вечных наемников. Каминари, походу, ты будешь таким же. — Эй! Айзава перебил их: — Время ограничено. Если вы хотите стать про, ваш путь лежит через это мероприятие. Один шанс в году и всего три места. Ни один начинающий герой не может пропустить его. Поэтому не откладывайте тренировки. Воздух в классе изменился. Кивоко почувствовала это почти кожей. Шум стал плотнее. Не громче, а собраннее. У кого-то загорелись глаза. Кто-то выпрямился. Кто-то уже видел себя на арене, под камерами, под взглядами героев. Сэй ты бы сказал, что это правильная аура. Но Кивоко подумала, что это похоже на момент, когда дети сами встают в очередь к мясорубке, потому что на ней висит красивый баннер. — Есть, сэр! — ответил класс. Айзава, кажется, собирался закончить. Кивоко подняла руку. На нее посмотрели несколько человек. Айзава перевел взгляд. — Да, Сайга? Вопросы? — А что насчет предателя? Тишина пришла не сразу. Сначала класс не понял, что именно она сказала. Потом понял. — Пре... предателя?! — выдавил Каминари. Киришима повернулся к ней. — Сайга, ты опять об этом? У него не было злости в голосе. Скорее тревога. Вот из-за этого отвечать тебе труднее. Кивоко посмотрела на парту перед собой, потом на Айзаву. — Раз фестиваль проводят, его уже нашли? Айзава молчал. Не удивился. Не спросил «какого предателя». Это Кивоко заметила. И это ей не понравилось. — Вы же понимаете, что кто-то слил информацию, — сказала она. — Место. Время. То, что там будет Всемогущий. Мина тихо сказала: — Сайга... Кивоко не повернулась. — Фестиваль, показать себя, тебя заметят, хорошая возможность. Отлично. Только все почему-то делают вид, что недавно к нам просто вломилась кучка идиотов с улицы. Она встретилась взглядом с Айзавой. Бинты делали его лицо почти нечитаемым. — Предатель может быть среди учителей. Или… среди учеников. Класс стал совсем тихим. Это было редкое и неприятное явление. — Ты думаешь, кто-то из нас... — Мина не договорила. Кивоко наконец повернула голову. Мина смотрела на нее широко раскрытыми глазами. Не обиженно а импуганно. И от этого фраза, которую Кивоко собиралась сказать, застряла на зубах. Не режь ее. Она вдохнула. — Я думаю, что исключать это нельзя. Жестче от этого не стало. Наоборот, хуже. — И если управление Юэй решило делать вид, что безопасность «тверда как скала», так эта скала уже треснула под нами, то пусть хотя бы проверят, кто держал молоток. Айзава молчал еще несколько секунд. В классе никто не шевелился. Кивоко опустила руку и скрестила руки на груди, аккуратно, чтобы не задеть бинты. — И еще. Не все хотят участвовать в этом фестивале. И не все хотят становиться про-героями. Если я не хочу участвовать, могу посидеть на лаве запасных? Вот тут класс зашевелился. Не громко. Но заметно. Несколько взглядов дернулись к ней сразу. Не все хотят стать героями. Эта фраза прозвучала в классе 1-А почти как ругательство. Кивоко почувствовала эти взгляды затылком, боком, кожей под бинтами. Что, сломала картинку? Айзава ответил без паузы: — Нет. Не можешь. Участвует весь класс. — Удобно. — Если тебе неинтересно проходить дальше, решай сама, как участвовать. Но показать себя ты обязана. Кивоко чуть прищурилась. — Удобно вы выбрали, на что ответить. В классе кто-то резко вдохнул. Айзава не повысил голос. — Сайга. — Передайте управлению Юэй, что им стоит разобраться с предателем до того, как они пустят на территорию зрителей. Ее голос стал ровнее. Слишком ровным. — Если это учитель — он знает систему. Если ученик — он будет рядом с нами на фестивале. И хрен знает, что он еще успеет слить. Расписание, охрану, входы, толпу. При первом нападении пострадали ученики и герои. В следующий раз могут пострадать обычные люди, которые просто пришли посмотреть красивое шоу. На слове «красивое» у нее дернулся рот. Не улыбка. Нечто хуже. Айзава смотрел на нее долго. Потом сказал: — Этим займется школа. Ваша задача — тренироваться и готовиться. — Я не говорила, что собираюсь стать героем. — Тогда готовься выжить на арене. Кивоко замолчала. Ответ был слишком Айзавским. Сухой. Практичный. Неприятно верный. Айзава повернулся к классу: — На этом все. Не тратьте время попусту. Потом снова посмотрел на нее. — Сайга. После уроков в учительскую. Заодно обсудим твой прошлый пропуск. Кивоко откинулась на спинку стула. Охуено поговорили, нечего не скажешь. В классе атмосфера уже не была прежней. Фестиваль все еще висел в воздухе, но теперь рядом с ним стояло другое слово. Предатель. Кивоко не смотрела по сторонам, но чувствовала, как одноклассники смотрят на нее. Каминари — испуганно. Мина — растерянно. Киришима — серьезно и почему-то больно. Взрывной — зло. Зеленый... Она все-таки скользнула взглядом к зеленому. Он сидел напряженно, с широко раскрытыми глазами, будто ее слова попали не в класс, а прямо в него. Кивоко отвела взгляд первой. Не знаю, зеленый. Правда не знаю, даже что думать. Она положила руки на парту. Под бинтами трещины неприятно пульсировали. За окном светило утро. Юэй снова двигалась вперед. Спортивный фестиваль. Камеры. Герои. Зрители. И где-то между всем этим — вопрос, который никто не хотел произносить вслух, пока она не испортила воздух. Кивоко смотрела на доску и думала, что если школа решила делать вид, будто тот день закончился, то у школы хреновая память. У нее — нет. После урока класс не сразу разошелся. Кто-то потянулся к сумке. Кто-то встал, но тут же сел обратно. Кто-то уже начал обсуждать обед, но разговоры все равно возвращались к одному и тому же. Спортивный фестиваль. Камеры. Герои. Три места. Шанс. Кивоко сидела за партой и молчала. Руки лежали на столе. Пальцы были согнуты в кулаки так, что бинты натянулись на костяшках. Боль под ними пульсировала ровно, горячо, почти успокаивающе. Почти. Не злись. Она медленно вдохнула. Не здесь. Не сейчас, не тогда когда класс полон идиотов. Парта под пальцами была гладкая. Целая. Обычная школьная парта. Если трещина пойдет по краю, все услышат. Если воздух дернется, кто-то заметит. Если стекло в окне лопнет, Айзава точно не станет слушать объяснения про «само вышло». Держи руки. Держи голову. Держи хоть что-нибудь, Сайга. Пожалуйста... Вокруг шумели. Не так, как перед нападением. В этом шуме была новая нота. Напряжение, которое они пытались выдать за азарт. Страх, переодетый в энтузиазм. Желание доказать, что позавчерашний день не сломал их. Кивоко понимала это. И все равно ее от этого выворачивало. Класс был полон людей, которые уже смотрели вперед. На арену. На будущих наставников. На шанс. На себя. Как у вас получается так быстро? Она смотрела на одноклассников и не могла понять, правда не могла, где у них в голове лежал тот день. В отдельном ящике? Под замком? Или его уже аккуратно подписали «опыт» и поставили на полку? Мина появилась рядом. Не села. Просто наклонила голову набок и посмотрела на нее. — Сайга, ты в порядке? Кивоко подняла на нее глаза. Мина говорила тихо. Не на весь класс. Без давления. От этого было хуже. — Нормально. Мина не поверила. Это было видно. Но она не стала сразу спорить. — Ты просто... — Нормально, — повторила Кивоко. Слишком ровно. Мина выпрямилась не сразу. Осталась рядом, будто еще выбирала, уйти или рискнуть. Кивоко отвернулась первой. Справа Каминари говорил Шоджи: — Ты счастливчик, Шоджи. Твоя мускулатура выделяется. Шоджи ответил спокойно: — В ней нет смысла, если я не покажу, на что способен. С другой стороны раздалось бормотание Зеленого: — Все так увлечены... Иида тут же отозвался: — А ты разве нет? Мы поступили сюда, чтобы стать героями. Их энтузиазм понятен. — Деку... еда, — напомнила Урарака. Кивоко чуть повернула голову. Урарака выглядела иначе. Не как обычно. Не мягкая, не легкая и ни капельки не растерянная. В ней было что-то собранное, почти упрямое. — Давайте выложимся на все сто, — сказала она ниже обычного. Мина повернулась к ней. — Че случилось? Ты очень серьезна, хоть твое имя говорит об обратном. Урарака резко выставила ногу в сторону и подняла правую руку, сжатую в кулак. — Слушайте все! Я буду стараться изо всех сил! Покажу всем, на что способна! Несколько человек обернулись. Кто-то улыбнулся. Кто-то поддержал. Кивоко смотрела на нее. Потом на Зеленого. Потом на Мину. На Каминари, Шоджи, Серо, Джиро, Яойорозу, Киришиму. Все эти лица. Усталые, напуганные, но уже горящие. Вы правда это делаете. Челюсть сжалась сама. Недавно нас чуть не убили. Сегодня вы выбираете позу для камеры. Это было несправедливо. Наверное. Они имели право хотеть дальше. Имели право не сидеть в страхе. Имели право хвататься за фестиваль, потому что иначе пришлось бы думать о тумане, крови и звуке ударов Всемогущего по Ному. Но Кивоко не могла отделить одно от другого. Фестиваль не был «после». Он был на том же месте. На той же территории. В той же школе. С тем же незакрытым вопросом. Она резко встала. Не хлопнула ладонями по парте. Не отшвырнула стул. Просто встала слишком быстро. Этого хватило. Разговоры оборвались кусками. Мина замерла рядом. — Выложишься на все сто? — спросила Кивоко. Урарака моргнула. — Что? — Будешь стараться изо всех сил? Голос у Кивоко был тихий. Не пустой. Холодный. — Сайга? — Киришима посмотрел на нее уже серьезно. Она не посмотрела на него. Если посмотреть на Киришиму, говорить станет труднее. — Вы правда сейчас думаете только об этом? Каминари неловко почесал затылок. — Ну... фестиваль же важный. — Да. Важный. Кивоко опустила взгляд на свои бинты, потом снова подняла. — Настолько важный, что никто не хочет думать, как злодеи вошли в ЮСДЖ. Класс стал тише. Знакомо. Стоило сказать «злодеи» не в формате новостей или воспоминаний, а как проблему, воздух сразу портился. Каминари нахмурился. — Учитель Айзава же сказал, что школа разберется. — А пока она разбирается, хрен знает, что предатель еще успеет сделать. Слово снова легло между партами. Предатель. Минета пискнул где-то сзади: — Опять это... — Сайга, — Иида поднялся со своего места. — Без доказательств такие обвинения недопустимы. — Я не называю имя. — Но ты обвиняешь класс. — Я говорю, что исключать нельзя. — Это почти одно и то же! — Нет. Это как раз разное. Но вам удобнее слышать первое. Иида застыл. Ему явно хотелось ответить правильно. По правилам. По морали. По учебнику поведения настоящего старосты. Кивоко не стала ждать. — Вы говорите о фестивале так, будто тот случай ничего не показал. Телепорт открылся внутри комплекса. Они знали, куда идти. Они знали, кого искать. И теперь школа говорит: все нормально, охраны будет в пять раз больше, улыбнитесь в камеру, пожалуйста. Яойорозу аккуратно вмешалась: — Возможно, школа уже ведет расследование. Мы не можем знать всех деталей. — Именно. Не можем. Кивоко повернула к ней голову. — И это почему-то всех устраивает. Джиро нахмурилась. — Сайга, не всех. Просто мы ничего не можем сделать прямо сейчас. — Неправда. — И что мы можем? Кивоко посмотрела на класс. — Хотя бы не быть такими наивными! Фраза вышла жестче, чем она хотела. Но назад уже не шла. Мина тихо сказала: — Мы не наивные. Кивоко повернулась к ней. Мина стояла рядом с партой, руки сжаты у груди. Не злилась. Скорее пыталась удержать разговор от падения. Это раздражало еще сильнее. Не потому что Мина была плохой. Потому что она пыталась смягчить то, что мягким быть не должно. — Тогда почему все ведут себя так, будто фестиваль важнее того, что среди нас может сидеть человек, который помог злодеям? Мина вздрогнула. Кивоко увидела это краем глаза. И почти сразу взгляд сорвался дальше. Не к Ииде. Не к Яойорозу. Не к Взырвному. К зеленому. Всего на секунду. На бинты. На напряженные плечи. На лицо, которое опять выглядело так, будто он понял вопрос раньше, чем успел придумать ответ. Не смотри. Кивоко отвела взгляд обратно к классу. Слишком быстро. Почти незаметно. — Эй, подожди! Среди нас? Ты серьезно? — Я сказала: может. — Это звучит почти так же! — сказал Серо. Оджиро нахмурился. — Никто из нас не стал бы помогать злодеям. Кивоко усмехнулась без улыбки. — Очень сильная проверка. «Никто бы не стал». Полиция, наверное, так же работает. — Это уже перебор, — сказала Джиро. Кивоко услышала. Запомнила. Но не остановилась. Внутри все еще кипело. Не громко. Не истерично. Просто трещинам под кожей нравилась злость, а злости нравилось, что наконец-то есть выход. Стоп. Стоп, Сайга. Слишком поздно. — Вы хотите стать героями, — сказала она. — Но сейчас думаете только о том, как показать себя. Кто вас заметит. Какой шанс вы получите. А если на фестивале снова ударят? Если там будут зрители? Простые люди? Дети? Родители? Кто-то вообще держит это в голове, или все заняты будущими агентствами? Урарака побледнела. Иида нахмурился сильнее. — Это несправедливо. Мы не думаем только о себе. — Тогда ведите себя так. Тишина стала тяжелее. Киршима встал. Не резко. Но поднялся. — Сайга, мы все понимаем, что это было серьезно. Она посмотрела на него. И пожалела. Киришима стоял прямо, с серьезным лицом, без злости. В этом было что-то почти невыносимое. Не ты. Не надо сейчас, только не ты. — Не все, — сказала Кивоко тише. Он услышал. И, кажется, понял, что это было не только про него. Кто-то из задних парт сказал: — Если ты так думаешь о нас и не хочешь становиться героем, что ты вообще делаешь в Юэй? Фраза ударила неожиданно точно. Кивоко повернулась на голос, но не сразу поняла, кто сказал. Может, Серо. Может, кто-то еще. В классе стало слишком много глаз. Что я делаю в Юэй? Хороший, блять, вопрос. Лучше многих, которых мне задавали. Пытаюсь не развалиться? Пытаюсь понять, зачем Сэй сказал бы мне не бросать? Пытаюсь доказать мертвому человеку, что я еще двигаюсь? Ничего из этого нельзя было сказать вслух. Она пожала плечом. — Не твое дело. Это прозвучало хуже, чем молчание. Она знала. И все равно другого ответа не было. Зеленый сидел тихо. Слишком тихо. Кивоко поймала себя на том, что снова смотрит на него. Теперь уже не случайно. Зеленый сидел за партой с напряженными плечами и широко раскрытыми глазами. Бинты на руках. Следы вчерашнего безумия. Человек, который всю жизнь был беспричудным, если верить Взырвному. Человек, который сказал, что причуду ему передали. Человек, который бросился к Всемогущему так, будто сам не понимал, где заканчивается помощь и начинается самоубийство. Если бы ты просто был идиотом, было бы проще. Зеленый заметил ее взгляд. И замер. Класс заметил следом. Сначала Мина. Потом Урарака. Потом Иида. Тишина стала другой. Не просто неловкой. Обвинительной. — Сайга... — голос Мины прозвучал осторожно. — Ты сейчас про Деку? Зеленый вздрогнул. Урарака резко повернулась к Кивоко. — Деку? Нет. Нет, он бы никогда. — Я не говорила его имени, — сказала Кивоко. И это было правдой. Плохой правдой. Потому что иногда взгляда хватает больше, чем слов. — Мидория не предатель, — твердо сказал Иида. — Деку спасал Всемогущего! — Урарака шагнула вперед. — Он сам чуть не умер! — Это не доказательство, — сказала Кивоко. Глупая фраза. Холодная. Правильная. И отвратительная. Урарака смотрела на нее так, будто Кивоко только что ударила ее по лицу. — Он не злодей. — Я сказала, что не знаю. — Но ты думаешь! — Я думаю обо всех вариантах! — Тогда думай лучше! — голос Урараки дрогнул, но она не отступила. Кивоко стиснула зубы. Не злись. Не на нее. Урарака защищает друга. Это нормально. Блять, это даже правильно. И именно поэтому Кивоко хотелось выйти из собственной кожи. — Сайга, — Яойорозу говорила уже строже. — Подозрения без оснований могут навредить не меньше, чем беспечность. — У меня есть основания. — Какие? Кивоко замолчала. «Мне ее передали.» Фраза Зеленого. Ному. Несколько причуд. Если она скажет это вслух, все станет хуже. Если не скажет — она будет выглядеть как параноик. Отличный выбор. Спасибо, зеленый. Зеленый вдруг поднялся. — С-Сайга, я... — Не надо, — сказала она. Он замолчал. Класс понял это по-своему. Плохо. Взрывной поднялся со своего места. Стул скрипнул по полу. — Эй. Голос у него был низкий. Злой. Не как обычный крик ради крика. Хуже. Кивоко повернула к нему голову. Взрывной стоял слева от нее, ладони опущены, плечи напряжены. В пальцах уже дергались мелкие искры. — Не смей больше нести эту херню про Деку, трещина. Класс замер. Зеленый уставился на него. Даже для него, наверное, это прозвучало странно. Кивоко медленно моргнула. — Защищаешь его? А недавно, ведь сам наезжал на меня за это. — Не путай, — рявкнул Бакуго. — Этот ботаник слабак, фрик и раздражает меня с детства. Но злодей из него такой же, как из тебя нормальный человек. Кивоко чуть наклонила голову. — Почти комплимент. — Захлопнись. — Сам начал. — Ты ходишь и кидаешь грязь, потому что тебе стало страшно? Воздух вокруг ее пальцев дрогнул. Почти незаметно. Но она почувствовала. Тихо Сайга. — Осторожнее, взрывной. Взрывной оскалился. — А то что? Кивоко посмотрела ему в глаза. Он раздражал ее почти физически. Громкий. Агрессивный. Полный злости, которую даже не пытался держать. Все, что она запирала, он выкидывал наружу, как мусор из окна, и почему-то мир не разваливался. Как ты вообще живешь так? — А то ты снова начнешь орать и решишь, что это аргумент. Искры в его ладони стали ярче. — Ты боишься фестиваля, вот и хочешь, чтобы его отменили. — Я боюсь идиотов, которые бегут под камеры с дырой в безопасности за спиной. — Никто не отменит фестиваль из-за твоих нервов и нытья. — Очень жаль. Вдруг у школы на секунду появился бы здравы смысл. — Слушай сюда, трещина, — Взрывной шагнул ближе. — Я стану номером один. Мне плевать на твои подозрения, нытье и то, что ты там себе напридумывала. Не лезь под ноги. Кивоко тоже шагнула. Не специально. Тело само. Между ними осталось слишком мало места. Кто-то тихо сказал: — Эй, может, не надо... Киришима двинулся вперед, но не сразу влез. Кивоко не отводила взгляд от Взырвного. — Номер один? Конечно. Главное, чтобы зрители были целы, пока ты красиво взрываешься. — Че ты сказала? — Что слышал. Воздух у края ее стола треснул. Тонкая линия прошла по пустоте, как царапина на стекле, и тут же исчезла. Каминари отпрянул. Мина резко вдохнула. У Взырвного на ладонях хлопнули искры. — Да ты... — Бакуго! — Киришима наконец шагнул между партами. — Хватит. — Не лезь! — Сайга, — голос Киришимы стал ближе. — Пожалуйста. Это слово попало не туда. Кивоко дернулась взглядом к нему. На секунду вместо класса была спина. Другая. Шире. Смех за плечом. «Кив, не надо. Не обращай внимания на таких идиотов» Трещины под бинтами дернули жаром так резко, что она почти увидела красные линии изнутри. Нет. Нет, нет. Она резко сжала кулаки и опустила руки вдоль тела. Боль пришла сразу. Правильная. Отрезвляющая. Воздух перестал дрожать. Кивоко сделала вдох. Один. Второй. Класс молчал. Взрывной все еще смотрел на нее, злой, готовый сорваться. Но Киришима стоял чуть сбоку, напряженный, и это удерживало сильнее, чем любые слова Айзавы. Кивоко отвела взгляд первой. Не от Взырвного а от Киришимы. — Идиоты, просто идиоты, — сказала она тихо. Не громко. Не для победы. Просто как факт, который больше не было сил разворачивать. — Все вы. Если не хотите думать о последствиях, хотя бы не делайте вид, что их нет. Она взяла сумку. Мина шагнула к ней. — Сайга... Кивоко не остановилась. Не потому что не услышала. Потому что услышала слишком хорошо. Если Мина сейчас скажет что-то мягкое, Кивоко либо сорвется, либо станет хуже. Оба варианта не подходили. Она вышла из класса. Коридор был светлый.Слишком светлый для человека, у которого внутри все еще трещало. Обед. Нужно идти в столовую. Еда, шум, чужие разговоры, запахи, подносы, люди. Нет. Не сейчас. Кивоко пошла в другую сторону. Быстро. Не бегом, но почти. Бинты тянули. Пальцы дрожали уже не от боли, а от того, что причуда все еще хотела наружу. Тихо. Тихо, сука. Обычно она не курила в Юэй. Правило было простое. Не внутри академии. Не рядом с классом. Не там, где кто-то может вдохнуть ее дым. Не потому что она была хорошей. Просто чужие легкие не виноваты в ее голове. Но сейчас правило держалось на тонкой нитке. В кармане лежали сигареты. В другом — зажигалка Яойорозу. Кивоко свернула к лестнице в боковом коридоре. Там было тише. Почти никого. Она остановилась у окна, уперлась ладонью в стену и сразу убрала руку, когда под пальцами больно дернулись трещины. Если я сейчас не закурю, я что-нибудь сломаю. Пауза. Если закурю — тоже сломаю. Только правило. Она достала сигарету. Не поднесла к губам. Просто держала между пальцами и смотрела на нее так, будто та должна была дать ответ. Глупо. Сигареты обычно отвечали только раком легких. Кивоко закрыла глаза. В классе, наверное, уже обсуждают меня. Сайга сошла с ума. Сайга считает Мидорию предателем. Сайга не хочет быть героем. Сайга опасная. Ну и хрен с вами. Это было проще, чем «они правы частично». Она сжала сигарету чуть сильнее. Бумага смялась. — Блять. Голос прозвучал в пустом коридоре тихо и хрипло. Кивоко достала зажигалку. Большой палец лег на колесико. Она смотрела на пламя, которого еще не было. На секунду ей показалось, что если щелкнуть, станет тише. В голове. В руках. В трещинах. За спиной где-то далеко звенел школьный шум. Впереди был обед. В кармане — огонь. А между ними стояло ее правило, которое сегодня трещало почти так же громко, как она сама.