глава 3

Рекомендую слушать песню Dead Blonde «Чувства - пропаганда» под эту главу. Утро было серым и влажным, как всегда. Они шли в школу, не сговариваясь, выйдя из своих подъездов почти одновременно. Никаких приветствий, только короткий кивок Стены школы, цвета грязного бетона, как всегда, давили. Воздух внутри пах старыми половыми тряпками, дешевой столовской едой. Они уже почти прошли к своим кабинетам, как в конце коридора поднялся шум. Громкий, агрессивный, в котором выделялся один голос — визгливый, полный злорадства. — Смотрите-ка, кто припёрся! Дура из десятого «Б»! Чё, мамка твоя на тот свет не забрала свои долги? Мариус и Лу замерли как вкопанные. В центре круга из любопытствующих и хихикающих стояла Лаис. Она была белее мела, сжавшись в комок, а перед ней, размахивая руками, похабно ухмылялся Марк. Его лицо уже практически зажило, но злоба осталась. — Может, ты мне вместо мамки отработаешь? — продолжал он, и несколько его «друзей» громко засмеялись. — Ты вон какая худющая... но некоторые так любят! Лу дернулся вперед, но Мариус резко схватил его за локоть. — Не лезь. Он этого и ждет. Но было уже поздно. Марк заметил их. Его ухмылка стала еще шире. — Опа!Защитники нашлись! Два говна в одной луже! Иди сюда, Лу, я и с тобой поговорю! Насчет твоей подружки-шлюшки! — усмехнулся и подмигнул. Лу вырвал руку. Его лицо исказилось от чистой, немой ненависти. Он сделал шаг, но Мариус снова оказался быстрее. Он просто прошел сквозь толпу, которая расступилась перед ним и встал между Марком и Лаис. — Твои проблемы со мной, — тихо сказал Мариус, глядя Марку прямо в глаза. — С ней — нет. Отвали. Тишина в коридоре стала абсолютной. Марк попытался сохранить уверенность, но под этим ледяным взглядом она таяла. — Я чё, с тобой разговаривал? — попытался он огрызнуться. — Сейчас говоришь, — отвечал Мариус. Он не повышал голос. — И последний раз. Отвернись и иди. Пока можешь. Они стояли друг напротив друга — Мариус, непоколебимый и холодный, и Марк, уже не злой,а наоборот испуганный. Он что-то пробормотал, плюнул себе под ноги и, отводя глаза, развернулся и пошел прочь, расталкивая своих же. Толпа, лишившаяся зрелища, с недовольным шумом стала расходиться. Мариус повернулся к Лаис. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых смешались шок, стыд и капля надежды. — Спасибо, — прошептала она. Он лишь молча кивнул. Лу подошел, все еще дрожа от ярости. — Я его убью. При всех. Блять, я его... — Закрой рот, — резко оборвал его Мариус. — Ты ей сейчас помог? Нет. Ты сделал бы только хуже. Иди к своему шкафчику. Мариус шел по коридору, стараясь не оборачиваться. В затылок ему будто впивались два взгляда: один — испуганный и благодарный , а другой — яростный, заряженный адреналином и чем-то еще... каким-то диким, животным признанием. Именно этот второй взгляд и жёг его кожу, заставляя кровь приливать к лицу. Мариус вошел в свой класс, сел за парту, уткнувшись в телефон. Но буквы на экране расплывались. Перед глазами стояло не её испуганное лицо, а его — искажённое яростью, с тёмными от злости глазами.Как Лу дернулся вперед, как его мышцы напряглись под тонкой тканью худи, как он был готов разорвать Марка голыми руками. Не из расчета. Чисто на ярости. «Нахуй, — мысленно выругался Мариус. — Нахуй всё это». Он пытался вспомнить, как бесила его эта импульсивнось Лу, его готовность лезть куда не стоит. Но вместо этого почему-то всплывало другое. Как Лу встал рядом с ним на том балконе, дрожа. Как он сказал «спасибо» хриплым, сломанным голосом. «Блять, — снова мысленно выругался он, с силой тыкая в экран телефона. — Че со мной вообще». Он украдкой посмотрел на дверь класса. Вошли они. Лу шёл чуть впереди, всё ещё хмурый, с напряжёнными плечами. Он провёл рукой по своим коротко стриженным волосам, и Мариус поймал себя на том, что следит за этим движением. На том, как играют мышцы на его шее, когда он поворачивает голову. Лу что-то бросил через плечо Лаис, и его взгляд на секунду встретился с взглядом Мариуса. Мариус почувствовал, как по его шее разливается странный жар. Сердце глупо, предательски ёкнуло где-то в горле. Он снова уткнулся в телефон, делая вид, что полностью поглощен им. Что это было?Симпатия? К этому колючему пацану, у которого из эмоций только ярость и молчаливая обида на весь мир? Это было хуже, чем симпатия к девчонке. Это было... сложнее. Он ненавидел это чувство. Оно было слабостью. А слабость здесь каралась мгновенно и жестоко. Но когда прозвенел звонок с урока и он вышел в коридор, Лу стоял у стены, явно поджидая его. Он не сказал «спасибо». Он просто молча ткнул ему в руку холодную банку с энергетиком — тот самый, что пил сам — и буркнул, глядя куда-то в сторону: — Чтобы не уснул на следующем уроке, торчок. — И ушёл, не дожидаясь ответа. Мариус стоял, сжимая в руке ледяную банку. «Твою мать, — подумал он уже без злости, с одним лишь отчаянием и диким, непонятным трепетом. — Я вообще не понимаю, что происходит». Мариус зажал банку так, что алюминий прогнулся под его пальцами. Холодок от нее прошел по всей руке, но внутри продолжал бушевать тот самый дурацкий, предательский жар. Он откинул голову, сделал большой глоток. Слишком сладкая, дешевая химия обожгла горло. Как раз то, что нужно, чтобы прийти в себя. Но не помогло. Он видел, как Лу скрылся за поворотом, движения его были резкими, угловатыми, будто он и сам не знал, зачем это сделал. Зачем проявил эту дурацкую, немую заботу. Это было так же неестественно, как если бы пошел снег посреди лета. Весь оставшийся день Мариус ловил себя на том, что ищет в толпее коридоров его затылок, слышит в общем гуле его хрипловатый голос. Это было похоже на паранойю, но приятную. Тревожную и сводящую с ума. На последнем уроке они случайно столкнулись у выхода. Лу, как всегда, насупленный, пытался зажечь зажигалку с потухшим фитилем. — Гори, блять, — шипел он, тряся ее. Мариус остановился рядом, молча достал свою — обычную, дешевую, но исправную. Щелчок. Маленькое ровное пламя. Лу взглянул на него, потом на огонек. Он наклонился, прикурил, затянулся. Дым выдохнул Мариусу почти в лицо. — Спасибо, — буркнул он, уже отворачиваясь, и быстро зашагал прочь, словно испугался собственной уступчивости. Он шел домой один, но в голове у него звучал не его собственный внутренний монолог, а этот хриплый, сдавленный голос: «Чтобы не уснул, торчок». И по углам его рта, против его воли, бродила какая-то дурацкая, непривычная улыбка. *** Сумерки сливали в одну грязную массу ржавые крыши, помятые машины и лица прохожих. Мариус стоял в своей привычной точке — арка между двумя панельными девятиэтажками, прикрывавшая от ветра и лишних глаз. Он уже собирался сворачивать лавочку, когда увидел знакомую фигуру. Лу шёл неспешно, руки в карманах, капюшон натянут на глаза. Он подошёл и остановился в паре шагов, молча смотря куда-то мимо Мариуса. Мариус молча ждал. Правила были просты: первый говорит клиент. — Дай грамм, — наконец буркнул Лу, всё так же глядя в сторону. Мариус кивнул, без лишних слов достал из внутреннего кармана куртки маленький, тщательно запакованный пакетик. Процесс был отточен до автоматизма. — Сорок, — сказал он нейтрально. Лу достал из кармана смятые купюры, пересчитал, протянул. Их пальцы ненадолго соприкоснулись в холодном вечернем воздухе. Лу отвёл руку быстрее, чем нужно. — Хватит? — спросил Мариус, пряча деньги. Деловой тон. Никаких лишних эмоций. Лу наконец посмотрел на него. В его глазах стояла знакомая Мариусу пустота, которую он видел в зеркале. — На сегодня хватит, — ответил он глухо. Он повернулся, чтобы уйти, зажав пакетик в кулаке, но замер на месте. Стоял спиной несколько секунд, словно борясь с собой. — А тебе самому не надоело? — не оборачиваясь, спросил он. — Вот это всё. Бегать тут, как крыса, торговать этим дерьмом. Мариус почувствовал, как в груди что-то холодное и знакомое сжалось. — А что, есть варианты? — его голос прозвучал ровнее, чем он чувствовал. Лу резко обернулся. Его лицо исказила горькая усмешка. — Варианты? Вариантов нет. Я вот у тебя покупаю, чтобы на пару часов вырубить мозги. Это мой вариант. А ты? Ты просто в этой грязи копаешься глубже. — Кто-то же должен это делать, — пожал плечами Мариус. — Не я, так другой. Какая разница? — Разница в том, что ты не «другой»! — голос Лу внезапно сорвался, в нём прозвучала ярость, которую Мариус не ожидал. — Ты... блять, я не знаю. Ладно. Всё. Он снова повернулся и на этот раз пошёл прочь, быстро растворяясь в вечерних сумерках. Мариус остался стоять один. В руке он сжимал смятые сорок евро. Они пахли чужими карманами, чужими проблемами. И ещё от них пахло Лу. Он сунул деньги в карман. Лу был прав. Никакой разницы не было. Он был всего лишь винтиком в этом бесконечном конвейере дерьма. И самый ужас был в том, что он даже не мог представить, как может быть иначе. Он посмотрел на тусклые огни окон. Где-то там Лу сейчас забивался в углу, пытаясь сбежать от реальности с товаром, который он ему продал. И он, Мариус, был тем, кто предоставил ему этот билет в никуда. Он резко сплюнул на асфальт, развернулся и пошёл домой. Деньги в кармане отдавались тяжестью, куда более тяжёлой, чем просто бумага. *** Мариус стоял под навесом заброшенного магазина, кутаясь в тонкую куртку, и смотрел, как вода стекает с ржавой трубы. В кармане жгли пару двадцаток от последней продажи. Пустяк, но на еду хватит. Шаги послышались сзади, быстрые, чёткие. Он узнал их, не оборачиваясь. Только плечи чуть напряглись. Лу остановился рядом, тоже под навесом.От него пахло дождём и дешёвым табаком. Он молчал, глядя на ту же лужу, что и Мариус. — Чё надо? — наконец спросил Мариус, не глядя на него. — Ниче, — ответил Лу. — Просто дождь. Они стояли так несколько минут, слушая, как капли бьют по жестяному козырьку. — Ты вчера правду сказал, — внезапно проговорил Лу. Его голос был тихим, без обычной колючести. Мариус нахмурился. — Я много чего говорю. — Про то, что вариантов нет. Мариус молча пожал плечами. Что тут можно сказать? Истина не требовала подтверждения. — Мне снится иногда, что я уезжаю, — продолжил Лу, и это прозвучало так нелепо, так несвоевременно, что Мариус наконец повернул к нему голову. — Сажусь на первый попавшийся поезд. И просто еду. Куда глаза глядят. — И чем это кончается? — спросил Мариус, и в его голосе не было насмешки. Был простой интерес. — Ничем, — Лу горько усмехнулся. — Я просыпаюсь. Обычно от холода. Батарея блять не работает. Мариус кивнул. Реальность всегда была грубее любых грёз. — Поезда стоят денег, — констатировал он. — Да и билеты сейчас везде проверяют. — Знаю, — вздохнул Лу. — Просто... думаю иногда. Они снова замолчали. Дождь начал стихать, превращаясь в редкие капли. — Лаис говорила, ты за неё вчера вступился, — сменил тему Лу. — Эл тот ещё мудак. — Он ко всем пристаёт, — Мариус пожал плечами, делая вид, что это не имело значения. — Просто очередь до него дошла. Лу посмотрел на него, и в его взгляде было что-то новое — не признательность, а скорее понимание. — Всё равно. Спасибо. Мариус лишь кивнул. «Спасибо» здесь были пустым звуком, но он принял его. Лу вытащил из кармана смятую пачку сигарет, вытряхнул одну, мокрую насквозь, и с брезгливой гримасой швырнул её в лужу. — Пойду, пока опять не зарядило, — сказал он и, не дожидаясь ответа, вышел из-под навеса. Мариус смотрел ему вслед, как тот быстро шёл по мокрому асфальту, сутулясь от ветра. И впервые за долгое время он почувствовал не просто одиночество, а что-то другое. Лу сделал несколько шагов и остановился. Замер на мгновение, плечи напряжены, словно он вёл внутренний бой. Потом резко развернулся и быстрыми шагами вернулся под навес. Дождь снова усилился, застучав по навесу с новой силой. — Чё? — хрипло спросил Мариус, чувствуя, как что-то внутри него сжалось в тугой узел. Лу не смотрел на него. Уставился куда-то в сторону. — Я не хочу, — выдохнул он с трудом, слова шли против его воли, — чтобы ты мне продавал. Это... хуёво. Мариус почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он медленно выпрямился, оторвавшись от стены. — А как же твой вариант? — спросил он, и голос его звучал грубее, чем казалось. — Вырубить мозги? — Это не вариант! — Лу резко повернулся к нему, и в его глазах горел странный огонь — смесь злости, отчаяния и чего-то ещё. — Это пиздец! И я не хочу, чтобы ты был тем, кто мне это впаривает. Понял? Пусть уж кто-то другой. Они стояли друг напротив друга под завывание ветра и стук дождя. Воздух трещал от невысказанного. — А кто этот другой? — тихо спросил Мариус. — Для тебя? Тот, кого можно ненавидеть спокойно? А я чем хуже? — Ты не хуже! Ты блять... — Лу провёл рукой по лицу, смахивая капли дождя. — Ты... другой. Мариус молчал. Он смотрел на Лу, на его сжатые кулаки, на его перекошенное от внутренней борьбы лицо. — Ладно, — наконец выдавил Мариус. Голос сломался. — Как скажешь. Лу кивнул, коротко, резко, и снова отвернулся. Он словно сбросил с себя какую-то ношу, но на его место сразу же легла другая — более тяжёлая и сложная. — Я пошёл, — бросил он через плечо и на этот раз действительно ушёл, не оглядываясь, растворившись в серой пелене дождя. Мариус остался один. Он достал из кармана те самые смятые двадцать евро. Посмотрел на них. Потом медленно, очень медленно разорвал купюры пополам и бросил обрывки в лужу. Бумага намокла и начала расползаться. Но не чувствовал облегчения. Только тяжёлую, давящую пустоту в груди. *** Какое-то время Мариус просто стоял, наблюдая, как клочья размокших банкнот медленно тонут в грязной воде. Дождь монотонно стучал по козырьку, сливаясь с гулом в его голове. Он чувствовал себя идиотом. Двадцать евро — не деньги, конечно, но и не просто бумажки. Можно было купить еды. Сигарет. Какой-нибудой фигни, чтобы отвлечься. Он резко развернулся и пошёл в сторону дома, засунув руки глубоко в карманы. В голове стучало одно и то же: «Ты... другой». Что, блять, это вообще значило? Другой какой? Не такой продажный? Не такой пропащий? Или просто.. другой. Он прошёл мимо своей же точки, даже не взглянув на неё. Поднялся в свою квартиру — одну комнату, пропахшую старыми обоями и одиночеством. Включил свет. Тусклая лампочка мигнула и загорелась, отбрасывая жёлтые пятна на голые стены. Он сел на кровать, снял мокрую куртку. В кармане нащупал забытый там косяк, скрученный ещё утром на продажу. Посмотрел на него. Потом зажёг, сделал глубокую затяжку. Дым ударил в лёгкие, предательски успокаивая нервы. «Я не хочу, чтобы ты мне продавал». Он с силой выдохнул дым, затушил косяк о подоконник. Внезапно ему стало противно. Противно от этого дыма, от этого вкуса, от самого себя. Он лёг на кровать, уставившись в потолок. В голове прокручивал сегодняшний вечер. Лу под навесом. Его сломанный голос. Его глаза. В них не было ненависти. Не было презрения. Была боль. И какое-то отчаянное упрямство. Мариус закрыл глаза. Он привык, что мир делится на сильных и слабых. На тех, кто пользуется, и тех, кем пользуются. Лу всегда был в одной с ним категории — выживающих. А сегодня вдруг оказалось, что есть что-то ещё. Какая-то третья опция, непонятная и пугающая. Он повернулся на бок, к стене. На обоях кто-то из предыдущих жильцов шариковой ручкой нарисовал кривое солнце. Он смотрел на него, пока глаза не начали слипаться. Перед самым сном до него вдруг дошло. Лу не хотел, чтобы он был для него просто дилером. Потому что дилера можно ненавидеть. Или презирать. А что, блять, делать, если ненавидеть не получается? (Эл — лучший друг Марка,но он обижал Лаис в другой день (не тогда,когда Мариус и Лу за нее заступились,а после этой ситуации) )