Часть 1. Безвыходное положение.

Пустота в отеле «Hazbin» была оглушительной. Не физическая — физически он был полон. Полон призраками прошлых надежд, эхом неудач и теперь ещё и громким, ранящим молчанием, оставшимся после ухода Вэгги. Чарли Морнингстар, принцесса всего Ада, сидела на ступеньках лестницы, зажав в руках планшет с ужасающей статистикой. Ноль новых постояльцев за последние три месяца. Энджел Даст, хоть и проживал здесь, относился к программам искупления как к шутке, предпочитая ночные «променады» по самым грязным клубам Пентограммы. Хаск молча чистил бутылки вина в углу, его цели были далеки от спасения души. Ниффти, как обычно убиралась, параллельно с этим убивая тараканов. Аластор, сидящий в тени у камина, лишь усмехался своим вечным, непроницаемым радио-шипящим смехом, наблюдая за этим спектаклем. Папа, Люцифер, старался быть поддержкой, но в его глазах читалась та же жалость и лёгкое непонимание, что и у всех остальных. Но главная рана была свежа и кровоточила. Вэгги. Их ссора не была громкой. Она была ледяной, окончательной. «Я устала, Чарли. Устала от того, что мы бьёмся головой о стену. Устала притворяться, что верю в эту сказку, пока реальный Ад смеётся нам в лицо. Мне нужна... стабильность. Что-то настоящее». И она ушла. Забрала свой арбалет, свою прямоту и ту долю прагматизма, которая хоть как-то удерживала проект на плаву. Теперь Чарли осталась одна со своим идеализмом, который трещал по швам под тяжестью реальности. «Нужно что-то радикальное, — прошептала она себе, глядя на гигантские неоновые экраны за окном, на которых попеременно мелькали лица веселушек, Кармиллы Кармайн и, конечно же, он. Вокс. — То, что увидят все». Мысль обратиться к медиа-магнату, главному цинику и, по сути, идеологическому противнику, вызывала у неё спазм в желудке. Вокс был всем, против чего она боролась: поверхностностью, развратом, эксплуатацией греха ради рейтингов. Он высмеивал её отца, её идеи, её саму в своих ток-шоу. Но он также был голосом Ада. Его каналы смотрели все, от самых низов до вершины социальной пирамиды. Без его платформы её голос был шепотом в урагане. Отчаяние — плохой советчик, но единственный, который у неё оставался. На следующий день, набравшись духу, одетая в свой лучший (и оттого казавшийся нелепым) красный пиджак, она вошла в сияющую хромом и стеклом башню VoxTek. Атмосфера здесь была противоположностью её отелю: всё било на эффект, на холодную эффективность, на подавляющее величие. Её провели в лифт, который взмыл на самый верх, к пентхаусу-офису. Кабинет Вокса был воплощением его власти. Одна стена — сплошной экран с бегущими строками данных о рейтингах, другая — панорамное окно на весь пылающий город. Сам он стоял спиной, созерцая свои владения. Когда он обернулся, его экран-лицо мерцал нейтральным синим свечением. «Принцесса Морнингстар. Какая неожиданная... честь, — его голос был гладким, как полированный металл, и таким же бездушным. — Заблудилась по пути в благотворительную столовую?» Чарли заставила себя не съёжиться. «Вокс. Мне нужен твой эфир. Для моего отеля». На экране мелькнула пиксельная бровь, приподнятая в насмешливом интересе. «Ты хочешь купить рекламное время? Милая, даже твоё приданое, если оно у тебя есть, не потянет и тридцать секунд в ночном эфире». «Не рекламу. Интервью. Прямой эфир. Чтобы я могла донести свои идеи, объяснить, что мы делаем...» Вокс рассмеялся — резкий, искусственный звук. «Идеи? Дорогая, твои «идеи» — это лучший комедийный скетч сезона. Никто не будет это слушать. Зритель хочет хлеба и зрелищ. Конфликта. Скандала. Слёз». «Тогда дай им это! — неожиданно для себя выкрикнула Чарли. Её отчаяние прорвалось наружу. — Возьми у меня интервью. Задавай свои вопросы. Жёсткие. Но дай мне шанс ответить. Дай мне дойти до них!» Он замолчал, изучая её. Синий свет экрана скользил по её лицу, выхватывая следы усталости под глазами, плотно сжатые губы, дрожь в руках, которую она пыталась скрыть. Он видел не принцессу, а отчаявшегося человека. А отчаяние, как он знал, было чертовски телегеничным. «Хм, — наконец произнёл он, медленно приближаясь. — Прямой эфир. «Король Эфира и Принцесса Искупления: Дуэль Идей». Да, в этом есть... потенциал. Но на моих условиях. Ведущий — я. Вопросы задаю — я. Никаких заранее согласованных тем. Ты выходишь в эфир и плывёшь по течению. Если сбежишь — будешь выглядеть идиоткой. Если останешься... возможно, кто-то и услышит твой лепет. Согласна?» Это была сделка с дьяволом, в прямом и переносном смысле. Он собирался разорвать её на части перед всем Адом. Но это был шанс. Единственный луч света в кромешной тьме её провала. И, чёрт возьми, пусть Вэгги видит, что она не сдаётся. Что она может быть сильной. «Согласна», — твёрдо сказала Чарли, глядя в его бездушный экран. --- Эфир был назначен на вечер. Студия поражала своими масштабами. Чарли, сидя в кресле, чувствовала себя мухой под микроскопом. Софиты выжигали остатки её уверенности. Вокс, сидящий напротив, за своим подиумом, казался монолитом, воплощением холодной медийной мощи. Красная камера зажглась. Началось всё предсказуемо. Вокс, в образе непредвзятого ведущего, задавал базовые вопросы: «Расскажите о концепции отеля», «Кто ваши постояльцы?», «Как, по-вашему, работает искупление?». Чарли, стараясь держаться, говорила о втором шансе, о силе сострадания, о надежде. Она упомянула Энджела Даста, Хаска, Ниффти, стараясь представить их не как монстров, а как травмированные души. Аластора и папу она тактично обошла стороной. Вокс кивал, делая вид, что слушает, но в его цифровых глазах читалась скука. Рейтинги, отображаемые на маленьком мониторе в стороне, ползли вяло. А потом тон изменился. Голос Вокса стал ниже, интимнее, опаснее. «Интересно, Чарли, — начал он, и в студии повисла тревожная тишина. — Ваш отель существует на деньги вашего отца, Короля Ада, верно? Не кажется ли вам это лицемерным? Строить островок спасения на ресурсах, полученных от вечного управления местом... наказания?» Чарли почувствовала, как сжимается горло. «Папа... поддерживает моё начинание. Это инвестиция в будущее...» «Будущее Ада? Или в будущее вашей репутации? — парировал он. — Говоря об отце... Как Люцифер, отец лжи и мятежник против Неба, относится к идее искупления? Он что, сам планирует записаться на ваши курсы? Или это просто способ его дочери, так сказать, «перевоспитать папочку»?» В закулисной части студии кто-то нервно закашлял. Чарли покраснела. «Это не о нём! Это о... о простых грешниках!» «О простых грешниках? — Вокс сделал паузу для эффекта. — Например, о вашей подруге, экзорцистке Вэгги? Та, что сбежала с поля боя в Раю, а потом сбежала и от вас. Она, выходит, искала искупления у вас в постели? И, не найдя, просто... ушла?» Удар был настолько низким, настолько личным, что у Чарли перехватило дыхание. Мир поплыл перед глазами. Она увидела, как цифры рейтингов взлетели стремительно вверх. Ад обожал такое. «Ты... не смей... — её голос сорвался на шёпот, полный слёз и ярости. — Это не её вина...» «Чья же? — безжалостно продолжал Вокс. — Ваша? Может, ваша идея настолько утопична, что отталкивает даже тех, кто изначально верил? Может, Вэгги просто оказалась умнее и увидела этот цирк насквозь?» «Заткнись!» — крикнула Чарли, вскакивая. Её раны, её боль, её чувство предательства — всё это вырвалось наружу. Она больше не была принцессой на собеседовании. Она была униженной, брошенной девушкой, которой тыкали пальцем в её самое больное место. «Ты ничего не понимаешь! Ты знаешь только как продавать чужое горе! Ты пустое место за экраном, у которого нет ни сердца, ни души!» В студии воцарилась паника. Продюсеры за кадром метались. На экране Вокса замигал красный сигнал «В ЭФИРЕ». Но он не останавливался. Он наклонился ближе к камере, его голос стал змеиным шипением. «А у тебя есть душа, принцесса? Или она вся истаяла в твоих бесплодных мечтаниях? Ты строишь отель для искупления, но не можешь удержать рядом того, кого любила. Может, пора признать, что единственное, в чём ты преуспела — это в создании приюта для неудачников, над которыми смеётся весь Ад, включая твоего радио-демона и твоего же отца?» Это был последний гвоздь в крышку её самообладания. Чарли, не помня себя, схватила со стола стакан с водой и швырнула его в огромный экран с лицом Вокса. Стакан разбился о бронестекло, вода брызнула по студии. В эфире раздался громкий хлопок, и затем изображение погасло. На всех каналах VoxTek резко началась реклама. Чарли стояла, тяжело дыша, слёзы текли по её лицу, смешиваясь с тушью. Она разрушила всё. Всё, ради чего пришла. Она опозорила себя, отель, отца... Операторы смотрели на неё с смесью ужаса и восхищения. Это было лучшее телевидение, которое они видели за всю жизнь. И тут раздались медленные, ритмичные аплодисменты. Вокс встал из-за подиума и шёл к ней, хлопая в ладоши с ледяным, расчётливым одобрением. «Браво, — произнёс он, и в его голосе не было злости. Было... удовлетворение. — Абсолютно сыро. Аутентично. Рейтинги побили все рекорды со времён моего дебата с Аластором. Ты, моя дорогая, родилась для эфира. Просто не в том амплуа». «Я ненавижу тебя», — выдохнула она, вся дрожа. «Знаю, — просто сказал он. — Ненависть — это честно. Это то, что двигает миром. В отличие от твоей приторной надежды». Он обвёл взглядом опустевшую студию. «Тебе нужно выпить. И мне, признаться, тоже. Пойдём. Обсудим... последствия». И, к собственному удивлению, обессиленная, опустошённая, но странно освобождённая этим взрывом, Чарли молча кивнула.