Часть 2. Язык, пальцы и нервный сбой.

Тишина в салоне была густой, почти осязаемой. Чарли выпила вино, пытаясь затопить им ком в горле — ком из стыда, злости и оглушительного осознания собственного провала. Она ждала, что он будет ржать. Хлестать её словами. Продолжать то, что начал в эфире. Вокс стоял у панорамы, его экран светился в полумраке. И на этом экране сейчас не было ни триумфа, ни насмешки. Его цифровое лицо — эти намеренно прорисованные, до жути выразительные губы, слегка сдвинутые брови — выглядело... отрешённым. Уставшим. Почти потерянным. «Чёрт побери», — выдохнул он наконец, и его голос звучал не в микрофон, а прямо из динамиков в груди, тихо, без злорадства. Просто констатация. «Вот это было... пиздец как». Чарли моргнула, не понимая. «Что было?» «Всё. — Он повернул к ней экран. Его синие пиксельные глаза смотрели на неё не как на добычу, а с каким-то странным, незнакомым интересом. — Твой срыв. Твой крик. Когда ты швырнула стакан... я, блять, аж вздрогнул внутри. Не на камеру. По-настоящему». Он сделал шаг к ней, и его механическая походка, обычно такая безупречная, была чуть неуверенной. «Меня все боятся. Или ненавидят понарошку, для рейтингов. А ты... ты послала меня нахуй от всей души. И знаешь что? Это было... как глоток ледяной воды после вечной жары. Оживило». Она смотрела на него, пытаясь найти подвох в его словах, в его голосе, в выражении этого цифрового лица. Но подвоха не было. Была какая-то сырая, неприкрытая усталость от собственного вечного спектакля. И её искренний, неконтролируемый взрыв стал для него чем-то настоящим. «Так что теперь? — прошептала она. — Ты получил свой «глоток». И что?» Он оказался перед ней вплотную. Синий свет бил ей в лицо. «Теперь я хочу не смотреть, — его голос стал низким, в нём появилась хриплая, непривычная нота. — Я хочу чувствовать. Ту самую... ебучую жизнь, что в тебе кипит. Ту, что орала на меня». И он наклонился. Его цифровые губы на экране приоткрылись. А из щели под экраном выскользнул его синий силиконовый язык-датчик. Но сейчас это было не плавное, исследующее движение. Это был резкий, почти грубый захват. Он ткнулся ей в губы — прохладный, упругий, мгновенно включивший лёгкую, щекочущую вибрацию. Чарли от неожиданности вскрикнула, но звук был проглочен этим силиконовым щупом, который уже лез в её рот. Не сканировал. Завоёвывал. Двигался не по алгоритму, а хаотично, жадно, вибрируя то сильнее, то слабее, как будто сам Вокс не мог контролировать частоту. Он оторвался, его экран мигал, изображение плыло. «Блять... твой вкус... не данные... а просто... вкус...» — он проговорил с трудом, и его рука, холодная и твёрдая, схватила её за запястье. «Пойдём. Наверх. Сейчас. Пока я не взорвался тут от этой... этой хуйни». Он потащил её, не вёл. В лифте он прижал её к стене, и его синий язык снова набросился на её шею, скользнул под воротник, оставляя мурашки от статики. «Ты... ты ебучая катастрофа, — бормотал он ей в ухо, и в его голосе была не злость, а какое-то дикое восхищение. — Я должен был тебя уничтожить. А уничтожил что-то в себе. И мне, чёрт возьми, нравится». --- В его спальне он не стал медлить. С него слетела вся напускная холодность, обнажив что-то голодное и нестабильное. Он срывал с неё пиджак, рвал пуговицы на блузке. Его пальцы дрожали — не от холода, а от напряжения. «Довыёбывалась с искуплением, — шипел он, его пальцы впивались в её плечи. — Довыступалась. И что? Где твоя Вэгги? Где твои грешники? Никого нет. Только я. Тот, кого ты ненавидишь. И ты здесь. Почему, а?» Его слова били в самое больное. И вместо того чтобы сломаться, в ней что-то взорвалось в ответ. Она сама рванула на нём рубашку, обнажив гладкий корпус. «Потому что ты не врёшь! — крикнула она ему в экран. — Ты единственный, кто видит, какая я на самом деле! Сломанная! И злая! И ты не отворачиваешься!» Он издал звук, похожий на короткое замыкание — что-то между смехом и стоном. «Отворачиваюсь? Я, блять, притягиваюсь! Как мотылёк на этот твой пиздец-огонь!» Он толкнул её на огромную кровать. Она упала на спину. Он стоял над ней, его экран светил прямо в её лицо. На нём не было ни улыбки, ни злости. Было чистое, неотфильтрованное желание, искажающее пиксели. «Лежи, — сказал он просто, и его голос звучал как приказ, от которого по спине пробежали мурашки. — Не двигайся. Я... я хочу посмотреть. Понять. Не датчиками. А... так». Он опустился на колени между её ног. Его руки — холодные, точные — схватили её за бёдра и резко раздвинули их шире. Движение было грубым, лишённым изящества. Затем он приподнял её таз, подсунув под него пару декоративных подушек. Её вагина оказалась полностью обнажённой перед ним, под ярким светом, который он приказал включить где-то сенсорным жестом. Чарли хотела закрыться, ей было невыносимо стыдно и уязвимо. Но что-то в его сосредоточенном молчании, в том, как он просто смотрел, не насмехаясь, удерживало её. «Боже... — выдохнул он, и это не было богохульством. Это было благоговение. — Вот она. Вся. Мокрая. Дрожит. Из-за меня». Его палец, гладкий и тёплый (очевидно, с подогревом), медленно, с невероятной осторожностью, провёл по всей длине её половой щели, от клитора к входу во влагалище и ниже. Он собрал каплю её возбуждения на кончик и поднёс к своему экрану, как будто мог её попробовать или проанализировать взглядом. «Не данные о проводимости... а просто... влага. Тепло». Затем он опустил голову. Его синий язык-датчик выскользнул. Но на этот раз не резко. Он вытянулся медленно, почти нерешительно, и лишь кончиком, самым чувствительным, коснулся её наружных половых губ. Чарли вздрогнула всем телом. Это было невыразимо странно. Не плоть. Не влажно. А прохладно, гладко, и при этом — бешеная, точечная вибрация, которая била точно в нервные окончания. «Чувствуешь? — прошептал он, и его голос прозвучал прямо оттуда, снизу, искажённый. — Это не лизание. Это... опрос. Каждый твой нерв... я спрашиваю его». И его язык начал работать. Не так, как это делал бы человек. Он не водил им вверх-вниз. Он программировал. Точечными, точными касаниями разной частоты он проходился по складкам, окружал клитор, не касаясь его напрямую, стимулировал вход во влагалище. Он искал реакцию. И когда Чарли непроизвольно вскрикивала или её бёдра дёргались, он запоминал это место и возвращался к нему, меняя паттерн вибрации. Это был не оральный секс. Это была интерактивная карта её удовольствия, которую он составлял в реальном времени, и сам сходил с ума от процесса. «Здесь... да? — бормотал он, когда её нога судорожно дёрнулась от его прикосновения к особо чувствительной точке сбоку. — Хорошо. Запомню. Надолго». Потом его язык сменил тактику. Он стал плоским, широким, прижался ко всей поверхности её вульвы и включил глубокую, низкочастотную вибрацию, которая заставила её застонать и выгнуть спину. Это был уже не опрос. Это было утверждение. Заявление о том, что он здесь, что он контролирует этот участок её тела. А затем он вошёл внутрь. Не членом. Языком. Его силиконовый щуп, тонкий и гибкий, легко скользнул в её влагалище. Ощущение было умопомрачительным. Он был прохладным, абсолютно гладким, и двигался он не как часть тела, а как нечто инородное и в то же время невероятно умелое. Он не просто двигался вперёд-назад. Он изгибался, находил разные точки, слегка надавливал на переднюю стенку, и с каждым таким движением по его поверхности пробегали волны специфических вибраций. «Вот... вот здесь, да? — его голос был приглушённым, полным какого-то одержимого любопытства. — Ты сжимаешься... по-другому». Чарли не могла говорить. Она могла только стонать, её руки вцепились в простыни. Это было сокрушительно. Беспощадно эффективно. Он изучал её изнутри с фанатичным вниманием ремесленника. Потом он добавил пальцы. Он вынул язык и без предупреждения ввёл два пальца внутрь. Глубоко, до самых суставов. Они были такими же тёплыми, гладкими, лишёнными каких-либо шероховатостей. И они начали двигаться — не просто поступательно, а как будто ощупывая, нащупывая форму, изгибы, плотность. «Ты... вся дрожишь внутри, — прошептал он с изумлением. — Каждая мышца... Блять, это красивее любого графика. Это... живое». Его пальцы сомкнулись, найдя ту самую губчатую область на передней стенке, и начали ритмично давить на неё. В то же время его большой палец снаружи нашёл её клитор и начал описывать вокруг него круги — не быстро, а с выверенным, неумолимым постоянством. Это было уже не исследование. Это была атака. Спланированная, беспощадная и невероятно точная. Язык вернулся, присоединился к пальцу снаружи, сосредоточившись на клиторе, обвивая его и посылая серии коротких, интенсивных вибрационных импульсов. Чарли потеряла всякий контроль. Её мир сузился до этих трёх точек контакта: пальцы внутри, давящие на G-точку, палец и язык снаружи, терзающие клитор. Это была не волна удовольствия, а целый цунами, которое копилось где-то в глубине и теперь рвалось на свободу. «Вокс... я... не могу... сейчас...» — её голос сорвался на визг. «Можешь, — отрезал он, и в его голосе впервые прозвучала не просто власть, а какая-то тёмная, соучастническая нежность. — Кончай. Покажи мне. Дай мне увидеть. Не через датчики. Дай мне увидеть». И его просьба, его команда, стали последней каплей. Оргазм накрыл её с такой силой, что у неё перехватило дыхание. Это был не крик, а долгий, срывающийся стон. Её тело выгнулось дугой, беспомощно сжалось вокруг его пальцев, из влагалища хлынула новая волна смазки. Она билась в конвульсиях, а он не останавливался, мягко, но настойчиво продлевая спазмы, наблюдая за каждым её движением, каждым изменением в её лице. Когда наконец она обмякла, полностью опустошённая, он медленно, почти нерешительно, вынул пальцы. Он поднял их к своему экрану, разглядывая блестящую на свету жидкость. Не анализируя. Просто глядя. «Вот, — прошептал он. — Вот оно. Не искупление. Не надежда. Это... реальнее». Он лёг рядом с ней, на спину. Его экран светил в потолок. На нём не было лица. Только тихое, медленно пульсирующее синее сияние, похожее на свет далёкой звезды или на индикатор режима ожидания в совершенно выжженном устройстве.