1. Цена черешни

      У всего есть своя цена. У богов, у простых созданий, у горя и радости. У печали и счастья.       У слёз и смеха.       Есть она и у доброты и гостеприимства.       — Мы рады дать вам кров и пищу. — Говорят мерки, впуская в свой мир лиров.       Им не жалко ни земель, ни домов, ни собственных постелей.       Им — возлюбленным детям Первосозданного, — не жалко ничего отдать другим.       — Наши двери открыты. — Говорят мерки искренне, и нет в их словах ни лжи, ни фальши.       Она стоит напротив. Прячется в глазах Старейшин лиров. Таится за их белыми масками с умиротворёнными ликами. Шелестит под расшитыми одеяниями.       Ждёт, наблюдает. Изучает, чтобы нанести внезапный удар, от которого не спасут крылья и регенерация.       Первосозданный любит всех своих детей. Но некоторых он любит сильнее.       Некоторым он позволяет править лишь себе подобными.       Другим желает водрузить на головы короны богов и хранить миры.       …Так, кажется, кто-то говорит.       — Мы рады принять вас в наших домах. — Говорят мерки когда-то.       — Вы не пожелали подчиниться. — Отвечают им спустя время Старейшины лиров.       …У всего есть своя цена.       И мерки разбредаются, растекаются прочь из своих родных земель, покидают свои дома, пусть бы любят этот мир и не хотят его терять.       Но оставаться в месте, которое всегда было их домом, более нельзя.       …Нет доказательств, следов или улик, но каждый мерк, впустивший в свой дом серокрылых лиров — однажды уходит.       Заболевает, случайно ранит себя, ломает конечности и в конечном счёте пропадает.       Дети словно растворяются, и найти даже следов не удаётся.       Меркам не стыдно за своё гостеприимство, но горько осознавать, какую цену они платят за это.       — Ничего личного, у нас нет ненависти к вам. — Спокойно произносит Старейшина лиров последнему хозяину мира. — Просто вы не нужны.

***

      — Тебе не стоит покидать поселение. — Сообщает Старейшина Леро. — Это для твоей же безопасности.       Лилиум не спорит.       — И потом, у тебя есть работа.       Присматривать за младшим братом, которому поручили его первое задание.       Пирто — ещё совсем юный Старейшина, без опыта и навыков, но уже хорошо себя зарекомендовавший и потому достойный. Любимый младший.       Единственный младший брат, и, кажется, ещё вчера отчаянно не желавший носить «длинные неудобные звеняшки».       А сейчас с гордостью носит пояс, подтверждающий его новый статус.       — Просто присматривай, но не вмешивайся.       — Я помню.       Старейшина Леро насмешливо хмыкает и похлопывает ладонью Лилиума по голове. Пытается, как прежде.       Только теперь он не достаёт рукой Лилиуму даже до уха.       — …Вот вымахала оглобля. — Беззлобно замечает лир и выходит из дома. И на пороге бросает, — если такими же длинными Стражи будут, придётся все дверные проёмы менять.       Лилиум — один из последних мерков, а у них в природе быть высокими и считать лбами все дверные косяки и низкие потолки.       Лилиум — Старейшина лиров. Не такой юный, как Пирто, но ему уже по статусу и возрасту полагается занимать место в большом кругу совета.       Только…       Неважно.       Пирто старается держаться сдержанно, но едва не подпрыгивает на месте от нетерпения.       Лилиум не может не улыбаться, глядя на брата. Это и правда очень волнительно — впервые получать опеку над ребёнком крылатых анжи.       — Я буду своим примером демонстрировать нормы поведения! — Горделиво распушивая серые перья на крыльях, вслух повторяет Пирто перечень новых обязательств. — Давать познания об окружающем мире и прививать жажду к порядку и знаниям!       Старейшина Лемм чуть кашляет в кулак, скрывая смешки. Старейшина Краст не скрывает улыбки.       — Спорим, малец запросит помощи к вечеру первого дня? — Предлагает он сделку своей сестре, за что получает от неё тычок под крыло. — Эй! Ну за что опять?       — Ты же сам побежал плакаться уже на второй день! — Напоминает старшая сестра, тоже носящая пояс Старейшины.       — Потому что у меня был тяжёлый случай, и вы потом подтвердили, что мелкая анжи оказалась очень доставучей. — Парирует Краст, и успевает отскочить, чтобы не получить уже крылом. — Не попала, не по… Ай!       Старейшина Лемм заводит руки за спину, пряча несколько черешен, косточку одной из которых запустил Красту в шею.       — Вы все плакаться бегали во время первой работы. — Произносит негромко лир, и задерживает взгляд на Лилиуме. — И нашей цапле все крылья соплями пачкали.       Лилиум среди других Старейшин — цапля. Слишком длинный, слишком нескладный.       Слишком худой и угловатый.       Пирто всё же не сдерживается и подпрыгивает на месте.       — …Вон, вон появилась! — И едва пальцем на дорогу не тычет.       Потому что там и вправду теперь шла высокая крылатая фигура в дорожном плаще.       Минуту назад не было — и вот уже есть.       Лилиум почти завидует способности крылатых анжи путешествовать сквозь миры. Шаг — и ты уже где-то далеко-далеко, за морями и океанами, лесами и горами, в местах, до которых нельзя долететь или дойти.       Анжи — крылатые с особыми способностями.       И за это они платят свою цену.       И одна из них — невозможность растить и воспитывать собственных детей.       …Пальцы Старейшины Леро касаются локтя.       — Не витай в облаках.       — Задумался. — Отзывается ровно Лилиум.       …Они тоже платят свою цену.       Пирто едва не раздувается от нетерпения, когда официальное приветствие подходит к концу и его наконец знакомят с тем, кого ему нужно будет опекать всё грядущее лето.       — Я Пир Толль! — Сообщает брат и присаживается на корточки перед маленькой анжи, которой на вид лет шесть.       Малявка его очень демонстративно игнорирует.       Её мать, высокая (достаточно, чтобы доставать макушкой Лилиуму до плеча) и худая, лишь вздыхает и качает головой.       — Очень упёртая. — Говорит она негромко Старейшине Лемму. — Её в поселении у Ярры растили, но взвыли уже через неделю.       — А до этого — у Филориуса. Да, нам уже известно о столь… Особом случае. — Успокаивает анжи серокрылый.       — О тяжёлом случае, не виляй.       — Не существует тяжёлых случаев.       Маленькая крылатая разворачивается на месте и, глядя на мать, указывает пальчиком на Пирто.       — Он — пюре и тополь! Пюретополь! А вот этот — совсем дурак. А этот вообще длинный как дорожный столб! На богомола похож!       Лилиуму хочется посмеяться, потому что богомолом его ещё не называли.       Старейшина Лемм, которого окрестили «совсем дураком», не меняется в лице.       — У нас всё будет под контролем.       Анжи хмыкает и качает головой, но больше ничего не комментирует. Вручает Старейшине Красту дорожную сумку, целует подскочившую дочь в макушку и, не прощаясь, идёт в ту же сторону, откуда пришла.       Шаг, второй, третий — и на дороге больше никого нет. Будто и не было никого.       …Может, она бы и хотела сама воспитывать и растить ребёнка, но не может.       Маленькая крылатая на исчезновение матери никак не реагирует.       — Вы все мне не нравитесь. — Очень серьёзно выдаёт малютка и очень-очень внимательно оглядывается и останавливает взгляд на Лемме. Требовательно протягивает ладошку. — Ты мне не нравишься меньше остальных.       — Весьма польщён такой похвалой. — Сдержанно кивает Старейшина Лемм, сдерживая улыбку. — Но твоим опекуном будет Пирто.       — Это ненадолго. — Предупреждает маленькая анжи. — У него ножки короткие, он за мной не угонится.       У его брата румянец заливает всё лицо.       — Я быстрый!       Малявка неспешно приближается и резко, будто змея из травы, пинает Пирто под коленку.       А после очень целенаправленно уносится в сторону теплиц.       — Чего ждёшь? — Смеётся Краст. — Ты опекун, беги ловить!       Лилиум смотрит на бегущего за маленькой анжи брата и улыбается.       — Там и правда особый случай. — Вздыхает негромко Старейшина Леро. — Филориус прислал мне отчёт на восемьдесят страниц с вердиктом, что мелкая не поддастся обучению. А Ярра просила, чтобы я нашёл опекунов подальше от её поселения.       — Пирто справится. — Уверенно произносит Лемм и забрасывает в рот черешенку. — И потом, ну какие великие разрушения может сделать ребёнок до первой линьки? Цветы потопчет под окнами?       …К вечеру младший брат, растрёпанный, мокрый и грязный, наконец ловит малявку в теплице, где та очень целенаправленно обкусывала попки у всех растущих на грядках огурцов.       Лилиум беззвучно посмеивается, выслушивая эмоциональный пересказ Пирто о его злоключениях и смазывая тому царапины на руках и шее.       — Кошмар! — Наконец заканчивает брат. — Дети анжи всегда такие быстрые и вредоносные?       — Это я ещё не знаю местности! — Хохочет малявка, которую ценой неимоверных усилий удалось помыть и завернуть в огромное пушистое полотенце. — И я с дороги устала!       Пирто бросает на Лилиума умоляющий взгляд и, чуть склонившись, шёпотом спрашивает.       — …А можно её за крылышко привязать к забору? Как козочку, чтобы далеко не убегала…       Лилиуму брата искренне жалко, но увы — подобные педагогические приёмы использовать нельзя.       — Вы там закончили? Я сказку хочу! — Требует маленькая подопечная. — Без сказки спать не буду и гулять пойду! Сказку и булку с изюмом!       Пирто тяжело вздыхает.       — Ничего страшного, это просто первый день.       …На следующий день он три часа прыгает под черешней в крытой теплице, пытаясь сковырнуть оттуда малявку.       Лилиум не может не улыбаться.