2. Цена путей

      …Мерки — такие же крылатые, что и лиры, лае, аннерги, хромы, а-леро, лилимы и остальные.       У них есть крылья и перья, есть связь и песни.       Вот только…       — Прошу простить, но в наших землях нет никого, подобного вам. — Произносит мерк вежливо.       Они должны быть друзьями, но везде, где ступает нога лирских Старейшин — нет места другим крылатым.       Нет места их дому и их детям.       От носящих серые перья и белые маски спящих статуй нет угрозы, и нет ни единого намёка на их враждебность — но мерки, пусть медленно, но учатся.       …Или прячься и приспосабливайся, или вымирай.       Анжи — тоже крылатые. И за свою способность идти туда, куда пожелают, они платят одиночеством. Потому что любой, кто проведёт с ними много времени — станет им подобным.       Слишком велика сила, которую они создают своими телами.       — Боюсь, вы ошиблись. — Ровно произносит мерк. Лицо его скрыто за белоснежной, рогатой маской без рта и носа, лишь с чёрными провалами глаз.       …Словно голова жука.       — Верно, мы имеем с ними некое родство. — Соглашается мерк, стоя напротив Старейшины лиров.       Некоторые безобидные змеи копируют окрас ядовитых сородичей, чтобы обезопасить себя.       Жуки притворяются листьями. Камнями. Веточками. Пауками.       Только так они могут выжить.       …Старейшина в белой спящей маске смотрит на высокого мерка в рогатой маске, не признавая в нём крылатого.       Фальшь против фальши. Ложь против лжи.       …Используй оружие врага против него самого.       …И мерки получают передышку. Они могут жить дальше, пусть уже и не в своём родном мире.       Они могут дальше расти, словно хрупкие саженцы, пусть даже эта почва не так мягка и хороша.       …Пусть в их новом мире приходится уходить под землю, потому что солнце безжалостно сжигает перья и кожу.       …И на время, но это помогает.

      ***

      — Богомол! — Восторженно повторяет маленькая анжи, встав с ногами на лавку и обсыпавшись вся мукой. — Богомол и доставучий клещ!       Лилиум раскатывает тесто, не прекращая улыбаться.       Пирто замирает с перевёрнутым стаканчиком в руке.       — Обзывать других невежливо!       — Ты меня малявкой называешь, а я что, не могу?       — Так у тебя ещё имени нет, как мне ещё тебя называть?! — Пушится недовольно брат. — И вообще — это начинка для пельмешек, нельзя её есть сырой! Я же говорил!       — Значит, плохо говорил, раз я не запомнила! — Парирует маленькая крылатая и, скатав из фарша шарик, лепит его Пирто на шею. — В следующий раз убедись!       Следующие минуты Лилиум тратит на то, чтобы спасти тесто, начинку и муку от размазывания тонким слоем по всей кухне.       — Нельзя швыряться едой!       — Ты в меня мукой кинул, а сам изображаешь взрослого!       — Малявка!       — Клещ!       Лилиум лишь вытирает собственное лицо от муки и слушает перепалку.       …Как бы брат ни считал себя взрослым, но сам ещё являлся сущим дитём.       — Брат-скажи-ей!       — Богомол-скажи-клещу!       — Продолжите в том же духе — на ужин клёцки будут с хлебом. — Изо всех сил изображает строгость Лилиум. Ему, естественно, не верят, но беготня прекращается.       Пирто возмущённо бурчит на «невоспитанных птенцов, не умеющих вести себя в обществе», и тащит упирающуюся анжи в ванную.       — Я не хочу мыться!       — Давай-давай, а то к вечеру тесто засохнет, и ты навсегда с пельменными перьями останешься!       Лилиум не принимает участия в опеке над маленькой анжи, но она живёт с ними в доме.       Ему совсем не трудно.       — Блоха? Черешня? Сельдерей? — Перечисляет крылатая, и пока Пирто не видит — грызёт кончик карандаша, которым должна делать прописи.       — Ну ты же не ягодка, чтобы называться Черешней. И не растение. И тем более не насекомое. — Отметает брат все предложенные варианты.       …Через пару дней получилось уследить закономерность, так что теперь занятия проводят после обеда, когда малявка хоть немного набегается и может усидеть на месте.       Совсем чуть-чуть, но и это уже прогресс, которым Пирто гордится.       — Пюрешный Клещ, раз такой умный — придумай мне имя сам. — Бубнит маленькая крылатая.       — А я не могу! Это же твоё имя, а не моё!       — Но ты мой опекун, так что давай!       — Ааааааааа!       — Аааа!!! Тупые правила!       У всех разумных есть свои имена, которыми они представляются при встрече. И лишь крылатые анжи просят называть себя лишь именем собственного вида. А своё собственное, личное, они получают не от родителей — а придумывают себе сами перед первой линькой.       — Мама сказала, что нет смысла придумывать себе особенное имя. — Замечает маленькая анжи, когда её энергия на вопли и споры подходит к концу. — Я в любой момент смогу его поменять… А вот те же Высшие лае себе целые коллекции имён собирают, и ничего!       — Нам нужно сохранять традиции своих видов. — Подражая Старейшине Лемму, повторяет Пирто.       — Ага-ага, да, ну конеееечно! Вот ты Пюрешечный Клещ, и все по твоей ветви должны нести первую букву твоего имени. Но Богомол ведь не Пириум. Значит, вы сами свои традиции не соблюдаете, а на других давите. Это нечестно!       Лилиум прекращает переписывать текст.       …Нечестно?       — У нас разные отцы. — Ворчит младший брат. — Поэтому ветви разные, и первые буквы в именах различаются.       Маленькая крылатая старательно морщится, изображая тяжёлые думы. Потом дёргает Лилиума за длинный рукав.       — …Ты на Старейшину Леро не похож. И на Старейшину Лотту тоже. А… А больше я никого из лиров с «Л» в имени не знаю.       Лилиум откладывает карандаш и гладит кроху по голове.       Пока анжи маленькие и не прошли через две первые линьки, их можно без опаски касаться.       — Ты очень внимательная, юная госпожа.       — Пф! Ты ещё не догадываешься, какая я умная! — Польщённо распушивает мягкий серый пух на крылышках малышка, и с очень деловым видом перелезает к Лилиуму на колени. — А ты что пишешь?       — Копирую повреждённый труд о старых традициях разных видов.       — Без картинок? — Уточняет анжи, и разочарованно вздыхает. — Тогда можно было просто на кристалл памяти сохранить весь текст и не тратить время!       — И ничего ты не понимаешь! — Возмущается Пирто, и подлезает Лилиуму под руку. — Физический носитель информации более удобен в мире, где добыть энергию для планшета затруднительно! А ещё ведь есть миры закрытого спектра, и туда проносить электронику вообще нельзя!       — Если тихонько, то никто не заметит!       — Но это не по правилам!       — Правила сделаны для того, чтобы их нарушать! Мне так дядя Анжи сказал!       — Неправду он тебе сказал! — Возмущается младший.       Маленькая крылатая подпрыгивает и, будто торпеда, влетает макушкой Лилиуму в челюсть снизу, да так, что он прикусывает себе язык и рот наполняется солёной металлической кровью.       …Неприятно.       — Ты мне брата покалечишь! — Бушует Пирто.       — А другой дядя Анжи сказал, что мерки — не настоящие крылатые! И вообще они жили под землёй и выращивали грибы и мох! И строили дома как муравейники!       — Потому что солнце слишком жаркое. — Сглотнув кровь, негромко поясняет Лилиум. — Пожалуйста, будь аккуратней. Ты же себе больно сделала.       Маленькая анжи несколько секунд прислушивается к себе, решая, хочет ли сейчас начать рыдать и плакать «потому что очень больно ай-ай-ай», или ей больше хочется заняться другими вещами.       …Побеждает второй вариант.       — Старейшина Богомол, а ты прям в муравейнике жил?       — Нет, я никогда там не был, только читал и слушал от других.       Малявка расстроенно вздыхает и трогает Лилиума за узкую кисть, заставляя развернуть ладонь. Прикладывает к ней свою крошечную ладошку.       — Не называй моего брата богомолом. — Просит Пирто. — Это неприлично.       — Тогда буду звать Палочником. Или Башней. У Высших лае много имён, и ничего. — Парирует анжи, сравнивая их пальцы. — Дай сюда свою клешню, Клещ!       — Я тебе уже говорил, что меня зовут Пир Толль!       — …Или дай руку, или я залезу на абрикос и буду оттуда в тебя косточками кидаться. — Почти безобидное обещание в устах малявки звучит весьма внушительной угрозой, и брат быстро сдаётся, протягивая собственную ладонь.       — У меня рука меньше, потому что я ещё не совсем вырос. — На всякий случай бубнит Пирто.       — А говорил, что взрооослый. — Насмешливо тянет малявка.       — Ну я почти взрослый! Почти — не считается!       — А когда я «почти» немножко испачкалась, то считалось!       — Так ты к поросятам в загончик влезла!!! Это не почти вообще никак!!!       Лилиум лишь улыбается, слушая горячую перепалку.       — Я уговорю её не звать тебя Богомолом. — Устало обещает Пирто и опускает голову на сложенные на столе руки.       На то, чтобы за ужином уговорить малявку не превращать манную кашу в метательное оружие, пришлось пообещать показать ей завтра полигон.       И юных Стражей.       …Это сработало, но лишь потому что самостоятельно маленькая крылатая туда ну никак бы не добралась.       — Ничего страшного. Пусть зовёт. — Лишь качает головой Лилиум, переворачивая ветхую страницу и продолжая копировать текст.       Младший брат печально вздыхает, и аккуратно, указательным пальцем трогает Лилиума за запястье, где задрался плотно прилегающий к коже рукав серой рубахи, оголяя тонкие чёрные линии.       — …Они болели?       — Нет. — Отзывается Лилиум.       …Он не помнит, было ли больно при нанесении татуировки.       …Солнце мира, где он родился, жгло, кажется, сильнее.