Исцеление

      Дни в доме Текин бежали так быстро, что Мелек едва поспевала за событиями. Каждое утро начиналось с завтрака в постель, который ей приносил Эмре. Он честно признавался в том, где он напортачил при готовке и в том, кому она действительно обязана вкусным завтраком. Он разделял с ней утреннюю трапезу, рассказывал о том, какие у него планы на день, справлялся о том, что собирается делать Мелек, и уходил из дома в сопровождении Селима.       Мелек же ни дня не проводила без работы. Госпожа Эмине оказалась очень энергичной женщиной, у которой находились дела каждый день. И она неизменно привлекала к ним Мелек. — Быть госпожой означает не только ходить с важным видом и раздавать приказы, дочка. Жена аги должна знать о чаяниях и боли тех людей, жизни которых вверены её мужу. Она должна помогать тем, чей голос недостаточно силен для того, чтобы докричаться до власть имущих. Мужчин с их ружьями и пистолетами оставь своему мужу. Дети, женщины, старики — вот твоя паства. Они не должны страдать от отсутствия твоей заботы и поддержки, — учила её свекровь.       Эти слова до боли напоминали те, что сказала госпожа Султан, когда Мелек по глупости решила, что сможет просто так объявить себя её преемницей. Но в отличие от действий бывшей свекрови действия госпожи Эмине соответствовала этим словам. Она не сидела в особняке, попивая кофе и ругая прислугу. Нет, она брала Мелек под руку и разъезжала с ней по всей Урфе. Школы, детские сады, дома престарелых, детские дома — за три недели в качестве жены Эмре Текина Мелек успела побывать везде. И в каждом из этих мест свекровь удивляла её своей мудростью, мягкостью и желанием помочь тем, кто в этом нуждается.       Мелек пыталась подражать свекрови, но всё еще чувствовала себя неумелым ребенком, который учился чему-то новому. — А я здесь для чего, дочка? Я когда-то сама была на твоем месте, и моя свекровь точно так же учила меня тому, чему учу тебя сейчас я. Никто не ждет от тебя, что ты с первого раза все сделаешь идеально. Главное, чтобы помыслы твои были чистыми, а намерение — искренним. А с этим у тебя проблем нет, — успокаивала её госпожа Эмине, словно чувствуя нервозность невестки.       После очередного насыщенного дня вся семья Текин собиралась на ужин на террасе. И эти ужины тоже разительно отличались от тех, на которых имела несчастье побывать Мелек за то короткое время, что она прожила в особняке Йелдуранов.       Эмре с готовностью делился с ней и госпожой Эмине событиями прошедшего дня, а Селим добавлял его рассказам живости, приправляя их шутками и забавными историями. Иногда к ним за ужином присоединялись деловые партнеры Эмре и его подчиненные. Госпожа Эмине велела ей привыкать к роли жены аги, и они с Эмре поощряли её присоединяться к обсуждениям, которые велись за столом. Всё это было настолько не похоже на жизнь в особняке бывшего мужа, что Мелек иногда казалось, что всё это было волшебным сном.       Эмре и Селим почти каждый день возвращались с небольшими подарками для неё и для госпожи Эмине. Это могла быть красивая брошь в виде бабочки, украшение для волос или миниатюрная сумка, подобранная к определенному наряду. Госпожа Эмине увлекалась целебными травами, из которых часто заваривала чаи, и Селим всегда старался принести ей новый пучок горных трав с полным описанием их свойств. А сама госпожа Эмине как и всегда приглашала Мелек присоединиться к своему увлечению и попробовать себя в заваривании целебных отваров. — Что, матушка и тебя в свою секту травниц втянула? — Шутил Эмре, когда Мелек в очередной раз перед сном перечитывала огромный талмуд с описанием свойств и применения различных трав, одолженный ей свекровью. — Да, и если ты будешь меня отвлекать, то я сварю слабительный отвар и подмешаю его тебе в чай, — грозилась Мелек, получая в ответ уже ставшую родной кривую ухмылку от Эмре.       Они с Эмре делили спальню, и Мелек даже как-то пропустила момент, в который это стало для нее чем-то привычным. Эмре не приставал к ней, не предлагал ничего непристойного. Лишь желал спокойной ночи, бережно целовал в лоб или в щеку и ложился спать, повернувшись к ней спиной, чтобы не смущать её. Но каждое утро Мелек неизменно находила себя в объятьях мужа, прижимавшего её к своей груди. К её счастью Эмре никогда не акцентировал на этом внимание, и Мелек была ему за это бесконечно благодарна.       Ночи, проведенные в одной кровати, были не единственным источником прикосновений Эмре. Он часто отводил от её лица волосы, с улыбкой убирал крошки с её губ за завтраком, который они делили друг с другом, обнимал перед тем, как уйти по своим делам и легонько целовал, возвращаясь домой по вечерам. А еще он хотя бы пару раз в неделю старался выходить с ней на свидания. — Должна же Урфа видеть, какую красавицу я себе урвал? — Говорил Эмре, уговаривая Мелек надеть очередное новое платье и ювелирный комплект, выбранный к конкретному наряду.       И Мелек не могла сопротивляться этому. Она ждала этих свиданий не ради того, чтобы заполучить новый наряд или украшение, а ради того, чтобы провести время с Эмре. Рядом с ним она ощущала в безопасности. А еще она чувствовала, что её слушают и слышат. Что на неё смотрят, и её видят. После всей той грязи, что была в её прошлом браке, отношения с Эмре казались сказкой.       «Только не падай в этот омут, Мелек. С Серхатом ты тоже была уверена, что нашла свою судьбу. Обжечься второй раз будет в сто раз больнее», — сдерживала себя Мелек, но это мало чем помогало.       Эмре каким-то образом пробивался через все щиты, что она выстроила вокруг своего сердца.       Когда она проговорилась о том, что ей страшно рассказать родителям об их свадьбе и о том, что она решила остаться в Урфе, он отменил все свои дела и уже на следующий день они были в Стамбуле. Эмре купил огромный букет роз и золотой набор для её матери, дорогие часы и коньяк для отца и, взяв её за руку, честно рассказал обо всех событиях, которые привели их с Мелек к браку. Ее родители, конечно, сперва были в полном шоке. Но Эмре сумел убедить их в том, что их дочь больше никогда не будет унижена или оскорблена. — Я не Серхат, господин Хильми. Я всё делаю открыто, не прячась. И всегда держу своё слово. Мелек — моя жена, и я сделаю всё, чтобы она не пожалела о своём решении выйти за меня. А вам не придется больше волноваться о том, что вашу дочь не смогут защитить. — Пообещал Эмре её отцу, и по взгляду последнего Мелек поняла, что он поверил её мужу.       Когда Севде пришла к особняку Текинов через три дня после свадьбы, Эмре усадил её за стол как самого важного гостя, называл её «мама Севде» и общался с ней так, будто она не считалась местной сумасшедшей. Селим и госпожа Эмине также уважительно обращались с Севде, и это так тронуло Мелек, что она едва сдерживала слёзы. — Серхат, конечно, много боли тебе причинил, дочка. Но благодаря нему ты встретила Эмре агу и пришла в этот дом. — Но ты ведь говорила, что Серхат — моя судьба. И что я встретила бы его даже если бы не видела эти сны, — удивилась Мелек, вспомнив первый разговор с Севде. — Я, наверное, стара стала. И перестала явно понимать то, что Аллах хочет показать во снах. Сны ведь не прекратились, когда ты приехала за Серхатом сюда, не так ли? — Нет, не прекратились. — А мучают ли они тебя сейчас?       Этот вопрос поставил Мелек в тупик. Задумавшись, она поняла, что не видела странных снов. Последний такой сон ей приснился на третью ночь, проведенную в доме Эмре. Тогда ей приснилась девочка, темноглазая и темноволосая, которая, улыбнувшись ей на прощание, ушла и растворилась в утреннем свете. Мелек тогда прорыдала всё утро в объятьях Эмре, оплакивая свою умершую девочку. Но после этого её больше не мучили странные сны. — Нет. Я больше не видела снов, — растерянно ответила Мелек. — Значит, они уже привели тебя в нужное место, — улыбнулась Севде и ушла, оставив Мелек обдумывать это открытие.       Когда она поделилась этими мыслями с Эмре, что-то мелькнуло в его взгляде, но исчезло так быстро, что Мелек не успела ничего понять. Эмре лишь уже привычным жестом заправил прядь ей за ухо и легонько провел пальцами по щеке, сказав: — Может, твои сны и правда вели тебя ко мне? А если это не так, то я отказываюсь верить в это.       Тон Эмре был веселым и шутливым, но его зеленые глаза оставались серьезными, словно он верил в то, что их свела судьба. От мыслей об этом что-то теплое разлилось внутри её груди, растапливая ледяную корку, которой покрылось ее сердце после предательства Серхата и потери ребенка.       Через день после визита Севде Эмре удивил Мелек новостью о том, что он купил для неё небольшой уютный дом недалеко от их особняка. — Негоже твоей матери жить в развалинах без крыши и без стен. — Эмре говорил это таким беспечным тоном, будто бы для него было нормой покупать дома для местных «сумасшедших». — В Урфе, конечно, круглый год тепло, но и дожди, и снег порой бывают, а мокнуть под ними совсем не полезно для здоровья. — Она не согласится переехать из своего домика, — ответила Мелек. — А ты на что тогда? Ты ведь её дочка. Единственный её родной человек. Не уговоришь разве упрямицу Севде? Не разжалобишь её взглядом своих черных глаз? Не разобьешь ей сердце дрожащим подбородком и слезами в голосе? — Ты так говоришь, как будто я тебя всем этим разжалобила. — Не только этим.       Мелек вздрогнула от того, каким тоном Эмре произнес эти слова. Он подошел к ней так близко, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо. — Но глаза у тебя и впрямь чарующие. Настолько, что когда я тебя увидел впервые, даже несмотря на то, что они были полны боли, я едва не утонул в их глубине. А потом я увидел твои слёзы, и мне показалось, будто от них мое собственное сердце ощутило всю твою печаль. — Эмре обхватил её лицо своими большими теплыми ладонями и прижался к её лбу своим. — В ту ночь, когда ты окончательно оплакала свою малышку, я пообещал себе, что теперь в твоих глазах если и появятся слезы, то только от счастья. И я сделаю всё, чтобы это обещание сдержать.       И Мелек поверила ему. Поверила настолько, что перестала бояться своей новой жизни. Перестала отрицать то, что теперь она стала частью этого дома, стала госпожой, и жить ей придется в соответствии с обязанностями, которые на нее накладывал её новый статус.       Так ей пришла идея открыть художественную школу для детей, которые жили в отдаленных деревнях и не имели возможности посещать городские школы. Вспомнив о том, что она закончила Университет изящных искусств имени Мимара Синана, считавшийся самым престижным художественным университетом Турции, Мелек решила воспользоваться этим, чтобы делать что-то своё, а не просто ходить хвостиком за свекровью. — Ты прекрасно придумала, дочка. — Поддержала её идею госпожа Эмине. — Людям нужна красота, чтобы придать красок жизни. И ты сможешь применить свои таланты вместо того, чтобы дать им зачахнуть в стенах этого особняка. — Художественная школа? — Селим, услышав об идее Мелек, приосанился. — А красивые и молодые натурщики вам нужны будут? По мне можно будет изучить, как нужно правильно рисовать идеальные мужские фигуры. — Лучше бы по тебе можно было изучить, как правильно рисовать умных людей. — Эмре дал брату шутливый подзатыльник. — А вот я точно подойду на роль натурщика, когда Мелек начнет учить учеников рисовать идеальное мужское тело. Нарисуешь меня, жёнушка?       Госпожа Эмине закатила глаза после этих слов, но не смогла сдержать улыбку, а Мелек почувствовала, как её щеки зарделись от прилившей крови. Той же ночью Эмре, лежащий к ней спиной, сказал ей: — Я не шутил, Мелек. Если хочешь, буду твоим музом. — Музом? — Не удержала смех Мелек от того, как Эмре исковеркал слово «муза». — Ну не музой же. Я же мужчина, — Эмре повернулся к ней, и в его глазах снова мелькнуло что-то, от чего сердце Мелек ускорило ход.       Не дав себе задуматься, она встала с кровати и достала из шкафа свой альбом для скетчей. Все старые, в которых она рисовала Серхата, остались в ее квартире в Стамбуле, и она была этому несказанно рада. — Вставай, — велела она мужу, доставая карандаш и ножик, чтобы заточить его. — Так быстро? — Эмре улыбнулся такой улыбкой, что у Мелек задрожали колени. — Зачем вставать? Я думал, мне простынкой нужно будет прикрыть самое пикантное, чтобы ты нарисовала всё остальное. — Сядь у окна, — Мелек проигнорировала слова мужа, — чтобы на тебя падал лунный свет.       Эмре покачал головой и встал с постели и, как и был в одних тонких черных штанах, сел в кресло у окна. Мелек подошла к нему и немного поправила его позу, задержав пальцы на его обнаженных плечах чуть дольше. — Куда мне смотреть? — Голос его был хриплым от чувств. — Куда хочешь, — прошептала Мелек, не доверяя своему голосу. — Могу я тогда смотреть на тебя? — Можешь.       Мелек взяла в подрагивающие пальцы карандаш и принялась намечать основные линии. Постепенно на белом листе стало вырисовываться мужское лицо. Мелек обозначила линию челюсти и сильный нос четкими, темными линиями, а затем принялась за прорисовку более мелких деталей. Брови, одна из которых была изогнута чуть сильнее, чем вторая; тот самый шрамик у правой брови, который она заметила в их первую встречу; глаза, уголки которых были чуть опущены вниз, придавая взгляду Эмре задумчивый вид. Руки Мелек двигались всё быстрее, а взгляд все чаще возвращался к лицу мужа, дабы подметить мельчайшие детали и перенести их на портрет. Когда она перешла к губам, её сердце застучало так быстро, что ей казалось, что Эмре слышит его стук даже со своего места. Её взгляд то и дело возвращался к его губам, и в какой-то момент Мелек подумала: «А каковы они на вкус?» Её рука на мгновение сбилась, а затем её накрыла тень. Эмре встал со своего места и сел на кровать рядом с ней. — Ты так часто смотрела на мои губы, что я решил, может, тебе нужно разглядеть их поближе? — Он взял её свободную руку и приложил пальцы к своим губам. — Может, так ты лучше их нарисуешь?       Мелек вслушивалась в его тихий шёпот, чувствуя, как жар разливается внутри неё от его горящего огнём взгляда и хрипотцы в голосе. Он приблизил свое лицо к ней так близко, что они дышали одним воздухом. Эмре посмотрел на неё, будто ожидая согласия. Отбросив все сомнения, Мелек кивнула и закрыла глаза.       Губы Эмре оказались такими же мягкими, как она представляла. Но чего она не ожидала, так это той страсти, которую Эмре вложил в поцелуй. Он не напирал, не пытался её подчинить, но его губы так искусно лишали её разума, что она и не заметила, как оказалась лежащей на спине. Эмре накрыл её своим телом, но не навалился всем весом, давая ей возможность остановить его. Мелек к своему удивлению останавливаться не захотела. Вцепившись в обнаженные плечи мужа, она вступила в танец языков и губ на правах полноценной участницы, и мысленно улыбнулась, услышав удивленный вздох Эмре. Рука Эмре оказалась на её талии, и его пальцы легонько погладили полоску кожи между пижамным топом и шортами. Мелек неожиданно для себя простонала от столь деликатной ласки и почувствовала, как Эмре улыбнулся в поцелуй. Оторвавшись от её рта, он припал к её шее, медленно изучая каждый её сантиметр. Мелек же оставалось лишь хватать воздух в попытках успокоить колотящееся сердце. — Если ты меня не остановишь, то сегодня ночью я сделаю тебя своей женой во всех смыслах, ангел мой, — прошептал он, оставив поцелуй на ключице. — Ты хочешь этого?       Мелек замерла. В её голове еще свежи были воспоминания о беременности, к которой привела их последняя близость с Серхатом в Стамбуле. Уловив перемену, Эмре поднял голову и взглянул на неё. Выражение его лица тут же сменилось с вожделения на беспокойство. — Эмре, я… — Ничего на говори. Я всё понимаю. — Его рука легла на её живот и легонько погладила. — Я терпеливый. И подожду, когда ты будешь готова. — Спасибо, — Мелек почувствовала, как слезы защипали глаза. — Просто я… — Ч-ш-ш, — Эмре лег рядом с ней и притянул её к своей груди. — Отставить слезы, госпожа Мелек. Я же обещал, что плакать ты будешь только от счастья. Не мешай мне выполнять мои обещания.       Мелек улыбнулась и оставила поцелуй на его щеке, не зная, как по-другому выразить свою благодарность в этот момент. — Прости, что отвлек. — Эмре поцеловал её в лоб. — Но мы же дорисуем мой портрет завтра? — Мы? — Улыбнулась Мелек. — Ладно, ты. — Согласился Эмре. — Но как бы ты рисовала без своего муза?       Мелек рассмеялась и крепче прижалась к мужу. Пожелав ему спокойной ночи, Мелек уснула. И ей не снились никакие сны.