Справедливость

Пятнадцать лет спустя

      Мелек бережно омыла камень, на котором было выбито имя её свекрови. Встав на колени у могилы госпожи Эмине, Мелек подняла руки и прочитала молитву, моля Аллаха даровать рай женщине, которая стала для неё матерью и сделала её той, кем она была сейчас. Закончив читать молитву, Мелек села рядом с могилой и прикоснулась рукой к земле. — Умут безумно скучает по тебе, мама Эмине. — Прошептала Мелек, вытирая набежавшие слезы. — Осман и Метин еще не стесняются своих слёз и печали, но Умут уже считает себя взрослым мужчиной, который должен прятать свои чувства. Взрослый мужчина в четырнадцать лет, подумать только. Будь вы здесь, то сначала влепили бы ему подзатыльник, а затем прижали бы к своей груди, сказав, что для вас он всегда будет маленьким рыжим солнцем.       Мелек замолчала, позволив слезам упасть на могильную землю и впитаться в неё. Смерть свекрови пускай и не была неожиданной и внезапной, но всё же причинила их семье огромную боль. И даже прошедшие с её смерти полгода не сделали эту боль меньше. — Всё, я не плачу, не плачу, мама Эмине, — выдавила из себя улыбку Мелек, вытирая лицо. Свекровь не любила, когда она грустила. — Я не плакать сюда пришла. А поделиться радостью.       Она узнала о своем положении совсем недавно и пока никому не рассказала о нём, решив переждать опасный период. Мелек не ожидала, что забеременеет в сорок пять лет, еще и спустя восемь лет после последней беременности. Но Аллах благословил её своей милостью, и она благодарила его день и ночь за этот подарок. — Я беременна, мама Эмине. — Мелек погладила небольшой животик, который уже нужно было скрывать свободными платьями. — Я от нетерпения сдала кровь, чтобы узнать пол ребенка. У нас с Эмре будет девочка, мама. Жаль только, что она никогда не узнает свою сильную, смелую, прекрасную бабушку. — Мелек всхлипнула. — Но я обязательно расскажу ей о тебе. Она будет любить и уважать тебя, даже если никогда не сможет ощутить тепло твоих объятий или услышать сказку, рассказанную тобой. Я хочу назвать её в твою честь, мама Эмине. Чтобы у неё был такой же сильный дух и тяга к справедливости, чтобы её сердце было таким же большим и любящим, как твоё. Может, ты вновь придешь в этот мир, оставив отправив частичку себя вместе с моей девочкой? Я буду уповать на милость Аллаха.       Слёзы вновь хлынули из её глаз, и Мелек понадобилось несколько минут, чтобы успокоиться. — Ты можешь спокойно пребывать в раю, мама. — Мелек надеялась, что душа её свекрови упокоилась с миром, когда все, кто причинил её семье боль, были уничтожены. — Жаль, что ты не увидела конца своих врагов собственными глазами.       Эмре был слишком занят своей семьей в последние годы, чтобы тратить силы на месть Йелдуранам и Кордаглы. Сначала родился Умут, который стал центром вселенной семьи Текин на целых два года, пока не был смещен с пьедестала своими кузинами-близняшками, матерью которых стала та самая Сафие, пленившая сердце его дяди Селима с первой встречи. Через год после рождения малышек Гизем и Гюнай, на свет появился Осман, ставший любимчиком своего дяди Селима, так как с возрастом стало понятно, что он разделял с дядей его веселый нрав и любовь к шуткам и розыгрышам. Еще через два года Сафие осчастливила мужа рождением сына, которого он назвал Асланом. Последним (как раньше думала Мелек) прибавлением в их большой шумной семье стал Метин, унаследовавший орехово-зеленые глаза Севде, родной матери Мелек, и ставший главной радостью женщины на старости лет.       Радость, источников для которой в семье Текин становилось все больше с каждым годом, отвлекала Эмре и Селима от мести, но и не давала совсем о ней забыть. Дела Йелдуранов и Кордаглы постепенно становились всё хуже и хуже. Сначала почти незаметно. То один партнер отказывался сотрудничать с ними, то другой. Дальше — больше. Поставки задерживались, товар, отправленный на продажу, пропадал, склады оказывались преданными огню. Но никто не мог доказать причастность семьи Текин к бедам, обрушившимся на их головы.       Но за последние три месяца события стали развиваться с такой скоростью, что Мелек и представить не могла, во что это могло вылиться. Выяснилось, что убийцей Рещита Кордаглы был не отец Серхата, а Зиян ага, избавившийся от старшего брата, чтобы защитить свою шкуру. Это означало, что кровная месть между Йелдуранами и Кордаглы была ложью, и вся вина лежала на отце Йылдыз, а не на отце Серхата.       Даже Мелек, которая старалась игнорировать все новости из особняка Йелдуранов, знала о том, какой скандал разразился между Серхатом агой и его женой. Служанки говорили, что не было проклятий, которые Серхат ага не адресовал Йылдыз и её семье. Поговаривали, что он даже обвинил её в том, что она околдовала его и заставила отказаться от любимой женщины, и в том, что это она виновата в смерти его первенца, умершего в утробе матери прежде, чем сделать первый вздох. Мелек от этих разговоров становилось тошно, поэтому она велела прислуге не говорить на эту тему, дабы защитить своих детей.       Но Серхат удивил её, придя в её дом. Он стоял перед ней на коленях и умолял простить его, называл Йылдыз и её семью змеями, лишившими его разума, клялся в том, что слова любви, которые он говорил ей, были правдой. Мелек не сказала ему ни слова. Лишь взглянула на мужа, ожидавшего её реакции, и ушла в дом, чтобы не дать детям стать свидетелями того, как их отец избивал бывшего мужа их матери.       После Серхата пришла и Йылдыз, но Мелек не стала утруждать себя общением с ней. Лишь велела охране выкинуть её за ворота и никогда не впускать её. — Ведьма! — Кричала Йылдыз, пиная ворота ногой. — Я знаю, что всю эту ложь придумала ты. Ненавижу тебя!       Мелек не трогали возгласы Йылдыз, ополоумевшей от ссоры с Серхатом. Тем более она знала, что скоро у Йылдыз будут проблемы намного важнее, чем муж, совесть которого так некстати проснулась. К удивлению Мелек, новость о том, что жена Ашира долгие годы изменяла ему с Акифом, стала известна народу без помощи её семьи. Это принесло ей облегчение, потому что она не хотела, чтобы её муж или деверь были замешаны в том, что непременно принесло бы страдания Ниде, которую Мелек хоть и не понимала, но жалела.       Ашир, озверевший от того, что долгие годы был рогоносцем, запер Ниду в подвале, пообещав ей самые страшные муки, а затем направился в особняк Йелдуранов. Говорили, что Акиф опоздал даже с пониманием того, что его убили. Пуля, выпущенная Аширом ему в лоб, не сразу стерла насмешливую улыбку с лица Акифа, с которой он встречал шурина своего брата. Так он и умер — с недоумением во взгляде и с замершей на губах улыбкой.       Ашира же убил Серхат. Служанки шептались, что Йылдыз встала перед мужем на колени и в слезах умоляла пощадить её брата, но Серхат остался глух к мольбам своей жены и матери детей. Он убил Ашира на глазах его сестры и племянников, которые выбежали во двор на шум. В тот день вместе со своими сыновьями умерли и их матери. Султан, увидев тело старшего сына, лишилась чувств и больше не пришла в себя, умерев от остановки сердца. Госпожа Мерьем умерла часом позже, когда к ней в дом принесли тело её первенца и единственного сына. Отцовское сердце Зияна аги оказалось тверже камня, и он вместо того, чтобы отомстить за смерть сына, заперся в своем доме, со страхом ожидая прихода Серхата.       Серхат же дал своей жене выбор: остаться в особняке на правах госпожи и матери будущего аги или же спасти жизнь своего отца, но навсегда потерять возможность видеть своих детей. Он вложил пистолет в руку своей жены и отправил её в отцовский дом. Зиян ага впустил дочь в дом. Закрылся с ней в своем кабинете в надежде, что Йылдыз пришла выдвинуть ему условия, на которых Серхат был готов заключить перемирие. Его надежды не оправдались. В борьбе дочери, любящей отца, и матери, не желавшей быть разделенной со своими детьми, победила вторая. Глушитель скрыл звук выстрела. Йылдыз покинула отчий дом, а люди Кордаглы заподозрили что-то неладное, когда было уже поздно.       За один день умерло пять человек. Йылдыз и Серхат в одно мгновенье стали сиротами, лишившись и родителей, и братьев. Их дети потеряли обеих бабушек, деда и дядьёв. Даже Эмре с Селимом, питавшие ненависть к ним, не могли оставаться равнодушными. — Поистине кара Всевышнего превышает все мыслимые пределы, — говорил Эмре, когда они собирались на похороны. — Даже в самых своих тёмных желаниях я не мог представить такого. — И я этому рада, любовь моя. — Мелек приложила руку к груди мужа. — Потому что это значит, что у тебя есть сердце.       Это были тяжелые дни. Даже несмотря на то, сколько боли и страданий ей принесли Серхат с Йылдыз, она не могла не сочувствовать им. Она понимала, что их брак разрушен окончательно. Серхат не простил бы ей грехи её отца, который своими действиями разрушил его беззаботную жизнь. Йылдыз не простила бы её за смерть любимого брата и за то, что он сделал её отцеубийцей. Их дети были обречены расти в семье, где на руках обоих родителей была кровь их родственников. И, конечно, это отразилось бы на их сердцах, которые со временем становились бы все жестче и холоднее.       «В конце концов справедливость настигает всех. Жаль лишь детей, которые не выбирали, в какой семье им родиться», — сделала из всего этого вывод Мелек. — Не сиди на холодном камне. Мама поругала бы тебя.       Голос Эмре вывел её из раздумий о судьбе Серхата и Йылдыз. Любовь, с которой он посмотрел на омытый водой надгробный камень, наполнила сердце Мелек щемящей нежностью по отношению к мужу. Она подошла к нему и обняла его, спрятав лицо на его груди. — Я скучаю по ней, — с дрожью в голосе признался он, привычно уткнувшись носом в её волосы. — Я тоже. Каждый день, — ответила Мелек. Решив развеять грусть мужа, она взяла его руки и положила на свой живот. — Но жизнь продолжается, любимый. И совсем скоро в нашей жизни будет на один повод для радости больше.       Эмре взглянул на неё с изумлением. Мелек улыбнулась и крепче прижала его руки к себе. — Скоро ты встретишься со своей дочкой, Эмре ага, — шепотом произнесла Мелек. — Дочкой? — Переспросил он неверящим голосом. — У нас будет девочка? — Да, любимый. У нас будет девочка, — подтвердила Мелек. — Я хочу назвать её Эмине. Хочу, чтобы она была похожа на свою прекрасную бабушку, которая столько сделала для счастья её родителей. Ты ведь не против? — Против?       Эмре рассмеялся и закружил жену, подняв её высоко в воздух. Мелек засмеялась в ответ и, когда её ноги оказались на земле, подняла голову и приняла благодарный поцелуй мужа, в который он вложил всю свою нежность. — Я благодарю Аллаха за то, что он свёл наши пути в тот злосчастный день, — Эмре крепко прижал её к себе, качая в своих руках. — Я тоже, любовь моя. Я тоже.       Они направились к машине, держась за руки и смеясь, как молодые влюбленные. И даже пронизывающий осенний ветер не мог прогнать то тепло, что царило в их сердцах в этот момент.