Часть 1

***

—Дай мне ещё пять минут. —вздохнула Арефьева, когда холодная рука врача, только-только вернувшегося с вызова, коснулась её прямой пряди. —Ровно пять. —кивнул ей Рыков и, посмотрев на часы, уставился на неё так, будто никогда раньше не видел.       Конечно, её голубые глаза, темные волосы, линия ключиц и всё остальное, принадлежащее непосредственно ему, было хорошо знакомо врачу, с которым они уже больше семи лет вместе. Но каждый раз Павел находил в своей, хорошо изученной брюнетке что-то новое и цеплялся за это мертвой хваткой, словно это могло бы что-то изменить и отделить их от бесконечной работы.       Как только стрелка на наручных часах Рыкова пробежала пять минут, он подался вперед и хлопнул своими ладонями по коленам, от чего жена вздрогнула и с тяжелым вздохом и недовольным выражением лица отложила ручку. Арефьева чуть повернулась в кресле и перевела взгляд на Павла, сидящего на краю её стола и мнущего в очередной раз какие-то бумаги. —Твои пять минут вышли. —на ее возмущенный взгляд ответил Павел и, ухмыльнувшись, поманил жену к себе, наклоняясь ближе. —Мне надо закончить отчет, Паш.       Но Рыков ее не услышал, да и не хотел услышать. В том время, когда за окном уже стемнело и стрелка часов догоняла восемь вечера, в этом кабинете для него существовало только два подлежащих: он и она, которым явно было что обсудить и чем заняться. Поэтому, игнорируя возмущения начальницы и попытки увернуться от его крепких рук, Павел коснулся шеи жены и притянул её к себе. Одни губы коснулись других и, на заботясь о целостности тона помады, так защищаемой Ольгой, заставили брюнетку наконец-то сдаться и ответить.       Арефьева сначала уперлась ладонями ему в грудь, скорее по привычке «рабочие отношения», которая уже очень давно стала лишь условностью, чем всерьёз, а потом всё-таки позволила себе расслабиться. Поцелуй вышел коротким, но таким требовательным, что воздуха стало не хватать слишком рано. Ольга первая отстранилась, прижалась лбом к его плечу и прикрыла глаза. —Авиарежим? —негромко, с явной издевкой в голосе хмыкнул Рыков и, коснувшись воротника её шелковой блузки, коснулся шеи губами.       И, наверное, что в этот момент Ольга была готова окончательно отпустить контроль, забыть о бесконечном количестве документом и отдаться ему. Но этого не случилось. Дверь в кабинет, ударив по косяку, открылась с такой силой, что показалось, будто даже штукатурка посыпалась с потолка. И первый, кто влетел в обитель заведующей, приложил ладонь к глазам, резко развернулся и уже шагнул назад, но врезался в старшего товарища, разворачивающего его обратно. —Я ничего не видел! —сразу же выпалил Витя, все еще не убирая руки от лица, будто бы это могло его спасти.       Арефьева, оттолкнув от себя разочарованного и заказывающего глаза Рыкова, поднялась на ноги и, отдернув края белого халата, выпрямилась, как струна. —Стучаться не учили?! —недовольный голос заведующей разнесся по кабинету, ударяя по вошедшим волной злости и смущения. —Ольга Кирилловна, я… мы… —Витя, наконец показав ей глаза, хотел было оправдаться, но слов так и не подобрал, поэтому шагнув назад, за плечо Кулыгина, —Костян, давай лучше ты.       Коллеги, делающие вид, что ничего не произошло и ничего между Ольгой и Павлом сейчас не могло случиться, заполнили кабинет заведующей и тихо смеялись над тем, как стушевался Витя, ещё пару минут назад выдвигающий себя полководцем новогоднего отряда скоропомошников, жаждующих праздника.       Кулыгин, глубоко вздохнув и снисходительно покосившись на Ушакова, выступил вперед. —Оля, мы пришли поговорить по поводу новогодней ночи. —издалека начал Костя, на что брюнетка тут же нахмурилась. —Бригады я уже утвердила. Надо было раньше к Лизе подходить. —Мы хотим тут отмечать, —выглянул из-за спины друга Витя, —на подстанции.       Ольга медленно выдохнула и потерла переносицу — жест, хорошо знакомый всем присутствующим и означающий только одно: заведующая считала до десяти. —Отмечать, —повторила брюнетка, — на подстанции. В новогоднюю ночь. Рабочую.       Павел, до этого молчаливо стоявший сбоку и делавший вид, что его здесь вообще нет, хмыкнул и сложил руки на груди. В глазах плясали насмешливые искры, такие же, как у тех, кто ввалился в кабинет, прервав их на самом ответственном моменте. —Логично, —невозмутимо заметил Павел, —Где нас ещё застанет бой курантов, если не на родной подстанции. —Рыков. —не оборачиваясь, предупредила Ольга. —Молчу, молчу. —тут же поднял он ладони, но шаг назад так и не сделал. Скорее, наоборот. Шагнул к коллегам.       Шаг Рыкова был ленивым, почти незаметным. Так он двигался только тогда, когда был абсолютно уверен в себе и ситуации, но понимал, что жене это не понравится. Кабинет заведующей, залитый желтоватым светом настольной лампы, вдруг показался теснее: врачи и фельдшеры так грубо и редко заполнили его. —Так, — произнесла Арефьева наконец, голос стал ровным, почти ледяным, —давайте по порядку. Кто это придумал? Ушаков, ты? —Коллективно, —заступаясь за фельдшера, тут же отозвался Ломагин, разводя руками, словно речь шла о чём-то совершенно безобидном, —Ну правда, Оль. Мы столько лет друг друга знаем. Давно было пора как-то собраться по-человечески. —С мандаринами, с шампанским. —тихо, но очень не вовремя вставил Ушаков, за что получил локтем в бок от Любы, —Детским.       Смех прошёлся по кабинету волной, неловкой, приглушённой, но живой. Даже Рыков позволил себе короткую усмешку, хотя взгляд его всё ещё возвращался к Ольге. —По-человечески мы будем работать! —отрезала Арефьева, но в голосе уже не было прежней жёсткости, —И если кому-то кажется, что Новый год отменяет протоколы, приказы и ответственность… —Никто так не думает, Ольга Кирилловна. —поспешила заверить Вероника, —Вы же нас знаете. Все будет хорошо. —Вот именно! Знаю, поэтому и сомневаюсь.       Ольга опустилась в кресло и, сцепив пальцы, посмотрела на всех поверх круглых очков. В кабинете повисла пауза. Та самая, рабочая, когда никто не решается перебить и даже дыхание становится тише. Павел уловил момент раньше остальных и перестал улыбаться, наблюдая за женой внимательно, слишком хорошо зная этот её взгляд. —Значит так, —продолжила Арефьева после этой паузы, —никаких «давайте погуляем». Это раз. Никакого алкоголя для тех, кто на смене. Это два. И если я узнаю, что в ночь с тридцать первого на первое хоть одна бригада вышла на линию в состоянии новогоднего настроения, —брюнетка ударила по этому слову сильнее, —разговор будет короткий. Очень. —Это значит, что да? —неуверенно спросила Люба. Ольга кивнула. —Всё, —Арефьева махнула рукой, —свободны. И дверь в следующий раз используем по назначению. —Стучаться. —послушно отозвался Витя и, пятясь к выходу, всё-таки позволил себе улыбку.

***

—А я говорю, что снегурочкой должна быть Ольга Кирилловна! —ударяя ладонью по столу, в очередной раз сказал Витя. —И я тебе ещё раз повторяю: она в жизни не будет этого делать. —Рыков закатил глаза, тяжело вздохнул и недовольно кивнул взглядом сначала на Ушакова, потом на мешок с одеждой, который коллеги каким-то образом умудрились притащить сюда раньше времени. Мешок стоял у стены, слегка расползшийся, и из него уже выглядывал белый меховой край шапки.       На столе в комнате отдыха лежал белый лист бумаги формата А4, на котором Ушаков своим кривым и быстрым почерком выписал фамилии, претендующие на должность Деда Мороза и Снегурочки в новогоднюю ночь. И если с первым они определились быстро, несмотря на ворчание Павла, согласившегося после весомого аргумента «Алина», то с внучкой были проблемы. Напротив небольшого списка — Ольга Рыковна, Вероника, Любка и Танюша — стоял жирный знак вопроса, обведённый дважды. —Давайте-ка вот так сделаем. —резко сказал Рыков и, не глядя, захлопнул дверь комнаты отдыха, проверяя, не осталось ли в коридоре лишних ушей, —Чтобы потом мне не прилетело. —Как ты заговорил. —хмыкнул Кулыгин, усаживаясь на подоконник, —значит, можно всё-таки выбирать. —Можно, но осторожно. —проворчал Павел и ткнул пальцем в лист с фамилиями, —И сразу вычёркиваем Ольгу Кирилловну. Даже не обсуждается. —А жаль, —мечтательно протянул Витя, откинувшись на спинку стула, —представляете, какая была бы Снегурочка! И строгая, и красивая, и подарки по протоколу. —Витя, —Рыков посмотрел на него так, что тот сразу выпрямился и перестал улыбаться, —а в глаз? —Понял, Пал Дмитрич, я все понял. —Витя примирительно поднял руки, но через секунду всё равно добавил, уже тише, —Но идея-то хорошая была. —Хорошая идея — это дожить до утра без выговора. —отрезал Рыков и, взяв ручку, жирно зачеркнул имя жены, —Всё. Этот пункт закрыт. Идем дальше.       Друзья, ещё раз прочитав оставшиеся имена из списка, остановились на самом подходящем и, кажется, единственном безотказном варианте. —Идеально, Любка. —налив в кружку кипяток, сказал Борис. —Мы с Любой на смене тридцать первого. —напомнил Костя, не поднимая глаз от телефона, —Наряди Таню, Вить. —Моя Таня? Нет. —Витя даже не задумался, сразу отмахнувшись. —А что так, Вить? —наигранно хмыкнул Рыков, приподняв бровь. —У неё нет опыта общения с детьми.       В этот предновогодний вечер комната отдыха жила своей отдельной жизнью: где-то тихо гудел чайник, батарея под окном потрескивала, из приоткрытой форточки тянуло холодом и запахом снега. На подоконнике валялись мандарины, кто-то уже начал готовиться заранее, и один из них, надорванный, наполнял помещение терпким цитрусовым ароматом, который странно, но приятно смешивался с запахом кофе и медикаментов. —Тогда остаётся Ника. —подытожил Кулыгин, дуя на кипяток и щурясь от пара, —Она не откажется. И смеётся красиво, и с детьми умеет. —И не испугается. —добавил Павел, —Это тоже важно.