Часть 3

***

      Коридор встретил их густым гулом голосов и детского смеха, будто уже кто-то пустил по подстанции новогодние веселье. Павел шел первым, широким шагом, но совершенно не в своей шкуре. Красная шуба мешала, борода зудела, руки сами норовили спрятаться в карманах, которые, разумеется, были слишком маленькими. Вероника семенила следом, придерживая кокошник одной рукой, а полушубок другой, словно боялась потерять хотя бы часть своей Снегурочки по дороге.       Чуть отстав от них, плечом к плечу шли Ольга и Максим, молча переглядываясь и ухмыляясь от того вида, с каким их пары брели в комнату отдыха. —Рыков, улыбнись. —догнав мужа и присев на ходу, чтобы поправить подол шубы, сказала Арефьева, —К детям все-таки идешь. —Я улыбаюсь, Ольга Кирилловна, улыбаюсь. —буркнул ей в ответ Павел, чуть замедляясь и позволяя жене выправить ткань.       Они свернули к комнате отдыха, в которой, судя по всему, было очень шумно по-детски и по-взрослому сразу. Смешки, стук кубиков, музыка, двусмысленные, не всегда приличные шутки в стиле Ушакова и, конечно, ожидание. Ожидание вот-вот идущего праздника.       Павел метнулся глазами на Веронику, мол «ну что, пошли?», и, когда та неуверенно покачала головой и всё-таки кивнула, поднял руку, намереваясь грохнуть по двери в стиле того, как заходил в кабинет заведующей, но осёкся. Дверь сама приоткрылась. Маленькая ладошка Артёма ухватилась за ручку и дёрнула вниз, и мальчик, ожидавший кого-то другого, замер.       Павел моргнул, упрямо сжатая челюсть дрогнула, и на мгновение его лицо перестало быть кислым и скованным, будто дети одним взглядом сдёрнули все взрослые защиты. Он тяжело втянул воздух, поправил бороду и произнёс низким грудным голосом, немного хриплым: —Здравствуйте, дети, —на голос старшего товарища прыснул Витя, который, получив в бок от жены, втянул голову в свитер, и Павел на это добавил, —и не совсем дети!       Восторженные дети, вдруг потерявшие интерес ко всем играм и присутствующим в комнате взрослым, окружили появившихся.       Вероника в этот момент перестала придерживать кокошник, и тот сразу же съехал ей на глаза. Но дети облепили её так, будто каждый день встречали таких Снегурочек, и она была близким человеком, у которого можно было так просто висеть на руках. —А стихи вы нам с дедушкой подготовили? —улыбнулась Вероника, спуская с колен детей. —Я. —поднимая руку, сказал Витя и, столкнувшись с непонимающим взглядом друзей, дополнил, —Я подготовил, Снегурочка.       Павел уже успел прослушать два коротких четверостишия: Гриша тараторил так быстро, будто боялся, что слова убегут вперёд него, а Глеб, наоборот, читал степенно, как взрослый, глядя прямо в глаза Деду Морозу, проверяя, настоящий ли он.       Пока Вероника раздавала первые подарочные мешки конфет, к Павлу подошла Алина. Не вприпрыжку, не по-детски шумно, а тихо-тихо, будто боялась, что её заметят. С косичками, которые Таня затянула так туго, что у девочки чуть-чуть блестели глаза, она остановилась прямо рядом с красной шубой.       Павел почувствовал, как маленькая рука осторожно тронула край бороды. Не потянула резко, а только попробовала, проверяла, живая она или нет. Рыков опустил взгляд и встретился с её огромными голубыми глазами, как у жены. Но и сама Алина, поднявшись на носочки, зацепилась за глаза, которые так хорошо знала. Она снова чуть-чуть потянула искусственный мех и, почти не открывая рта, едва слышно прошептала: —Папа. —Нет, красавица, я не папа. Я Дед Мороз. —также шепотом сказал Павел, и улыбнулся в мех, чтобы никто не увидел.       Алина кивнула очень серьёзно. Но рука всё ещё не отпускала бороду. —Ты папа, —Алина не спорила, но утверждала. Детской логикой, которой бессмысленно противоречить, —Но я никому не скажу. Даже маме.       Павел сглотнул, выправил дочери косички вперед и мягко улыбнулся. Так, как улыбался только жене и своему ребенку. Где-то за спиной Витя уже пытался вклинить свой стих между детскими, игнорируя комментарии Владимира Юрьевича; Вероника путалась в шубе, а дети кружили вокруг, тараторя и перебивая друг друга. Но всё это было фоном. Павел сейчас видел и слышал только эту маленькую ручку на бороде и этот детский голос.       Павел поднял ладонь и осторожно накрыл Алинины пальцы, чтобы она не порвала ему маскировку и чтобы ему самому хватило опоры. —Давай, беги к остальным.       Уже за пять минут до боя курантов, когда комната отдыха пополнилась еще четырьмя претендентами на нормальный Новый год — бригадой Кулыгина и бригадой Тимофеевой — и все расселись за маленьким столом, Ольга подошла к мужу. —Алишка тебя рассекретила? —усмехнулась брюнетка и положила руку Павлу на плечо, успокаивающе похлопывая. —Конспиролог из Алинки не очень. —пока остальные были заняты последними приготовлениями, открывали бутылки и что-то шумно обсуждали, Рыков завел руку за спину жены и притянул её ближе, —В отличие от её мамы.

***

      Ольга, которая все эти годы терпеть не могла толпы в своём кабинете, вовсе не планировала сегодня устраивать в нем филиал детского сада, но ближе к двум часам ночи все развивалось ровно так, как развивалось каждый год: взрослые бодрствовали на шампанском, преимущественно безалкогольном — для тех, кто на смене — и адреналине, а дети начали клевать носами. Сначала Артём. Потом Глеб с Гришей. И, наконец, Алина, что два часа назад носилась по подстанции, как маленький ураган с косичками.       И тогда, сдавшись под натиском Пашиного «Оль, не смотри так и давай ключи», Арефьевой пришлось распахнуть свои двери для уставших в эту ночь детей. И черный кожаный диван сегодня впервые использовался не по назначению, а так. Для их малышей.       Пока где-то в комнате отдыха, задаваясь вопросом «А где, собственно, Ольга Кирилловна с Пал Дмитричем?», Витя озирался по сторонам, Арефьева с Рыковым сторожили чуткий сон детей. Расположившись по краям разобранного дивана, которого им явно не хватало в длину, супруги долго смотрели друг на друга, в конечном итоге сдавшись и тоже закрыв глаза.       И Витя, отправившийся вызволять начальство и Деда Мороза из этой ловушки, наткнувшись на картину, как Ольга с Павлом уснули вместе с детьми, выключил приглушенный свет в кабинете и тихо закрыл дверь, оставляя родителей этой ночью там, где было их место.