Спустя время

Тёплый пар поднимался над водой, размывая очертания деревьев на берегу. Горячие источники окутывал сумеречный полумрак — день медленно уступал место ночи. Хаширама сидел в воде, опираясь на каменный край бассейна, и вдыхал влажный, насыщенный минералами воздух. Напряжение последних месяцев понемногу отпускало тело. Рядом, в нескольких шагах, расположилась Мадара. Она сидела непринуждённо, без тени смущения, словно это было самым естественным состоянием. Её волосы, обычно собранные, теперь свободно струились по плечам и спине, аккуратно прикрывая грудь, кончики волос касались поверхности воды. Кожа блестела от капель, а мягкий свет последних лучей солнца подчёркивал линии её фигуры. Хаширама невольно бросил взгляд в её сторону, а точнее, на её большую красивую грудь. Но потом, тут же сдержанно отвернулся. В груди шевельнулось непривычное волнение — не боевое, не напряжённое, а тихое, почти трепетное. Он не знал, что сказать. Мадара, будто почувствовав его взгляд, повернула голову: — Что? — спросила просто, без вызова, без иронии. Он помедлил, подбирая слова: — Ты… совсем не стесняешься. — Она усмехнулась, чуть приподняв бровь: — А зачем? Мы прошли через слишком многое, чтобы теперь играть в скромность. Ты видел меня умирающей. Видел в бою. Видел, как я плачу. Что ещё может смутить после этого? — Её голос звучал спокойно, почти философски. Она откинулась назад, от чего, волосы упали и открыли грудь. Девушка опёрлась на ладони, и посмотрела в небо, где уже проступали первые звёзды. — К тому же… — добавила она тише, — это просто тело. Оно меняется, стареет, получает раны. А то, что внутри, вот что важно. И ты это знаешь. Хаширама молчал, впитывая её слова. В этой простоте, в этой откровенности было что‑то освобождающее. Никаких масок. Никаких клановых ролей. Только два человека — уставших, израненных, но всё ещё верящих в то, что они построили. Он медленно кивнул: — Да. Ты права. — Мадара улыбнулась — едва заметно, но искренне. — Вот и хорошо. А теперь закрой глаза и просто дыши. Сегодня мы заслужили этот покой. И он закрыл глаза. Слушал шелест листвы, плеск воды, её ровное дыхание. И впервые за долгое время почувствовал: они действительно дома. Пока они наслаждались горячей водой. Работница тихо скользнула в помещение с подносом, где поблёскивали кубки и глиняный кувшин с саке, атмосфера мгновенно сменилась. Пар от горячих источников слегка рассеялся, будто уступая место новому действу. Девушка, не поднимая глаз, аккуратно расставила посуду, наполнила кубки и так же бесшумно исчезла за ширмой. Хаширама взял свой кубок, покрутил в пальцах, наблюдая, как переливается янтарная жидкость. Мадара, чуть приподняв бровь, последовала его примеру. — За мир, — произнёс он просто, поднимая кубок. — За мир, — повторила она, и их кубки мягко стукнулись, издав чистый, почти хрустальный звон. Первый глоток согрел изнутри, смягчил линии напряжения на лицах. Разговор пошёл легче — о пустяках, о детстве, о смешных случаях из прошлого, когда они ещё не знали, какую ношу им предстоит нести. Смех Мадары звучал искренне, без привычной иронии, а Хаширама вдруг осознал, как давно не видел её такой расслабленной, почти беззащитной. В какой‑то момент, между шуткой и серьёзным замечанием, он вдруг замер, глядя на неё. Слова вырвались сами: — Я люблю тебя. Тишина, последовавшая за признанием, была не тяжёлой, а какой‑то прозрачной, будто они оба наконец озвучили то, что давно витало между ними. Мадара медленно поставила кубок на край бассейна. Её глаза встретились с его взглядом, без страха, без смущения, но и без ответного огня. — Я тоже люблю тебя, Хаширама, — сказала она тихо, но твёрдо. — Но как друга. Как человека, который видел меня во всех обличьях и в ярости, и в слабости, и в отчаянии. Ты, мой самый близкий человек. Но не больше. — Он кивнул. Просто кивнул, без тени обиды или разочарования. В этом кивке было принятие — спокойное, зрелое. — Понимаю, — ответил он, и в его голосе не было горечи. — И этого достаточно. — Она улыбнуласьтепло, по‑настоящему. Протянула руку, коснулась его ладони. — Спасибо, что ты есть. Они снова подняли кубки, на этот раз молча. В тишине, окутавшей их, было что‑то новое — не боль, не разочарование, а ясность. Ясность, которая приходит, когда говоришь правду и принимаешь ответ. За окном, за пределами горячих источников, ночь становилась всё глубже, а звёзды ярче. И где‑то там, в темноте, мир продолжал жить, с его войнами, надеждами и маленькими моментами тишины, такими важными для двоих людей, которые научились ценить то, что у них есть. Алкоголь мягко размыл острые углы реальности, и мир вокруг стал теплее, расплывчатее. Мадара ощущала, как внутри разгорается непривычный огонь, не ярость, не гнев, а что‑то иное, давно запертое за семью замками. Она смотрела на Хашираму — на его спокойное лицо, на лёгкую тень улыбки, на то, как свет от масляной лампы играет в его глазах. Всё вдруг стало таким простым, таким очевидным. Не осознавая до конца, что делает, она медленно придвинулась ближе. Вода мягко колыхалась вокруг них, пар окутывал, словно отделяя их от остального мира. Её пальцы слегка дрожали, когда она коснулась его плеча. Хаширама замер, почувствовав её прикосновение. Он хотел что‑то сказать, но не успел. Мадара наклонилась вперёд и поцеловала его. Это был не дерзкий, не вызывающий поцелуй — а тихий, почти робкий. В нём было признание, которое она не могла облечь в слова. В нём была вся та невысказанная нежность, которую она столько лет прятала за маской безразличия и иронии. На мгновение время остановилось. Когда она отстранилась, её глаза были широко раскрыты — то ли от удивления, то ли от страха перед тем, что только что сделала. Но в них не было сожаления. Хаширама смотрел на неё, и в его взгляде читалось не удивление, а тихое, почти благоговейное понимание. Он не спешил говорить — просто протянул руку и осторожно коснулся её щеки. — Ты… — начал он, но она прижала палец к его губам, останавливая. — Не надо слов, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Просто… Она не договорила, но ее тело снова начало тянуться к Хашираме само по себе. Она придвинулась еще ближе, села к нему на колени, обняла его за шею и снова поцеловала. Сенджу, не колеблясь, ответил на поцелуй, обняв девушку за талию. Мадара почувствовала, как что-то твердое прижалось к ней. И она поняла, что это было. Она хотела Хашираму. Целиком и полностью. Но что-то ее останавливало. Хаширама нежно поцеловал ее, проведя руками по ее спине, опускаясь ниже и оставляя ладони на ягодицах Мадары. Она тихо вздохнула, что прозвучало как стон. Но затем пришло осознание. Девушка отстранилась и посмотрела на мужчину. И затем она сказала: — Хаширама, мы не должны... — он тяжело дышал от возбуждения, и смотрел прямо на нее. Но затем он кивнул. — Ты права. Извини. Мадара слезла с его колен. Но она не отодвинулась, а осталась рядом. Девушка положила голову ему на плечо. Ее пальцы нашли его ладонь и крепко, отчаянно сжали ее. В тишине горячих источников, под шёпот ночного ветра и далёкий звон цикад, они сидели так не говоря ни слова, но чувствуя то, что годами оставалось невысказанным. Алкоголь постепенно отпускал, но тепло её прикосновения оставалось. И в этой тишине, в этом мгновении, Мадара наконец позволила себе признать: она любила его. Не как друга. Не как соратника. А как человека, который всегда был рядом, даже когда она отталкивала его. И, возможно, впервые за долгое время, она не боялась этого признания. Утром, Мадара приоткрыла глаза — свет резал зрачки, а в голове стучало, будто там отбивали ритм сотни маленьких молоточков. Она попыталась приподняться, но тело казалось чужим, неповоротливым. Рядом, в мягком утреннем свете, стоял Изуна. В его руке белая таблетка и стакан воды. Выражение лица, смесь снисходительной усмешки и сдержанной заботы. — Проснулась? — спросил он, не скрывая иронии. — Вот, прими. Поможет. — Мадара прищурилась, пытаясь сфокусировать взгляд. — Что… что случилось? — голос звучал хрипло, словно после долгого крика. — Я ничего не помню.— Изуна тихо рассмеялся, протягивая ей таблетку. — Ничего не помнишь? Серьёзно? — он покачал головой. — Ну, скажем так: вчера ты и Хаширама устроили… незабываемое представление. — Она нахмурилась, пытаясь собрать разрозненные обрывки воспоминаний. Горячие источники. Смех. Тёплый свет. Губы Хаширамы. Поцелуй. Странное ощущение внизу живота. А потом — туман, провал. — Мы… пошли в бар, — продолжил Изуна, словно читая её мысли. — И там ты решила, что неплохо бы станцевать на столе. А потом — устроить соревнование по метанию стаканов. А потом… —Он сделал паузу, глядя на неё с прищуром. — Что? — прошептала Мадара, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Потом ты заявила, что умеешь играть на сямисэне. Хотя ни разу в жизни его в руках не держала. И… скажем так, «музыка» была… впечатляющей. — Мадара закрыла лицо руками, пытаясь осмыслить услышанное. — О боги… — А ещё, — Изуна не мог сдержать улыбки, — ты несколько раз повторяла, что Хаширама — «самый терпеливый человек на свете», потому что он «выдержал твой характер». И…кажется, ты его поцеловала. При всех. — Её пальцы замерли на лбу. Воспоминания, как осколки, начали складываться в картину — смутную, но пугающе реальную. — Он… что сказал? — едва слышно спросила она. Изуна пожал плечами. — Ничего. Просто улыбнулся и сказал: «Она просто устала». А потом помог тебе добраться домой. — Мадара глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь. В голове снова застучало, теперь уже не от похмелья, а от стыда и растерянности. — И что теперь? — Теперь? — Изуна протянул ей стакан с водой. — Теперь ты принимаешь таблетку, приводишь себя в порядок и решаешь, что будешь делать дальше. Потому что, судя по всему, Хаширама ждёт. — Она посмотрела на него, в её глазах читались и страх, и надежда. — Ждёт? — Конечно, — он кивнул. — Иначе зачем бы он попросил меня присмотреть за тобой? Мадара опустила взгляд на таблетку в своей руке. Мир вокруг всё ещё казался размытым, но одно стало ясно: вчерашние поступки нельзя стереть. Но можно решить, что будет дальше. Мадара шла к дому Хаширамы, сжимая пальцами край рукава. Утренний воздух был свежим, но ей всё равно казалось, что вокруг, душный, липкий туман. Она репетировала в голове слова, которые скажет, но ни один вариант не казался правильным. Хаширама открыл дверь почти сразу, будто ждал. Его взгляд был спокойным, но в глубине глаз читалось напряжение. — Ты пришла, — просто сказал он. — Да, — она сглотнула, стараясь не смотреть ему в глаза. — Нам нужно поговорить. — Они прошли в гостиную. Мадара села на край татами, выпрямив спину, словно пытаясь удержать себя в руках. Хаширама опустился напротив, не спеша, внимательно наблюдая за ней. — То, что было вчера… — начала она, голос звучал ровно, но внутри всё дрожало. — Это была ошибка. Я была пьяна. Не понимала, что делаю. — Она наконец подняла взгляд. В его глазах не было обиды, только тихая печаль, от которой стало ещё больнее.— Я не должна была… — она запнулась, подбирая слова. — Это всё запутало. И я не хочу, чтобы ты думал, будто что‑то изменилось. Ничего не изменилось. — Хаширама молчал. Долго. Так долго, что Мадара уже хотела вскочить и уйти, лишь бы не выдерживать это молчание. — Хорошо, — наконец произнёс он тихо. — Если ты так считаешь. — Его спокойствие резануло острее любого упрёка. Она ожидала возражений, споров, даже гнева, но не этого мягкого, беззащитного «хорошо». — Я… мне нужно идти, — она резко поднялась, чувствуя, как сжимается горло. — Мадара, — он окликнул её уже у двери. Она замерла, не оборачиваясь. — Спасибо, что пришла сказать это. Она кивнула, не находя слов, и вышла, оставив за спиной тишину, которая вдруг стала невыносимой. На улице солнце светило ярко, но ей было холодно. Она шла, не разбирая дороги, а в голове снова и снова звучали его последние слова: «Спасибо, что пришла сказать это». И только сейчас она поняла, что, возможно, совершила самую большую ошибку, не вчера, когда поцеловала его, а сегодня, когда сказала, что это было ошибкой. Мадара шла, почти не видя дороги. Слезы катились по щекам, но она не пыталась их стереть — пусть. Вокруг шумел привычный мир: где‑то смеялись дети, торговцы зазывали покупателей, ветер шелестел листвой. Но для неё всё это звучало как сквозь толщу воды. Она знала, куда идёт. Ноги сами несли её к тому самому месту, старой иве у ручья, где они с Хаширамой проводили часы в детстве. Там, под раскидистыми ветвями, они мечтали о будущем, спорили, смеялись, делились самым сокровенным. Добравшись, она опустилась на траву, прижалась спиной к шершавому стволу. Ива, как старая подруга, укрыла её тенью. Мадара закрыла лицо руками и наконец дала волю слезам — тихим, горьким, выматывающим. «Почему я сказала это? Почему?» Она ведь знала правду. Знала давно. Но страх — страх уязвимости, страха потерять контроль, страха, что её любовь станет слабостью, заставил её солгать. Солгать ему. Солгать себе. В памяти всплыло его лицо — спокойное, почти безмятежное, но с той самой печалью в глазах, которую не спрячешь за улыбкой. «Хорошо, если ты так считаешь». Эти слова ранили сильнее любого удара. — Я люблю тебя, — прошептала она, и ветер унёс её признание в тишину. — Люблю. Но почему я не могу просто сказать это вслух? — Ручей журчал, как и десятки лет назад. Листья шептались над головой. Время шло, а она всё сидела, пытаясь собрать себя по кусочкам. Где‑то вдали раздался знакомый голос: — Мадара? Она вздрогнула и резко подняла голову. У кромки ручья стоял Хаширама. Он не подошёл ближе, просто смотрел на неё так, как умел только он: без осуждения, без требований, просто… видя её насквозь. Она хотела что‑то сказать, оправдаться, но слова застряли в горле. Вместо этого она лишь опустила взгляд, чувствуя, как снова наворачиваются слёзы. Хаширама медленно приблизился, опустился на траву рядом с ней. Не касаясь, но достаточно близко, чтобы она ощутила его тепло. — Я знал, что ты придёшь сюда, — тихо сказал он. — Мы всегда приходили сюда, когда было тяжело.— Мадара сжала кулаки, пытаясь удержать рыдание. — Я… я не должна была говорить то, что сказала. Это неправда. Всё неправда. — Он не ответил сразу. Просто сидел рядом, глядя на игру света в воде. — Знаешь, — наконец произнёс он, — я не жду от тебя слов. Я просто хочу, чтобы ты знала: ты можешь быть собой. Даже если это значит, быть растерянной. Быть испуганной. Быть… влюблённой. — Её дыхание дрогнуло. Она подняла на него глаза полные боли, стыда и невысказанной любви. — А если я всё испорчу? — прошептала она. — Если это разрушит всё, что у нас есть? — А если не испортишь? — он мягко улыбнулся. — Что, если это сделает нас сильнее? Ветер качнул ветви ивы, осыпав их золотистыми листьями. Где‑то вдалеке запел дрозд. А Мадара, наконец, перестала бороться. Она медленно наклонилась к нему, положила голову на его плечо. И впервые за долгое время ей не нужно было ничего доказывать. Ни ему. Ни себе. — Прости меня, — тихо сказала она. — Не надо, — он осторожно обнял её. — Просто будь рядом. И в этом простом прикосновении, в тишине, наполненной шумом ручья и пением птиц, она наконец почувствовала: всё будет хорошо. Но не тут то было. Грохот разорвал умиротворённую тишину, заставив Мадару и Хашираму резко обернуться. Вдалеке, у окраины деревни, клубилась пыль, сверкали вспышки техник, раздавались крики. — Генины! — выдохнула Мадара, мгновенно узнавая по силуэтам юных ниндзя. — На них напали! — Хаширама уже был на ногах. Лицо его стало твёрдым, собранным, ни следа недавней мягкости. — Идём. Они рванули к месту боя, двигаясь синхронно, словно годами тренировались в паре. Ветер свистел в ушах, земля дрожала под ногами, но внутри царила ледяная ясность. Когда они достигли поляны, картина стала очевидна: группа генинов в синих повязках отчаянно отбивалась от четверых чужеземных ниндзя. Противники действовали слаженно, явно рассчитывая на быструю победу над неопытными бойцами. — Разделяемся, — коротко бросил Хаширама, уже формируя ручные печати. — Я беру двоих слева. Ты — справа. Мадара лишь кивнула. В её глазах вспыхнул алый огонь, шаринган раскрылся, фиксируя каждое движение врагов. Первый противник бросился на неё, размахивая кунаем. Мадара уклонилась с грацией змеи, её ладонь метнулась к поясу, в пальцах блеснул клинок. Удар, блок, разворот, движения были отточены годами тренировок. Она парировала атаку, резко шагнула вперёд и точным движением выбила оружие из рук врага. Тем временем Хаширама столкнулся с двумя противниками одновременно. Его тело окутало зеленоватое сияние, техника древесного стиля. Из‑под земли вырвались лозы, оплетая ноги одного ниндзя, а второй получил сокрушительный удар кулаком в грудь. — Мадара! — крикнул он, уклоняясь от сюрикена. — Третий пытается обойти сзади! Она уже знала. Шаринган видел всё: траекторию броска, положение каждого бойца, даже биение сердец врагов. Развернувшись, она метнула кунай, тот вонзился в землю прямо перед нападавшим, заставив его затормозить. — Не так быстро, — прошипела она, появляясь перед ним в мгновенном перемещении. Бой превратился в танец — смертельный, но гармоничный. Мадара и Хаширама двигались как единое целое: она атаковала с флангов, используя скорость и технику иллюзий, он сдерживал центр, применяя мощь древесных техник. Их действия дополняли друг друга, словно они читали мысли на расстоянии. Один за другим враги падали: обездвиженные, оглушённые, лишённые оружия. Последний противник, увидев, что его товарищи повержены, поднял руки. — Сдаюсь! Тишина наступила резко, словно кто‑то выключил звук. Мадара опустила клинок, тяжело дыша. Хаширама подошёл к ней, слегка улыбаясь. — Неплохо для первого совместного боя, — сказал он. Она фыркнула, но в глазах её светилась гордость. — Ты медлил с третьим. Я могла справиться и без подсказки. — Конечно могла, — он поднял бровь. — Но тогда бы он успел ударить тебя в спину. Она хотела возразить, но вместо этого рассмеялась. Нервное напряжение отпускало, оставляя после себя странное, тёплое чувство. Генины, наблюдавшие за схваткой, окружили их, глаза горели восхищением. — Вы… вы просто невероятные! — выпалил один из них. Мадара переглянулась с Хаширамой. В его взгляде она увидела то же, что чувствовала сама: это только начало. — Запомните этот день, — сказала она, обращаясь к юным ниндзя. — Настоящая сила — не в одиночной победе. А в том, чтобы знать: рядом есть тот, кто прикроет спину. Хаширама положил руку на её плечо. И в этом прикосновении было больше слов, чем в любых клятвах. После битвы, они пошли домой к Хашираме. В доме царила уютная полутьма — плотные шторы приглушали дневной свет, а в воздухе витал аромат зелёного чая. Мадара и Хаширама сидели за низким столиком. На столе дымились чашки, между ними блюдо с рисовыми лепёшками. Вдруг раздвинулась дверь, и в комнату вошёл Тобирама. Его взгляд, холодный и острый, мгновенно остановился на Мадаре. — Не ожидал увидеть тебя здесь, — произнёс он ровно, но в голосе звенела неприкрытая неприязнь. Мадара даже не повернула головы. — А я не ожидала, что твоё присутствие что‑то значит. Хаширама вздохнул, но промолчал. Он знал: эти двое никогда найдут общий язык. Тобирама усмехнулся, но не стал развивать конфликт. Вместо этого он налил себе чай и сел в стороне, наблюдая. Хаширама посмотрел на Мадару, и в его глазах мелькнуло что‑то тёплое. — Ты помнишь, какой праздник будет через неделю? — спросил он мягко. Она нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Нет… Какой? — Праздник цветущей вишни, — улыбнулся он. Её глаза на мгновение расширились. Конечно. Как она могла забыть? Каждый год в это время деревня преображалась: улицы украшали фонари, в парках расстилали циновки, люди собирались под ветвями сакуры, чтобы пить чай, петь и смотреть, как розовые лепестки падают, словно снег. — Точно, — прошептала она. — Ханами… — Мы могли бы пойти вместе, — сказал Хаширама просто. — Как в детстве. Мадара опустила взгляд на свою чашку. В памяти вспыхнули картины: они вдвоём под раскидистой вишней, смех, тёплые руки, держащие её, когда она пыталась дотянуться до самых высоких веток. — Я… — она запнулась. — Я не знаю. — Это не просьба, — он мягко улыбнулся. — Это приглашение. — Тобирама, до этого молча наблюдавший, наконец не выдержал: — Ты серьёзно? После всего, что было? — Мадара резко подняла глаза. — А что было, Тобирама? То, что ты не можешь принять меня, не значит, что я не могу быть здесь. — Он хотел что‑то сказать, но Хаширама поднял руку. — Достаточно. Сегодня мы не говорим о прошлом. Тишина повисла в комнате, но теперь она была иной, не тяжёлой, а почти хрупкой, как лепестки сакуры. Мадара снова посмотрела на Хашираму. В его глазах не было давления, только ожидание, спокойное, терпеливое. — Хорошо, — наконец сказала она. — Я пойду с тобой. На ханами. — Улыбка Хаширамы стала шире. Тобирама скрестил руки на груди, его взгляд оставался ледяным. — Ты думаешь, что можешь просто прийти сюда, улыбаться, делать вид, будто всё в порядке? — произнёс он с холодной усмешкой. — Рано или поздно ты предашь деревню. Разрушишь всё, к чему мы стремимся. — Мадара медленно поставила чашку на стол. Её пальцы сжались, но голос остался ровным: — И с чего ты взял, что знаешь меня настолько хорошо? — Потому что я вижу, кто ты. Твои амбиции, твоя гордость, они всегда будут важнее долга. — Хаширама попытался вмешаться: — Тобирама, сейчас не время…— Но Мадара перебила его: — А почему тогда ты дружишь с Изуной? Он ведь из моего клана. Разве он «такой же», как я? — Тобирама резко выпрямился. — Изуна, другое дело. Он понимает цену мира. Он не ослеплён жаждой власти. — Ослеплён?! — Мадара вскочила на ноги, в её глазах вспыхнул шаринган. — Ты говоришь о том, чего не знаешь. Ты судишь, не пытаясь понять. — А что тут понимать? И даже сейчас, я вижу по твоим проклятым глазам, что ты готова все уничтожить! — Тобирама шагнул вперёд. — Твой клан всегда ставил свои интересы выше общего блага. И ты, его воплощение. — Достаточно! — Хаширама поднялся, вставая между ними. — Мы не решим ничего спорами. Но Мадара уже не слушала. Её рука метнулась к столу, схватила чашку, и в следующее мгновение фарфоровый снаряд пролетел в воздухе. Тобирама успел отклониться, и чашка с грохотом разбилась о стену, разлетевшись на осколки. — Ты даже не пытаешься увидеть правду! — выкрикнула Мадара. — Ты видишь только то, что хочешь видеть! — А ты не хочешь видеть то, что есть на самом деле! — парировал Тобирама. Хаширама стоял между ними, но понимал: остановить этот поток слов уже невозможно. — Ты ненавидишь меня не потому, что я опасна, — Мадара говорила тихо, но каждое слово звучало как удар. — Ты ненавидишь меня, потому что боишься. Боишься, что я окажусь права. — Тобирама открыл рот, чтобы ответить, но она уже развернулась и направилась к выходу. — Я не убью тебя, Тобирама, — бросила она через плечо. — Но если ты продолжишь, мне будет сложнее удержаться. Резко раздвинув дверь, Мадара вышла на веранду. Холодный воздух ударил в лицо, заставляя сделать глубокий вдох. Она оперлась на перила, глядя вдаль, пытаясь унять дрожь в руках. За её спиной в комнате повисла тяжёлая тишина. Хаширама медленно повернулся к брату: — Тебе не кажется, что ты перегнул? Тобирама сжал губы, но не ответил. В его глазах читалась непримиримость, и тень сомнения. Хаширама тихо вышел на веранду. Ветер играл с его волосами, а в глазах читалась мягкая, почти виноватая нежность. Он подошёл к Мадаре, которая всё ещё стояла, вцепившись в перила, и осторожно обнял её сзади. Её тело на мгновение напряглось, но он не отстранился — просто прижал крепче, позволяя теплу своих рук прогнать холод, сковывавший её изнутри. — Прости, — тихо сказал он, уткнувшись носом в её волосы. — Я знал, что разговор может пойти не так, но не остановил его вовремя. — Мадара закрыла глаза, пытаясь унять бурю внутри. Его объятия были как якорь, спокойный, надёжный, не дающий унестись в пучину гнева и обиды. — Он никогда не изменит своего мнения, — прошептала она. — Для него я всегда буду врагом. — Не для всех, — возразил Хаширама, чуть повернув её к себе. — Для меня ты — не враг. И никогда не была. — Она попыталась отвести взгляд, но он мягко коснулся её подбородка, заставляя посмотреть в глаза. — Ты думаешь, я не вижу, как ты стараешься? Как каждый день выбираешь путь мира, даже когда всё внутри кричит о другом? Это не слабость. Это сила. — Её губы дрогнули. Она хотела что‑то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого она прижалась к нему, уткнувшись лицом в плечо. Хаширама обнял её крепче, чувствуя, как её дыхание становится ровнее. — Я устал от этих войн, — признался он тихо. — Устал от того, что люди видят только то, что хотят видеть. Но я верю в нас. В то, что мы можем построить что‑то новое. — Мадара подняла голову, в её глазах блестели невыплаканные слёзы. — А если не получится? Если всё рухнет? — Тогда мы построим снова, — он улыбнулся. — Вместе. Ветер стих. Где‑то вдали зазвучала песня птиц, а в воздухе уже чувствовался лёгкий аромат приближающейся весны. Мадара глубоко вдохнула, наконец расслабляясь в его объятиях. — Хорошо, — сказала она тихо. — Давай попробуем. Хаширама прижал её к себе, чувствуя, как внутри разливается тепло. В этот момент мир казался не таким уж враждебным. В нём было место для надежды. Для них. Они сидели на веранде, и мило беседовали до самого вечера. Как вдруг, Мадара неожиданно вспомнила, что, могло бы произойти между нимина горячих источниках. И ей захотелось попробовать. Она не знала, почему ей захотелось этого прямо сейчас, может, чай так подействовал на нее? Но теперь, она была полна решимости сделать это, здесь и сейчас. Она немного отстранилась, и села на колени Хаширамы, лицом к нему. Он посмотрел на нее и понял, чего она хочет. Он понял это по выражению ее глаз. А потом, он нежно поцеловал ее в губы, Мадара тут же ответил на его поцелуй, начав медленно и нежно углублять его. Девушка, постепенно начала снимать кимоно с Хаширамы, которое он всегда носил. Хаширама делал то же самое. Когда Мадара была обнажена, Хаширама осторожно приблизился к ее груди и начал нежно ласкать ее, что заставило Мадару тихо и естественно застонать. Она стонала от каждого его прикосновения, ей это было очень приятно.Мужчина уже ласкал ее шею, водил руками по телу, целовал грудь. Что его очень возбуждало. А потом он посмотрел на нее и спросил. — Это будет в первый раз? — Она посмотрела на него с раскрасневшимся лицом и тихо ответила: — Да, это будет мой первый раз. С тобой. —Хаширама тихо ответил ей в губы: — Я буду нежен. Хаширама снял с нее всю одежду, и она осталась совершенно голой, они решили не менять позу и остаться так, как они сейчас сидят. Мадара осторожно привстала, и начал медленно насаживаться на член Хаширамы. Он был огромен, что заставляло Мадару сжимать его плечи все сильнее и сильнее и тихо постанывать, но не от боли, хотя ей было больно, а от удовольствия. Когда она полностью села, Мадара остановилась. Немного привыкла к размерам, и начала медленно двигать бедрами, довольно громко стонать от каждого нового толчка. А Хаширама стал ласкатьее тело, что было очень приятно им обоим. В это время, Тобирама решил всё таки убрать осколки.Он вошел на кухню. И заметил, чем они там занимались. Он недовольно фыркнул, сказал что-то неразборчивое, оставил все как есть и в гневе ушел.В это время Мадара уже двигалась более уверенно, набирая темп все быстрее и быстрее. От чего, она стонала все громче и громче. Да так, что стоны было слышно даже дома. Однако, после нескольких движений они кончили одновременно. А вот Хаширама кончил в нее. После этого Мадара нежно поцеловал Хашираму в губы и отключилась. Потому что это был слишком напряженный день, и она очень устала. Утром, Мадара резко открыла глаза, и первое, что она ощутила — непривычное тепло чужого тела рядом. Она замерла, пытаясь осознать, где находится и что происходит. Солнечный свет пробивался сквозь щели в ставнях, рисуя на полу полосатые тени. Воздух был наполнен тишиной, нарушаемой лишь размеренным дыханием спящего рядом Хаширамы. Она медленно повернула голову — и тут же внутренне сжалась. Он лежал совсем близко, лицо расслаблено во сне, волосы разметались по подушке. И самое шокирующее — они оба были без одежды. Память возвращалась обрывками: вечер, разговор на веранде, его объятия, потом… потом всё словно заволокло туманом. Мадара осторожно приподнялась на локте, стараясь не разбудить Хашираму. Мысли метались в голове: «Как это могло произойти? Что мы наделали? Что теперь будет?» Она осторожно коснулась своего плеча, словно пытаясь убедиться, что это не сон. Паника начала подступать к горлу, но она заставила себя дышать ровно. Хаширама слегка пошевелился, приоткрыл глаза. На мгновение в его взгляде читалось недоумение, но оно быстро сменилось осознанием. Он сел на кровати, проведя рукой по лицу. — Мадара… — начал он, но замолчал, не зная, что сказать. Она обхватила себя руками, чувствуя, как внутри смешиваются стыд, растерянность и… странное, неуместное тепло. — Я… я не помню всего, — призналась она тихо, глядя в сторону. — Что произошло? — Хаширама глубоко вздохнул, подбирая слова. — Мы говорили допоздна. Ты устала, уснула у меня на руках. Я не хотел будить тебя, перенёс на кровать… — он запнулся. — А потом, видимо, сам уснул рядом. Остальное… не помню. А не, потом мы занялись сексом. Тишина повисла между ними, тяжёлая и неловкая. Мадара наконец решилась посмотреть на него. В его глазах не было ни насмешки, ни вины — только искренняя растерянность. — Сексом, — прошептала она. — Ну вроде как да, — тихо ответил он. — Всё зависит от того, что мы решим сейчас. — Она опустила взгляд на свои ладони, пытаясь собрать мысли в кучу. Мир вокруг вдруг стал слишком реальным, слишком осязаемым. — Нам нужно время, — наконец сказала она. — Чтобы понять, что делать дальше. — Хаширама кивнул, не отрывая от неё взгляда. — Хорошо. Я буду ждать. Сколько потребуется. В комнате снова стало тихо. Где‑то за окном щебетали птицы, а утренний свет медленно заполнял пространство, стирая тени прошедшей ночи. Тобирама стоял у лестницы, скрестив руки. Его взгляд, холодный и пронизывающий, скользнул по Мадаре, едва она появилась в проёме. — Вижу, ночь прошла… плодотворно, — произнёс он с едкой усмешкой. Мадара замерла на мгновение, но тут же взяла себя в руки. Её пальцы сжались в кулаки, но голос остался ровным: — Что ты сказал? — Я видел вас на веранде, — Тобирама шагнул ближе, не скрывая презрения. — И если ты вдруг забеременеешь от него… — его голос стал тише, но от этого звучал ещё страшнее, — я убью тебя. Это разрушит всё, что мы строим. — Тишина взорвалась звуком резкой пощёчины. Голова Тобирамы дернулась в сторону, но он не отступил. Его щека покраснела, но лицо осталось бесстрастным. — Это не твоё дело, — процедила Мадара сквозь зубы. Её глаза горели яростью, но в них читалась и боль. — Ты ничего не знаешь. Ни о нём. Ни обо мне. — Тобирама медленно повернул голову обратно, потирая место удара. В его взгляде не было ни злости, ни раскаяния, только холодная решимость. — Ты играешь с огнём, Мадара. И когда он сожжёт тебя, я не стану смотреть. — Она рассмеяласькоротко, горько. — А кто сказал, что ты будешь смотреть? Ты никогда не видел дальше своих убеждений. Не дожидаясь ответа, она развернулась и направилась к выходу. Её шаги звучали твёрдо, но внутри всё дрожало. Когда она вышла на улицу, холодный ветер ударил в лицо, заставляя сделать глубокий вдох. Она шла, не разбирая дороги, чувствуя, как внутри смешиваются гнев, стыд и… странное, неуместное тепло от воспоминаний о ночи. Дома она закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. В тишине собственного дома, наконец, позволила себе выдохнуть. «Что теперь?» — подумала она, но ответа не было. Только эхо слов Тобирамы, звучавшее в голове: «Если ты забеременеешь… я убью тебя». Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Плевать, — прошептала она вслух. — Это моя жизнь. И я решу, что делать дальше.