День рождение Изуны

В баре царило оживление: громкие разговоры, смех, звон стаканов. Повсюду виднелись знакомые лица, ниндзя из разных кланов собрались поздравить Изуну. В центре зала стоял именинник, окружённый друзьями, с широкой улыбкой принимал поздравления и шутки. Мадара подошла к брату с небольшим свёртком в руках. — С днём рождения, — она протянула ему подарок. — Знаю, ты вечно ворчишь, что я выбираю не то, но в этот раз угадала. Изуна развернул свёрток и рассмеялся, увидев набор качественных кунаев с гравировкой. — Ну надо же, сестра, ты действительно попала в точку! — он обнял её. — Теперь у меня есть чем похвастаться перед остальными. Она улыбнулась, но взгляд её невольно скользнул в дальний угол зала, где сидел Тобирама в окружении своих соратников. Их глаза встретились — его взгляд был всё так же холоден. Мадара отвернулась и направилась к барной стойке. Она заказала чай, решив пока воздержаться от алкоголя, слишком много было в голове мыслей, чтобы ещё и терять контроль. Не прошло и пяти минут, как рядом оказался Тобирама. Он не стал садиться, просто встал напротив, скрестив руки. — Смотрю, ты решила почтить своим присутствием праздник, — его голос звучал ровно, но в нём сквозила ирония. — Хотя вряд ли ты здесь ради Изуны. Мадара медленно подняла на него глаза. — А ты, видимо, решил следить за каждым моим шагом? — она сжала чашку. — Это начинает надоедать. — Я просто забочусь о безопасности деревни, — он наклонил голову. — Ты же знаешь, твоя импульсивность порой выходит боком всем вокруг. — Её пальцы сжались вокруг чашки. — Моя импульсивность? А твоя слепая уверенность в собственной правоте никого ещё не подводила? — Ты всегда находишь повод обвинить других в своих проблемах, — Тобирама чуть повысил голос. — Но правда в том, что ты сама создаёшь себе врагов. — Врагов? — Мадара резко встала. — Я не ищу врагов, Тобирама. Они сами находят меня — благодаря таким, как ты, кто вечно раздувает из мухи слона. — Вокруг начали оборачиваться. Изуна, заметив нарастающее напряжение, направился к ним. — Эй, ребята, сегодня мой день рождения, — он встал между ними. — Может, обойдёмся без сражений хотя бы сегодня?— Тобирама холодно посмотрел на него. — Я всего лишь говорю правду. А правда, как известно, режет глаза. — Правда в том, — Мадара шагнула вперёд, игнорируя попытку брата её остановить, — что ты боишься признать: мир меняется. И тебе придётся принять это, хочешь ты или нет. — Принять? — Тобирама усмехнулся. — Принять то, что ты и твой клан можете разрушить всё, к чему мы стремимся? — Мой клан? — она рассмеялась, но смех был горьким. — Ты говоришь так, будто мы все одинаковые. Будто у каждого из нас нет своего мнения, своих целей. — Есть цели, которые важнее личных амбиций, — отрезал Тобирама. — А есть люди, которые важнее твоих принципов, — парировала Мадара. — Но ты слишком упрям, чтобы это увидеть. — Изуна положил руку на плечо сестры. — Мадара, пожалуйста. Не сегодня. — Она глубоко вдохнула, пытаясь унять бурю внутри. Затем медленно отодвинулась от Тобирамы. — Знаешь что, Тобирама? — она посмотрела ему прямо в глаза. — Когда‑нибудь ты поймёшь, что ошибался. Но боюсь, будет уже поздно. Развернувшись, она направилась к выходу. За спиной слышался гул голосов, но она не оборачивалась. Ей нужно было выйти на воздух — подальше от этих стен, от этих слов, от этого бесконечного противостояния. На улице уже темнело. Вечерний ветер слегка остудил её разгорячённое лицо. Она остановилась, глядя на звёзды, и прошептала: — Сколько ещё придётся терпеть эти споры… Вечер набирал обороты. Музыка стала громче, голоса — развязнее, а свет ламп расплывался в тёплом мареве. Мадара вернулась в зал, проскользнула к барной стойке и резко опустилась на стул. Хаширама, сидевший рядом, приподнял бровь: — Решила всё‑таки присоединиться? Она не ответила, просто махнула бармену. Через секунду перед ней появился стакан с крепким саке. Она подняла его, посмотрела сквозь янтарную жидкость на мерцающие огни, а затем опрокинула в себя. Хаширама молча налил себе тоже. Они выпили ещё. И ещё. Слова становились лишними — оставались лишь взгляды, улыбки, случайные касания пальцев. Алкоголь растекался по венам, снимая напряжение, размывая границы. Мадара почувствовала, как уходит тяжесть дня, как растворяются в шуме бара упрёки Тобирамы, как стирается грань между «можно» и «нельзя». Она повернулась к Хашираме, и в её глазах уже плясали огоньки — не гнева, а чего‑то иного, пьянящего, почти безрассудного. — Помнишь, как мы тогда… у горячих источников? — её голос звучал ниже, мягче. Он улыбнулся, не насмешливо, а тепло, с лёгким вызовом. — Помню. Хочешь повторить? - Она рассмеялась, и этот смех был звонким, свободным, почти детским. — А ты готов? Вместо ответа он поднял стакан. Они снова выпили. Музыка заиграла быстрее. Кто‑то начал танцевать, и Мадара, не раздумывая, вскочила. Она двинулась в толпу, её движения были резкими, но завораживающими — смесь грации и бесшабашности. Хаширама последовал за ней. Они танцевали, не по правилам, не в ритме, а так, как хотелось: то приближаясь, то отдаляясь, то смеясь, то замирали в мгновенных прикосновениях. Её ладонь скользнула по его плечу, его пальцы на миг сжали её запястье. Кто‑то хлопал, кто‑то подбадривал, но для них это уже не имело значения. Мир сузился до музыки, до тепла друг друга, до пьянящего ощущения свободы. Потом они оказались у окна, она прислонилась к раме, он встал рядом. Их плечи соприкасались. — Ты сумасшедшая, — прошептал он, глядя на неё. — А ты, нет? — она повернула голову, их взгляды встретились. — Иначе зачем ты здесь? Он не ответил — просто наклонился и поцеловал её. Сначала осторожно, потом настойчивее. Она ответила, обхватив его шею, прижимаясь ближе. Вокруг продолжали веселиться, но для них время остановилось. Когда они оторвались друг от друга, Мадара тяжело дышала. Её глаза блестели — то ли от алкоголя, то ли от чего‑то большего. — Мы… наверное, не должны, — прошептала она, но её пальцы всё ещё сжимали его рукав. — Наверное, — согласился он, но не отстранился. — Но мне не хочется останавливаться. - Она закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Потом тихо сказала: — Тогда не останавливайся. И они снова слились в поцелуе — уже без сомнений, без оглядки на завтра. Только сейчас. Только они. Музыка гремела, огни мерцали, а в воздухе витал дух безудержного веселья. После короткого передыха Мадара и Хаширама снова влились в праздник — с удвоенной энергией. Они пили, смеялись, танцевали, порой выдумывая собственные, абсурдные правила игр. Мадара, давно отбросив сдержанность, то запрыгивала на стол (к ужасу бармена), то затевала шуточный поединок с кунаем‑не‑настоящим, то вдруг начинала декламировать нелепые стихи, заставляя всех вокруг хохотать до слёз. Хаширама следовал за ней, как тень, полная веселья и нежности — он подхватывал её безумные идеи, подыгрывал, а порой просто стоял рядом, глядя на неё с такой теплотой, что у неё замирало сердце. В какой‑то момент музыка стихла, и зал наполнился ожиданием. Мадара, слегка покачиваясь, взошла на небольшое возвышение, не для пафоса, не для зрелища, а просто потому, что слова рвались наружу, и держать их больше не было сил. — Я… — она запнулась, но тут же рассмеялась. — Я хочу сказать кое‑что. Потому что если не скажу сейчас, потом опять забуду. - Зал притих. Даже те, кто до этого болтали и смеялись, повернулись к ней. — Хаширама, — она нашла его взглядом. Он стоял в первых рядах, глаза блестели, то ли от алкоголя, то ли от чего‑то большего. — Я люблю тебя. Безумно, глупо, до дрожи в коленях. И я знаю, что это, наверное, не вовремя, и не по правилам, и Тобирама сейчас, наверное, готов меня убить… - Где‑то в углу действительно раздался язвительный хмык, но она не обратила внимания. — …но я больше не могу это скрывать. Я люблю тебя. Вот так. Открыто. Перед всеми. Она шагнула к нему, обхватила его лицо ладонями и поцеловала, долго, искренне, без тени стыда. Зал взорвался аплодисментами, криками, смехом. Кто‑то свистел, кто‑то подбадривал, кто‑то бросал в воздух рисовые лепёшки (неизвестно откуда взявшиеся). Хаширама, оторвавшись от поцелуя, смотрел на неё с улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. — Ну что, — прошептал он. — Теперь точно некуда отступать. — И не хочу, — она сжала его руку. Тобирама, стоявший в дальнем углу, сжал кулаки. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась холодная ярость. Он резко развернулся и вышел, не сказав ни слова. Но сейчас это уже не имело значения. Мадара и Хаширама, смеясь, пробирались сквозь толпу. Кто‑то пытался их остановить, чтобы выпить ещё, кто‑то, станцевать с ними, но они уже шли к выходу. На улице было прохладно, звёзды рассыпались по небу, а ночной воздух пах весной и свободой. Они остановились у ворот, глядя друг на друга. — Ну что, — сказала она, — куда теперь? — Куда хочешь, — ответил он. И тогда она начала петь — тихую, странную мелодию, которую знали только они двое. Он тут же подхватил, и их голоса слились в ночном безмолвии. Это была не песня из книг, не гимн, не баллада — просто их собственная, выдуманная, полная смысла, который понимали только они. Они шли по тёмным улицам, пели, смеялись, иногда останавливались, чтобы поцеловаться, а потом снова шли — куда‑то вперёд, в эту ночь, в это мгновение, в свою новую реальность. Где‑то далеко за спиной затихали звуки праздника. А впереди — только звёзды, ветер и они. Ночь окутала деревню мягким сумраком, а улица под ногами Мадары и Хаширамы казалась бесконечной лентой, уводящей прочь от суеты и тревог. Они шли неспешно, время от времени останавливаясь, чтобы обменяться взглядами или смехом. Хаширама достал табак, свернул самокрутку, предложил Мадаре. Она с улыбкой согласилась, аромат дыма смешивался с ночным воздухом, придавая моменту особую, почти нереальную атмосферу. Они говорили обо всём и ни о чём: вспоминали детство, делились мечтами, подшучивали над собственными промахами. — Знаешь, — Мадара запрокинула голову, разглядывая россыпь звёзд, — я давно не чувствовала себя так… легко. — Значит, надо чаще сбегать с праздников, — подмигнул Хаширама. Она рассмеялась, и этот смех, звонкий и чистый, разлетелся по тихой улице. Они не заметили тени, скользнувшей за углом. Не увидели, как в темноте сверкнули холодные глаза. Где‑то в заброшенной пещере, вдали от деревни, Чёрный Зетцу замер перед древним алтарём. Его силуэт растворялся в полумраке, а голос звучал тихо, но с ледяной решимостью: — Наконец‑то… Он провёл рукой над каменной плитой, на которой мерцали выгравированные символы — древние, забытые, несущие в себе силу, которую мало кто мог постичь. — Она — реинкарнация Индры. Её чакра, её воля… всё идеально подходит. Тень за его спиной шевельнулась, словно отвечая. — Но она не одна, — прошептал он. — Хаширама рядом. Это усложняет задачу. — Не имеет значения, — голос прозвучал глухо, будто из‑под земли. — Когда она окажется в наших руках, всё изменится. Зетцу улыбнулся — холодно, без тени эмоций. — План уже в действии. Она даже не поймёт, что случилось. Он поднял руку, и в пальцах вспыхнул чёрный огонь — не тёплый, не согревающий, а ледяной, пробирающий до костей. — Скоро она станет ключом. Ключом к тому, что должно быть восстановлено. Мадара и Хаширама, ничего не подозревая, продолжали свой путь. Они дошли до окраины деревни, где деревья смыкались над дорогой, создавая арку из ветвей. — Смотри, — Хаширама указал вверх. — Это же наша ива. - Мадара улыбнулась. Да, это было то самое место, где они когда‑то мечтали о будущем. — Давай посидим немного? — предложила она. Они опустились на траву, прислонившись к стволу. Ветер шелестел листьями, а в воздухе уже чувствовался лёгкий аромат приближающейся весны — запах цветущей вишни, который должен был наполнить деревню через несколько дней. — Праздник скоро, — тихо сказала Мадара. — Я всё ещё не верю, что мы наконец сможем просто… насладиться им. — Сможем, — уверенно ответил Хаширама. — И это будет наш праздник. Она прижалась к нему, закрыв глаза. В этот момент мир казался таким простым и ясным. Но где‑то вдали, в темноте, уже начали сплетаться нити заговора. И Мадара даже не подозревала, что её судьба вот‑вот сделает резкий поворот туда, где нет места ни смеху, ни покою.