Ханами - праздник цветущей вишни

Тобирама стоял у окна кабинета Хокаге, скрестив руки. За стеклом раскинулась праздничная деревня: люди в ярких кимоно смеялись, переговаривались, любовались цветущей вишней. Фонари мягко освещали улицы, а воздух был напоён ароматом весны и радости. Но в глазах Тобирамы не было ни тени праздника, только холодная сосредоточенность. Дверь открылась без стука. В проёме появился Хаширама — с улыбкой, в лёгком халате, не похожем на официальную одежду Хокаге. Он шагнул внутрь, прикрыл за собой дверь. — Вышел подышать воздухом, — начал он непринуждённо. — А ты всё работаешь? Сегодня же праздник. - Тобирама не обернулся. Его голос прозвучал ровно, но в нём сквозила сталь: — Я знаю, что между вами было тогда на веранде. Я всё видел и слышал. - Хаширама замер. Улыбка медленно сошла с его лица, но он не отступил. — И что с того? — спросил он спокойно. — Скажи, — Тобирама наконец повернулся, взгляд его был острым, как клинок, — ты кончил в неё? Ты связал её судьбу со своей, зная, чем это может обернуться? - Хаширама вздохнул, подошёл ближе, остановился у стола. — Ты говоришь так, будто мы совершили преступление. — А разве нет? — Тобирама шагнул вперёд. — Ты — Хокаге. Она — из клана Учиха. Между нами и так натянуто, а ты… ты всё усложняешь. — Усложняю? — Хаширама поднял бровь. — Или, может, я пытаюсь построить то, о чём мы мечтали? Мир, где кланы не враждуют, где любовь не считается предательством. — Любовь? — Тобирама усмехнулся, но без насмешки — с горечью. — Ты говоришь о любви, а я вижу только риск. Ты знаешь, кто она на самом деле. Реинкарнация Индры. Её сила — не дар, а проклятие. И ты подпускаешь её ещё ближе. — Её сила — это её выбор, — твёрдо ответил Хаширама. — Как и мой. Я не буду от неё отказываться. — Даже если это разрушит всё? — Тобирама сжал кулаки. — Даже если она станет оружием в чужих руках? Ты не видишь, как легко её можно использовать? — Я вижу, — тихо сказал Хаширама. — Но я также вижу, кто она внутри. Её сердце, её мечты. И я верю в неё. Молчание повисло между ними — тяжёлое, наполненное невысказанными страхами и давними разногласиями. За окном раздались смех и пение. Кто‑то запустил в небо бумажный фонарь, и он поплыл над деревьями, как маленькая звезда. — Сегодня праздник, — повторил Хаширама, глядя в окно. — Давай хотя бы на этот вечер оставим споры. - Тобирама долго молчал. Потом медленно кивнул, но взгляд его оставался настороженным. — Хорошо. Но помни: я не позволю ей разрушить то, что мы построили. Хаширама не ответил. Он просто вышел, оставив брата одного в полутёмном кабинете. А за окном, среди цветущих вишен, Мадара смеялась, окружённая друзьями. Она не знала о разговоре, не чувствовала тени, что уже тянулась за ней. Она просто жила этим мгновением, ярким, как фонарь в ночном небе, хрупким, как лепестки сакуры. Хаширама подошёл к Мадаре с тёплой улыбкой. Она обернулась, и её лицо тут же озарилось радостью — словно солнце пробилось сквозь облака. — Ну что, — сказал он, протягивая ей небольшую ветку цветущей вишни, — готовься к самому весёлому празднику в твоей жизни. - Она рассмеялась, принимая подарок. — С тобой — хоть на край света. И они начали проводить время вместе, по‑настоящему, без оглядки на прошлое и страхи. Они смеялись до слёз, когда пытались сыграть на традиционных инструментах (Хаширама фальшивил безбожно, а Мадара, не умея играть, всё равно отбивала ритм с таким энтузиазмом, что окружающие хлопали). Они танцевали — не по правилам, а так, как хотелось: то кружась, то пританцовывая вразнобой, то вдруг останавливаясь, чтобы переглянуться и снова расхохотаться. Кто‑то предложил петь — и они запели. Сначала тихо, потом всё громче, подхваченные общим весельем. Их голоса сливались с голосами других, и песня, простая и задорная, летела над улицей, над цветущими вишнями, над всей деревней. Мадара, раскрасневшаяся, с разметавшимися волосами, вдруг схватила Хашираму за руку и потянула за собой. — Пошли! Они пробежали через толпу, смеясь, задевая фонари, заставляя их мягко раскачиваться и рассыпа́ть по земле пятнышки света. Остановились у большого дерева, ветви которого склонялись почти до земли, укрывая их своим розовым шатром. — Вот здесь, — сказала она, прислоняясь к стволу, — мы спрячемся от всех и просто… посмотрим на звёзды. Он сел рядом, обнял её за плечи. Они молчали, слушая звуки праздника вдалеке: музыку, смех, звон посуды. В воздухе пахло цветами, жареным рисом и весной. — Знаешь, — тихо сказала она, глядя вверх, — я никогда не думала, что могу быть так счастлива. - Он повернул к ней лицо, улыбнулся. — А я всегда знал, что ты заслуживаешь этого. Она прижалась к нему, закрыла глаза. На мгновение всё стало простым и ясным: только они, ночь, цветущие вишни и этот тихий, тёплый покой. За их спинами, в тени, кто‑то наблюдал. Чёрный Зетцу, скрытый в темноте, сжал кулаки. Его глаза блеснули, холодно, расчётливо. «Время пришло», — подумал он. Но Мадара и Хаширама ничего не заметили. Они просто сидели, наслаждаясь моментом, не зная, что завтрашний день принесёт им испытания, которых они пока не могут представить. Хаширама сидел под цветущей вишней, сердце билось часто‑часто. Он долго собирался с духом, пальцы нервно сжимали маленькую коробочку. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь отдалёнными звуками праздника. — Мадара, — начал он, поворачиваясь к ней. Голос дрогнул, но он собрался. — Я… Я долго думал об этом. О нас. - Она посмотрела на него с тёплой улыбкой, глаза светились в свете фонарей. — Что такое? — мягко спросила она. Он глубоко вдохнул, открыл коробочку. Внутри лежало простое, но изящное кольцо, серебряное, с маленьким камнем, переливающимся, как звёздный свет. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Навсегда. Потому что я… я люблю тебя больше жизни. Его рука потянулась к ней, но в этот миг всё изменилось. Воздух сгустился, словно сама реальность дрогнула. Мадара резко замерла. Её глаза на мгновение потемнели, а когда вновь открылись, в них пылала холодная ярость. — Жена? — её голос звучал чужим, резким. — Ты всерьёз думаешь, что я приму это от Сенджу? - Хаширама отшатнулся, не веря своим глазам. — Мадара?.. Что с тобой? Она оттолкнула его руку, кольцо выпало из коробочки, закатилось в траву. Её лицо исказилось от ненависти. — Ты и твой клан — всё, что разрушает наш мир! Ты думаешь, я смогу быть рядом с тобой? С тем, кто олицетворяет всё, против чего я борюсь? — Это не ты говоришь, — он попытался встать, но она отступила на шаг. — О, это именно я, Хаширама. Наконец‑то я вижу ясно. И ты больше не сможешь меня обмануть. Она развернулась и бросилась в лес. Её силуэт мелькнул среди деревьев и исчез в темноте. Хаширама остался один. Кольцо блестело в траве, словно насмешка судьбы. Он медленно опустился на колени, пытаясь осознать, что только что произошло. «Что‑то не так… — пронеслось у него в голове. — Это не она. Это не её слова». Он поднял кольцо, сжал в ладони. Холодный металл будто жёг кожу. — Кто‑то вмешался, — прошептал он. — Кто‑то заставил её… Вдали, среди деревьев, мелькнула тень. Чёрный Зетцу наблюдал, его губы растянулись в холодной усмешке. — Теперь всё пойдёт по плану, — прошептал он и растворился в ночи. Хаширама поднялся. В его глазах зажглась решимость. — Я найду тебя, Мадара. И я узнаю, кто это сделал. Он шагнул в лес, туда, где исчезла его любовь. Праздник продолжался за его спиной, но для него теперь существовала только одна цель — вернуть её.