Часть 2

      Эдвард спал крепко и сладко, чувствуя тепло старшего сородича. Доброжелательная магия детёныша убаюкала истощенного волка, беспрепятственно воздействуя на ослабленное нервным напряжением, страхом и шоком тело. Было тепло, хорошо, правильно. Он почувствовал ласковое прикосновение к холке, нос уловил знакомые нотки ментоловых сигарет и метала. Папины руки всегда пахнут сигаретами и железистой кровью. Это должно, наверное, пугать? Мальчик не боялся.       Свежий ветер сменился ласковой прохладой простыней, руки укутали в теплое одеяло и детёныш счастливо засопел, зная что где-то там папа также перенесет огромного зверя, что где-то на первом этаже отодвинутся диваны и столик по мановению уверенной руки, а на толстом и пушистом ковре свернется в клубочек недоанимаг и недооборотень. Они проспят ночь, а утром папа разбудит и отправит умываться. Поставит тарелку каши с кусочками сухофруктов и крепкий черный чай на стол и расскажет о новом знакомом Эдварда чуть больше. Папа всегда всё знает — это юный Блэк чуял какой-то непонятной чуйкой. На любой вопрос Варда Харальд всегда находил ответ. Всегда правдивый и чуточку горький. Иногда мальчику было грустно от этого, но он никогда не злился на папу из-за этого. Видел по другим людям к чему приводит то или иное действие. Он был умным ребёнком.       Гость продолжал спать, а мальчик собираться в школу. Уроки никто не отменял. Отец говорил, что пропускать занятия нельзя. Правда, потом добавлял, что из любого правила есть исключения и если очень надо, то Вард может со спокойной совестью не идти туда, куда надо идти. Тётя Мина всегда фыркала на это и грустно улыбалась, повторяя, что правилам надо следовать до тех пор, пока этим правилам нужно следовать. Эдвард не знал кому это «надо» и до каких пор «нужно», но кивал и шёл на занятия, потому что слышал, как отец сетовал на то, что вместо учебы делал не то, что нужно, и потом, как это плохо отразилось на том, что надо. «Странные взрослые», думал мальчик, собирая рюкзак.       Эдвард присел на корточки рядом с огромным зверем и погладил того по голове, тихо пришептывая о своих планах на день. Большой волк пару раз сонно дернулся, услышав, что тот уходит, но ласковое обещание вернуться остановило его. «В стае не врут», понимает недооборотень и вздыхает, отпуская детёныша. Харальд насмешливо щурится, считывая чужие мысли, открывает дверь, мимолетно взлохмачивая прилежно зачесанные волосы и щелкает по носу схватившегося за голову мальчика. Вард бурчит о том, что придется перевязывать хвостик, но малозаметная улыбка не покидает его уста. С тех пор, как они уехали из Англии он внезапно оказался очень тактильным ребенком. И отец никогда не упускал возможности дотронуться до сына, понимая как это важно для него.       Блэк закинул на заднее сидение свой рюкзак и полез на переднее сидение. Мимо проносились деревья и редкие большие тропинки от дороги, по которой они ехали. Школа была небольшой и находилась практически на другом конце города, недалеко от старшей. Ехать до них от дома минут тридцать, но мальчик не жаловался. Ему нравилось наблюдать в окно за окружающим миром, нравилось слушать напевающего отца, рисовать в блокноте или заезжать в кафе за парочкой пончиков, а потом ехать и жувать, сладко причмокивая — они были удивительно вкусными. Это было такое спокойное время, тихое — только для них двоих. Он выскакивал всегда первым из машины, собирая пакет с мусором, если такой образовывался и передавал папе, пока тот доставал его рюкзак. Мальчик крепко обнимал своего любимого взрослого и убегал в класс, зная, что приехали они ровно за десять минут до начала и времени оставалось только на то, чтобы добежать до нужного кабинета и приготовиться к занятию.       Они ему нравились, эти занятия. Были скучные, нудные профессора, были веселые, ласковые учителя, были и строгие преподаватели. Перемены, наполненные шумом и гамом от толп детей. Эдварду всё это нравилось. Нравилась громко смеющаяся Эми, хмурый Джер, энергичные Элвис и Брайн.       На удивление учителей, Блэк был очень солнечным и радостным ребенком, запросто подбивающим детей на что угодно. Он не хамил и не перечил, но вцеплялся в интересующуюся тему с бульдожьей хваткой, заваливал вопросами и успевал везде и всюду, пока не приходил отец. И тогда мальчик неуловимо менялся. Замирал на пару секунд, люди никогда не понимали как, но мальчик как будто настраивался на своего отца, чтобы в следующий момент сделаться непредсказуемым. Он мог с гиканьем влететь в объятия, мог залезть на плечи, прыгать зайчиком вокруг, вывалить весь узнанный за день материал, а мог тихо обнять и юркнуть в машину, или просто сесть в машину, не давая взрослому вылезти. Это могло быть подозрительным делом, но мальчик с такой любовью и силой защищал доброе имя отца, когда одноклассники задирали новенького, что волнение уходило, сменяясь любопытством.       Беспокойная миссис Дорван однажды спросила Эдварда о его взрывном поведении среди людей и моментальном остывании с приходом отца. Ребёнок только удивленно похлопал на неё глазами и ответил неожиданно взросло, сбивая с толку других взрослых и детей. — А что такого-то? Если папа устал, значит не нужно его беспокоить по пустякам. Нужно дать отдохнуть ему от его взрослых дел и помочь с ужином. Почему это странно?       Некоторые родители завидовали Харальду. Блэк посмеивался и смущённо дергал пальцами под насмешливым взглядом отца.       Ему всё это нравилось.       Им это нравилось.