Сквозь полкилометра темноты

      Бобби был популярным. Это не означало, что все вокруг него прыгали и хлопали в ладоши, стоило ему войти — нет. В отряде Юных Сурков водились и те, кто постарше, и те, кто покруче. Но Бобби знали все. С ним хотели дружить, его приглашали в свои компании, девчонки хихикали, когда он проходил мимо, а мальчишки наперебой звали в свою команду.       У мальчика была лёгкая, уверенная улыбка, которая появлялась на его клюве без всяких усилий, словно сама собой. Он умел рассказывать смешные истории — всегда к месту, всегда с таким выражением лица, что даже самая плоская шутка вызывала смех. Бобби никогда не лез в драку первым — зачем, если за тебя впишутся другие?       Мальчик привык быть в центре внимания. Привык, что его замечают. Привык, что его мнение что-то значит.       А потом появилась Аманда. Сначала Бобби не обратил на неё внимания — очередная новенькая. Они теряются, путают расписание, плачут по ночам в палатках. Обычная история, ничего интересного. Но Аманда не плакала, не терялась, не путала расписание.       Девочка появилась в лагере неожиданно. Маленькая, зеленоглазая, с аккуратной формой. И уже через день о ней говорили все.       — Ты видел, как она залезла на дуб? — спросил кто-то у костра, — На самую верхушку. За золотым яблоком. Никто никогда не добирался до середины, а она — раз, и всё.       — Она знает названия всех грибов, — поделилась девочка с косичками, округлив глаза, — Всех! Я спросила про какой-то маленький, коричневый, она посмотрела и сказала: "это подберёзовик чернеющий, он съедобный, но у него ножка синеет на срезе". И правда посинела!       — А ещё она развела костёр за полминуты! — добавил рыжий мальчик.       Бобби слушал, делая вид, что его это не волнует. Он сидел на бревне, откинувшись назад, и крутил в пальцах травинку.       — Подумаешь, грибы, — произнёс мальчик, не глядя ни на кого, — Подумаешь, костёр. Я тоже умею разводить костёр.       — За пять минут, — тихо вставила Тинки. Бобби посмотрел на подругу. Она отвела глаза.       Мальчик разжал пальцы, и травинка упала на землю. Внутри закипало что-то неприятное, колючее. Он не умел называть это чувство. Раньше с ним никто не сравнивался. Раньше он был особенным, а теперь пришла эта девчонка с её яркими глазами и идеальной осанкой, и все вдруг забыли, что Бобби вообще существует.       Аманда держалась так, будто выросла во дворце или в каком-то другом месте, где детей с малых лет учат этикету. Её движения были плавными, точными, без лишних жестов. Даже когда она просто сидела у костра и пила какао, в ней было что-то такое... королевское, что ли.       — Выскочка, — пробормотал Бобби себе под клюв, провожая Аманду взглядом, — Пришла из ниоткуда и уже строит из себя принцессу.       На Материке Зла этикет был не вежливостью, а оружием. Неправильно повернуться к старшему злодею спиной — и ты показал неуважение. Неправильно ответить на тост — и ты нажил врага. Неправильно взять нож — и тебя сочли слабым, недостойным своего места. А слабость в мире злодеев была опасна.       Аманда выучила эти уроки, даже не понимая, что учится. Её воспитывали выживать среди тех, кто улыбается в лицо и всаживает нож в спину. И теперь эти уроки проступали в каждом её движении — неосознанно, естественно, как дыхание.       Бобби этого не знал. Он видел только то, что Аманда лучше. И ненавидел её за это.       Мелкие пакости начались почти сразу. Сначала это были безобидные шутки — такие, над которыми все смеются, включая жертву. Бобби считал себя остроумным. Ему нравилось, когда компания хохочет над его выходками.       Сначала Бобби просто "случайно" наступил Аманде на ногу, когда Сурки строились в шеренгу. Девочка морщилась, но молчала. Это бесило ещё больше — любой нормальный ребёнок закричал бы или заплакал. А эта терпела.       В другой раз мальчик "случайно" толкнул Аманду у ручья. Он был неглубокий, но быстрый, вода в нём была ледяная даже в разгар лета. Бобби выбрал момент, когда девочка наклонилась, чтобы поправить что-то, и сделал вид, что споткнулся.       — Ой! Прости, не заметил! — воскликнул мальчик, налетев на Аманду плечом.       Девочка пошатнулась. Её левая нога соскользнула на влажный камень, и Бобби уже приготовился увидеть, как она плюхается в воду. Он уже предвкушал — мокрая, злая, может быть, даже заплаканная.       Но Аманда устояла. Её тело совершило какое-то неуловимое, почти невидимое движение — корпус подался вперёд, центр тяжести сместился, и она замерла на краю ручья, как балерина, которая вовремя остановилась перед обрывом сцены.       — Осторожнее, здесь скользко, — парировала девочка, выпрямляясь.       Ни слёз. Ни жалоб. Ни даже взгляда, который говорил бы "я знаю, что ты сделал нарочно".       На занятии по ориентированию Бобби смахнул карту противницы со стола. Она упала на земляной пол, и мальчик, не глядя, наступил на неё ногой, делая вид, что сосредоточен на своей.       — Прости, не заметил, — бросил он через плечо.       Аманда наклонилась, аккуратно вытащила карту из-под его лапы — Бобби специально надавил сильнее, чтобы бумага помялась, — расправила её ровными, спокойными движениями.       — Ничего страшного. Я запомнила маршрут.       Аманда прошла дистанцию быстрее всех. На целых две минуты быстрее Бобби. Без карты.              Однажды, поздним вечером, дети сидели у костра, болтали, смеялись. Кто-то рассказывал страшилки — про призраков, про заброшенные дома, про подкроватного монстра.       Аманда слушала и улыбалась. Она не боялась этих выдумок. Все они звучали глупо. Но потом разговор зашёл о другом.       — А кто слышал про Охотника за блеском? — спросил один из мальчишек — и Аманда вздрогнула.       — Это который у злодеев глаза забирает? — фыркнул другой, — Детские сказки.       — А вот и нет! Моя бабушка говорила, он правда существует. Ходит по Материку Зла ночами, ищет тех, у кого ярче всех глаза. И когда находит — забирает этот блеск. А вместе с ним — силу, и радость, и жизнь.       — Да какая разница, что там у злодеев? — хихикнул какой-то ребёнок, — Они и без этого явно улыбаться не умеют!       Дети засмеялись, но как-то нервно. Аманда же сидела неподвижно, глядя в огонь, и её зелёные глаза — слишком яркие, слишком заметные — отражали пляшущие языки пламени.       Билли, который сидел рядом, обратил внимание, как руки сестры чуть заметно дрогнули.       — Аманда? Ты в порядке?       Девочка кивнула, но её ладонь потянулась к руке брата — непроизвольно, как за соломинку.       — Пойдём отсюда, — тихо попросила младшая, — Пожалуйста.       Билли кивнул. Утята отошли к палаткам. Он хотел спросить, что случилось, но Аманда опередила.       — Ты знаешь про Охотника? — спросила девочка шёпотом, оглядываясь, будто кто-то мог подслушать.       — Нет. В первый раз слышу, — честно ответил Билли.       — На Материке Зла его боятся все дети, — Аманда говорила быстро, сбивчиво, не своим голосом, — Говорят, он приходит в темноте. Не к тем, кто делает злые дела. А к тем... у кого глаза светятся. Кто родился с этим блеском. Он хочет его забрать. И когда забирает — злодей становится... пустым. Ходит, дышит, но внутри уже ничего нет. Ни страха, ни радости, ни желаний.       — Это же сказка, — осторожно произнёс Билли.       — Нет, не сказка! — голос Аманды сорвался на крик, и она тут же зажала клюв руками, — Дилли говорит, это просто страшилка, чтобы дети не гуляли по ночам. Итен смеётся и говорит, что если бы Охотник существовал, он бы давно пришёл за нами, потому что у нас глаза ярче, чем у многих злодеев на Материке Зла.       Аманда задышала чаще. Билли слегка нахмурился.       — Но я всё равно боюсь. Я не могу... не могу смотреть в темноту, когда я одна. Вдруг там кто-то есть? Вдруг он смотрит?       Билли мягко обнял сестру. Он не знал, что сказать — в энциклопедии не писали о таких страхах.       — Взрослые рассказывали, что он собирает блеск в бутылочку, — прошептала Аманда брату в плечо, — Как светлячков. И когда бутылка полная, он идёт к следующему. Я боюсь... его.       Утята не заметили, что за углом палатки кто-то замер, прижавшись к ткани и почти не дыша.       Бобби не специально подслушивал. Он искал свой рюкзак, который оставил у палатки, а услышал их разговор случайно. Но когда мальчик понял, о чём они говорят — перестал дышать.       Охотник за блеском. Страх. Глаза. У Аманды были яркие глаза — ярче, чем у кого-либо в лагере. Её маленькая тайна.       И Бобби — впервые за всё время — почувствовал не зависть. Не злость. Он почувствовал власть.       Позже Билли отошёл к дереву, где ловила связь и набрал номер.       — Алло? — голос Дилли звучал сонно, — В такое время звонят только мошенники. Так что пока, бро.       — Стой. Есть разговор, — вздохнул Билли, — Слушай, ты не знаешь, что за... Охотник за блеском? Аманда рассказала, но, кажется, немного преукрашено.       На том конце повисла тишина. А затем Дилли засмеялся — негромко, скорее удивлённо.       — Серьёзно? Она до сих пор его боится? Билли, это сказка. Нам её взрослые рассказывали, чтобы мы не выходили из комнат ночью. Охотника не существует. Это просто детская страшилка.       — Она говорит, что боится до истерики.       — У неё с детства так, — голос Дилли стал мягче, — Она вообще пугливая, хоть и не показывает. Охотник — это просто... ну, знаешь, когда живёшь среди злодеев, страшилки у них соответствующие. Никто ни у кого блеск не забирал. Это метафора. Эйден говорит, что это про страх потерять себя. Но на самом деле — просто сказка. Передай ей, что всё в порядке.       — Хорошо, — Билли вздохнул, но уже спокойно, — Спасибо.       На следующий день Билли ушёл далеко в лес. Вожатый, Зигзаг, набирал группу старших Сурков для сбора редкого мха, который рос только в восточной части леса, у старого дуба, где ещё никто не ходил. Задание было ответственное, с записью в личное дело, и Билли, лучший знаток растений в отряде, не мог отказаться.       — Ты справишься без меня? — спросил мальчик у Аманды перед уходом. Солнце только вставало, и роса блестела на траве длинными прозрачными нитями.       — Конечно, — девочка улыбнулась, но слабо.       — Если что — зови кого-нибудь из старших.       — Иди уже, — Аманда легонько подтолкнула брата, — А то без тебя мох неправильно соберут.       Билли мягко усмехнулся, поправил лямку тяжёлого рюкзака и ушёл. Его фигура растворилась между стволами сосен.       Аманда осталась одна. Бобби наблюдал за ней из-за угла палатки, прищурившись. В его голове уже созрел план.       День тянулся медленно, как густой мёд. Аманда помогала собирать хворост, напевая песенку, которую выучила на Материке Зла. К вечеру она почти забыла о вчерашнем страхе.       Солнце село быстро — так быстро, что никто не заметил. Небо над лагерем стало сначала оранжевым, потом багровым, потом тёмно-синим, почти чёрным. Зажглись большие фонари, и их тёплый жёлтый свет растёкся по поляне, собирая детей, как мотыльков.       Аманда сидела у костра, пила какао из большой алюминиевой кружки и слушала, как девочка с косичками рассказывала смешную историю про свою бабушку. Костёр потрескивал, угли светились глубоким красным, и пахло дымом, лесом и какой-то пряной травой, которую кто-то бросил в огонь.       — Аманда, — раздался голос над ухом.       Зеленоглазая подняла голову. Рядом стоял Бобби. Он улыбался той самой своей уверенной, лёгкой улыбкой, от которой обычно таяли девчонки. За его спиной — двое: рыжий веснушчатый мальчик Тедди и Тинки, девочка с короткой стрижкой.       — Хочешь с нами в лес? — спросил Бобби. Он говорил тихо, приятно, будто приглашал на тайную вечеринку, куда пускают только избранных, — Мы нашли старую башню. Говорят, там светлячки водятся. Зелёные такие. Красиво.       Аманда допила какао и поставила кружку на бревно рядом с собой.       — Темно уже, — ответила она, глядя на чёрную стену леса, которая начиналась в двадцати шагах от костра.       — Так светлячки только в темноте и видны, — Бобби развёл руками, и жест вышел таким естественным, будто он говорил что-то очевидное, само собой разумеющееся, — Не бойся, у меня есть фонарик. Пойдём, будет весело.       Мальчик обернулся к остальным детям.       — Вы только посмотрите на неё, боится темноты! А говорили, такая смелая!       Компания улыбнулась. Тинки произнесла: "Ну, Аманда, давай, не трусь". Тедди хихикнул.       Аманда посмотрела на костёр. На детей, которые стояли вокруг и смотрели на неё. На тёмный лес, который ждал.       Аманде так хотелось быть как все. Не "странной девочкой с манерами и яркими глазами", которую сторонятся, над которой шёпотом переговариваются и на которую показывают пальцами. А просто своей, частью компании.       — Ну... ладно. Пойдём.       Аманда не заметила, как коротко переглянулись Тедди и Тинки. Не заметила, как Бобби сжал кулак в жесте, похожем на "да, получилось". Она просто пошла за ними в темноту.       Лес ночью был совсем не таким, как днём. В свету он казался зелёным, шумным, живым — ветки шевелились от ветра, птицы перекликались с ветки на ветку, солнце пробивалось сквозь кроны и ложилось на мох золотыми пятнами.       Ночью лес молчал. Только иногда где-то далеко ухала сова, и от этого звука становилось ещё более жутко, чем от тишины. Ветки казались жуткими лапами. Тени под деревьями сгущались в такие чёрные пятна, что в них можно было спрятаться с головой.       — Не боишься? — спросил Бобби, шагая впереди. Его фонарик выхватывал из темноты то корень, торчащий из земли, то ствол дерева, покрытый мхом, то чьи-то глаза — маленькие, светящиеся, явно не птичьи.       — Нет, — ответила Аманда и сделала вид, что темнота вокруг её даже привлекает.       — Осталось немного, — кивнул Бобби, сворачивая с тропы напрямую через кусты.       Дети вышли на поляну, и Аманда ахнула. Посреди поляны стояла башня. Старая, каменная, полуразрушенная. Крыши у неё не было — только обломанные зубцы, похожие на сломанные клыки. Окна были тёмными, пустыми.       — Светлячки там, — шепнул Бобби, — Мы их уже видели. Заходи, отсюда лучше видно.       Мальчик подошёл к двери — тяжёлой, дубовой, окованной ржавыми полосами железа — и толкнул. Дверь открылась с протяжным скрипом, таким древним и жалобным, будто башня жаловалась на то, что её потревожили.       — Заходи, — произнёс Бобби, пропуская Аманду вперёд.       Девочка вошла. Внутри пахло сыростью, грибами, старым деревом и чем-то сладковатым — то ли гнилым сеном, то ли цветами. Пол был неровный, каменные плиты разбиты временем, кое-где торчали корни. С потолка свисали длинные, тонкие нити паутины.       — Красиво, — хмыкнула Аманда, оглядываясь, — Прямо как в старых книгах про рыцарей.       Зеленоглазая обернулась. Дверь была закрыта.       — Бобби? Вы не заходите?       Снаружи послышались удаляющиеся шаги.       — Бобби!       Тишина. Только где-то сверху, в проломе крыши, шелестели сухие листья.       — Это не смешно, — возмутилась Аманда, но её голос уже дрожал, — Откройте. Пожалуйста.       Девочка подошла к двери и толкнула. Та не поддавалась — кто-то держал её снаружи. Аманда ударила кулаком по старому дереву. Глухой удар, посыпалась сухая древесная пыль.       — Бобби! Открой!       Никто не ответил.       Аманда почувствовала, как внутри поднимается что-то липкое, холодное. Предчувствие. То самое чувство, которое всегда приходит перед тем, как что-то должно было случиться. Неприятное. Знакомое до боли.       Девочка отошла от двери, прижалась спиной к холодной каменной стене и стала ждать, когда Бобби вернётся.       Тишина длилась долго. Аманда считала удары своего сердца — двадцать, тридцать, пятьдесят. Вскоре она сбилась. Луна поднялась выше, и её свет сквозь пролом в крыше упал на каменный пол серебряным пятном. В этом свете было видно, как танцуют пылинки — медленно, плавно, будто им некуда было спешить.       А затем Аманда услышала шаги. Медленные, тяжёлые, не похожие на шаги детей. Кто-то шёл по каменному полу, волоча за собой длинную ткань, и звук этот заставлял перья вставать дыбом.       Шаги приближались. Аманда смотрела в темноту, откуда они доносились, и не могла пошевелиться. Её тело словно заледенело — не от страха, а от древнего, животного инстинкта: "замри. Не дыши. Не привлекай внимание".       Но было поздно. Из темноты выступила фигура — высокая, худощавая, почти скелетоподобная. На плечи наброшен длинный чёрный плащ, края которого волочились по полу, собирая пыль. Капюшон был надвинут низко — так низко, что лица не было видно совсем. Только чёрная пустота под капюшоном.       В руке фигура держала стеклянную бутылочку. Аманда разглядела её, когда луна скользнула по стеклу. Внутри неё что-то мерцало — зелёный, болезненный свет. Он пульсировал медленно, как сердце. Или как что-то, что пытается выбраться наружу.       — Нет, — прошептала Аманда. Это было всё, что она смогла выдавить из пересохшего горла.       — Чей это блеск я вижу издалека? — Голос фигуры был низким, хриплым, каким-то скрипучим.       — Это не по-настоящему, — прошептала Аманда, пятясь вдоль стены, — Это просто игра. Бобби. Пожалуйста... откройте... это не смешно...       — Я тот, кто приходит за светом. Я тот, кто делает пустыми яркие глаза. Я Охотник за блеском, — произнесла фигура, делая шаг вперёд. От её плаща пахнуло сырой землёй и чем-то старым, забытым, могильным.       — Не подходи!       — Ты устала быть яркой, правда? — фигура наклонила голову, и свет из бутылочки скользнул по её лицу. Под капюшоном было пусто, — Устала, чтобы на тебя смотрели? Боялись? Я заберу это. Я заберу всё. И ты станешь спокойной. Как все. Обычной. Пустой, но спокойной.       — Нет, — Аманда попятилась и ударилась спиной о стену. Камень был холодным, шершавым, и этот холод отрезвил её на секунду, — Нет. Я не хочу быть пустой.       — Хочешь, — сказала фигура, делая ещё шаг, — Хочешь. Потому что тебя боятся. Потому что ты не такая, как все, и никогда не будешь такой. Я могу это прекратить. Всего одна минута — и ты станешь свободной.       — От чего? — выдохнула Аманда.       — От себя.       Крик, который издала девочка, не был похож на человеческий. Это был крик зверька, который попал в капкан. Крик птенца, который выпал из гнезда и понял, что летать не умеет. Крик ребёнка, который проснулся ночью и увидел, что сказка, которую все считают выдумкой, стоит у его кровати.       — Не надо! — завопила Аманда, падая на колени. Она не помнила, как оказалась на полу — то ли ноги подкосились, то ли она сама упала, —Не надо! Не забирай! Пожалуйста!       Слёзы хлынули из глаз — горячие, солёные, такие сильные, что Аманда почти ничего не видела. Только расплывчатое пятно фигуры и зелёный свет бутылочки.       — П-пожалуйста! Я буду хорошей! Я спрячу глаза! Ни-никому не скажу, что я... откуда я... Только не подходи!       Девочка свернулась на холодном каменном полу, обхватив голову руками. Всё, чему её учили на Материке Зла — не показывать слабость, не плакать перед врагами, не выдавать страха — всё это рассыпалось в прах.       Аманда была не наследницей злодейского рода. Не дочерью Балкома. Не яркоглазой девочкой с Материка Зла. Она была просто ребёнком, которому страшно до дрожи в коленях, до того, что воздух застревает в лёгких и не выходит обратно.       — Не надо... не забирай... — голос девочки сорвался на хрип, и дальше она уже не могла говорить — только всхлипывать, часто, мелко, всем телом, как в ознобе.       Бобби стоял над Амандой и не знал, что делать. Он ожидал, что она испугается. Конечно, ожидал — для того и затевалось. Немного страха, немного крика, немного слёз. А потом — разоблачение, общий смех, и она наконец перестанет быть такой идеальной. Станет обычной. Как все.       Бобби не ожидал настоящей истерики.       Аманда рыдала по-настоящему, не притворно. С такой силой, с таким отчаянием, будто умирала. Её громкие крики разносились по всей башне эхом. Тело сотрясали всхлипы, и она повторяла одно и то же — "не забирай, не забирай, не забирай" — как заевшая пластинка, как молитва, как последнее слово перед смертью.       — Эй, — вдруг заговорил мальчик, и голос дрогнул, — Эй, это я... это я, Бобби... это просто шутка...       Но девочка не слышала. Её плач был громче.       — Аманда! — Бобби шагнул вперёд и тронул её за плечо.       — Не подходи! — закричала девочка, отшатнувшись так резко, что ударилась головой о стену, — Отойди! Не трогай меня!       — Это я! Бобби! — он сорвал капюшон, показывая лицо, — Смотри! Это не Охотник! Это я! Слышишь? Это была просто дурацкая шутка!       Аманда подняла голову. Её глаза — яркие, полные слёз — смотрели на мальчика, но не узнавали. Она видела то, что нарисовал её страх, и Бобби вдруг понял, что ему страшно.       Билли услышал крик за полкилометра. Он собирал мох на старом поваленном дереве, когда ветер переменился и донёс из леса звук — тонкий, разрывающий тишину. Такой, от которого у него всё внутри оборвалось.       — Аманда, — выдохнул утёнок, и папка с мохом упала на землю.       Билли бежал так, как никогда не бегал в своей жизни. Ветки хлестали по лицу, оставляя царапины, корни путались под ногами, роса делала траву скользкой. Но мальчик не останавливался. Потому что где-то там, в темноте, была Аманда. И он должен был успеть.       Билли влетел внутрь башни, с грохотом пнув тяжёлую дверь. Он увидел сестру сразу. Маленькую, трясущуюся, сжавшуюся в комок у стены. Перья растрёпаны, лицо мокрое от слёз.       В двух шагах от девочки стояла фигура. Высокая, в чёрном плаще, с капюшоном, надвинутым на лицо. В руке — стеклянная бутылочка со светом.       Билли не раздумывал. Не смотрел, кто это. Не соображал, что происходит. Он просто увидел угрозу, которая заставила его сестру кричать так, как она никогда не кричала.       Утёнок схватил старый ржавый прут — обломок дверной петли. Он замахнулся, даже не почувствовав тяжести металла.       — Отойди от неё, — голос Билли был низким, страшным — он сам не узнавал себя.       Фигура обернулась.       — Билли, нет! — успел крикнуть Бобби. Но было поздно.       Удар пришёлся в плечо — не в голову. Билли промахнулся, потому что рука дрожала. Но даже так удар был сильным. Бобби вскрикнул, согнувшись пополам, и упал на колени.       — Билли! — закричал он, закрывая голову руками, — Это я! Я! Бобби! Прекрати!       Прут замер в воздухе.       — Что? — выдохнул Билли.       — Я! — Бобби рыдал — по-настоящему, размазывая слёзы по грязным щекам, — Мы просто играли! Я не знал, что она так... я не хотел... я не хотел...       Билли опустил прут. В нём всё ещё стучал адреналин. Грудь поднималась и опускалась.       — Ты... — голос Дака всё ещё был низким, но теперь звучал тише, опасно, — Ты узнал, чего она боится. И ты надел это, чтобы напугать её. В темноте. Одну!       — Я не думал... я не думал, что она так...       — Ты не думал, — перебил Билли, чувствуя, как гнев становится сильнее, — Ты вообще никогда не думаешь. Ты привык, что все тебя любят, и тебе всё прощают. Но посмотри на неё.       Утёнок указал на Аманду, которая по-прежнему сидела на полу, свернувшись в комок. Она перестала кричать, но всё ещё дрожала. Из её горла вырывались тонкие, разбитые всхлипы.       — Ты видел, что с ней стало? Видел, как она плакала? Это ты. Ты сделал это с ней.       Бобби не мог говорить. Он только смотрел на Аманду и понимал, что всё, что он хотел доказать — не имеет значения. Она была не принцессой. Не выскочкой. Не лучше его и не хуже. Она была просто девочкой, которая боялась так сильно, как он никогда в жизни не боялся.       — Пошёл вон, — прошипел сквозь зубы Билли.       Бобби встретился с суровым взглядом Дака, поднялся, хватаясь за стену, и выбежал из башни.       Билли бросил прут. Тот упал на каменный пол с тоскливым звоном, покатился куда-то в темноту и затих. Потом мальчик опустился на колени рядом с сестрой.       — Аманда.       Девочка подняла голову. В темноте её глаза светились — ярко-зелёные, мокрые, полные ужаса и облегчения. В них было ещё что-то, что Билли не умел называть.       — Он ушёл? — голос Аманды был хриплым, чужим, — У меня... у меня есть свет?       — Есть, — Билли взял лицо сестры в ладони. Они были холодными и дрожали, но мальчик надеялся, что она этого не чувствует, — Смотри на меня. Свет на месте. Я его вижу, — старший осторожно вытер слёзы с её щёк, — Это был не Охотник. Это был Бобби. Он пошутил.       Билли крепко обнял сестру. Он прижал её к себе, положил подбородок ей на макушку и замер, чувствуя, как она всё ещё дрожит. Руки девочки — холодные, мокрые от слёз — обхватили его за пояс и вцепились в футболку мёртвой хваткой, будто она боялась, что брат уйдёт.       — Я здесь, — произнёс Билли — негромко, но твёрдо, — Никто тебя не тронет. Никогда. И никто не заберёт твой свет. Потому что я не позволю.       Аманда всхлипнула, уткнувшись лицом в плечо брата. Он накрыл её спину своей рукой, погладил, прижимая к себе, чтобы она чувствовала тепло.       — Это был Бобби. Охотника не существует.       — Но я же видела!              — Тебе показалось, — Билли погладил сестру по голове, придерживая за затылок, чтобы она не поднимала лица, — Страх. Темнота. Всё, что угодно, но не Охотник. Потому что Охотника нет.       — А если есть?       Билли помолчал.       — Даже если есть — я его поймаю. И заставлю вернуть каждый кусочек, который он забрал.       — Ты не сможешь поймать его, — пробормотала Аманда.       — Смогу, — твёрдо парировал Билли, — У меня есть энциклопедия.       Аманда замерла на секунду, а потом всхлипнула, и её тело начало расслабляться. Руки разжались, пальцы перестали впиваться в одежду брата. Дрожь утихала — медленно, как волны после шторма.       — Билли?       — М-м?       — Ты его ударил? Сильно?       Билли посмотрел на дверь, на сброшенный плащ.       — Достаточно.       — А тебя не накажут?       — Не знаю. Но зато Бобби запомнил навсегда, что Охотником быть не стоит.       Билли вздохнул, всё ещё держа сестру в руках. Он знал, что нужно вставать, идти в лагерь, поить её какао, укладывать спать. Но не мог заставить себя разжать руки.       Аманда пахла дымом и лесом и была такой маленькой, такой хрупкой — совсем не похожей на ту девочку, которую с детства учили защищать себя.       Билли отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в лицо сестры. Глаза у неё действительно были яркими. Даже после слёз, даже в темноте.       Аманда улыбнулась — уже почти по-настоящему, и в её глазах постепенно загорался тот самый блеск, которого она так боялась лишиться.       — Пойдём отсюда, — Билли, поднялся и протянул младшей руку, — Я заварю тебе какао. Ты будешь пить и рассказывать мне про Материк Зла.       Мальчик знал, что сестра любит говорить про свою родину. Такие рассказы часто её успокаивали. И Билли частенько слушал ту или иную историю, даже когда был занят.       В лагерь утята вернулись, когда костёр уже догорал. Луна стояла высоко, и её свет разливался по поляне серебряным молоком. Трава блестела от росы, и каждый шаг оставлял тёмные следы, которые через минуту исчезали.       Бобби нигде не было. Как и его друзей. Они спрятались в палатках и не высовывались. Наверное, им было стыдно. Или страшно. Или и то и другое вместе.       — Вот, держи, — Билли протянул какао.       Аманда взяла кружку. Руки у неё всё ещё дрожали, но напиток она держала крепко, обеими ладонями. Тепло пошло от глины к пальцам, от пальцев к запястьям, от запястий дальше.       Утята сели на бревно у догорающего костра. Угли светились глубоким красным, почти бордовым, и иногда угольки просыпались в золу маленькими искрами.       — Билли? — позвала Аманда через некоторое время. Она смотрела на огонь и изредка моргала, — А ты не боишься темноты?       — Немного, — честно признался мальчик, — Особенно когда я один и слышу какие-то звуки. Но я больше боюсь, что с тобой что-то случится, пока меня нет рядом.       Аманда повернула голову и посмотрела на брата. В свете умирающего костра её глаза горели особенно ярко.       — Со мной всегда что-то случается, когда тебя нет рядом.       Билли помолчал, потом положил руку ей на плечо — не защищая, не успокаивая, а просто чтобы сестра знала: он здесь. Он рядом. Он не уйдёт.       — Тогда давай всегда будем рядом. Хорошо?       — Хорошо, — улыбнулась Аманда.       Утята смотрели на догорающие угли, которые всё ещё светились в темноте — маленькие, красные, тёплые. Совсем не страшные.       Через некоторое время Аманда допила какао, поставила кружку на бревно и, не говоря ни слова, привалилась к брату. Билли обнял её за плечи.       — Знаешь, я ведь испугалась. Очень. До того, что не могла дышать, — вдруг заговорила девочка.       — Знаю, — тихо ответил Билли, — Я слышал твой крик. Я бежал и думал... неважно, что я думал. Ты здесь. Это главное.       — И он не хотел делать мне больно. Он просто... не подумал.       — Это не оправдание.       — Я знаю. Но он не враг. Он просто глупый и привык быть в центре внимания.       — Ты его защищаешь? — Билли повернул голову и посмотрел на сестру с удивлением.       — Не защищаю. Объясняю. На Материке Зла я поняла одну вещь: враг — тот, кто хочет тебе зла. Бобби не хотел зла. Он хотел, чтобы я перестала быть... идеальной. Чтобы я заплакала. Он добился своего.       — И ты не злишься?       — Злюсь. Но не так сильно, как могла бы. Потому что после того, как я закричала... у него в глазах был такой же страх, как у меня. Он понял, что натворил. Раньше, чем ты его ударил, — Аманда усмехнулась, — Бедный Бобби.       — Не жалей его, — Билли закатил глаза, — Бобби пусть сначала извинится.       — Извинится, — задумчиво повторила Аманда, — Это же ты его ударил.       Утята помолчали. Костер догорал, угли розовели в темноте.       У огня было тепло. Рядом с братом было безопасно. Страх всё ещё сидел где-то внутри, но он отступил — в ту самую темноту, из которой пришёл.