Двое сирот в одной квартире на окраине

      Дженнифер не помнила, когда впервые поняла, что её родители — не обычные мама и папа.       Может быть, в тот вечер, когда нашла под диваном мамин значок. Может быть, когда папа, думая, что она спит, шептал по телефону что-то про "задание".       Дженнифер не боялась. Потому что для неё родители всегда были тёплыми, надёжными, самыми лучшими.       — А вы ловите преступников? — спросила однажды Дженнифер, сидя у мамы на коленях. Та мягко рассмеялась.       — Не ловим, солнышко. Мы за ними наблюдаем. Собираем информацию, следим, чтобы они не делали ничего плохого. А ловят уже другие.       — А много преступников?       — Хватает, — мама поцеловала девочку в макушку, — Но мы справляемся. У нас хорошая команда.       Эти слова Дженнифер запомнила. "Хорошая команда". Тогда она гордилась родителями.       Девочку однажды привели в штаб. Ей тогда было не больше пяти, и няня заболела, а оставлять ребёнка одного было нельзя. Мама взяла её за руку и привела в высокое серое здание без вывески, где на входе стояли охранники в чёрном. Дженнифер запомнила, как пахло в холле — чем-то металлическим и старыми бумагами. Как эхо от шагов разносилось по коридору. Как мама шепнула: "никому не говори, где ты была".       Девочка сидела в маленькой комнате с игрушками — странными, незнакомыми, явно купленными наспех, — и ждала. Иногда дверь открывалась, и кто-то в форме заглядывал внутрь. Кто-то улыбался. Кто-то просто смотрел.       — Твои родители очень важные агенты, — произнесла одна женщина, присаживаясь на корточки, — Ты должна гордиться ими.       — Я горжусь, — ответила малышка и улыбнулась. И это было правдой.       За неделю до того, как всё изменилось, Дженнифер подарила папе рисунок. Он долго смотрел на него, потом аккуратно сложил его и положил во внутренний карман пиджака.       — Буду брать с собой на задания, — произнёс он и подмигнул, — На счастье.              Утро началось как обычно: папа жарил блины, мама собирала папку с документами, а Дженнифер сидела за столом и рисовала семью — себя, маму, папу и кошку, которой у них никогда не было. Просто ей всегда хотелось иметь питомца.       — Я сегодня поздно вернусь. Совещание, — произнёс отец, переворачивая блин.       — Опять? — мама закатила глаза, но беззлобно, — В третий раз за неделю.       — Начальство требует отчёты.       Родители переглянулись. Дженнифер тогда не поняла этого взгляда — быстрого, тревожного, полного того, о чём не говорят вслух.       — Мы ненадолго, — папа подошёл к дочери перед уходом и потрепал её по голове, — Ты же у нас большая, справишься?       — Я могу оставаться одна. Целых три часа! — гордо заявила Дженнифер.       Мама и папа вновь переглянулись и улыбнулись — той улыбкой, которая прячет страх.       Родители ушли. Дженнифер помнила, как папа поцеловал её в лоб, как мама поправила воротник её рубашки, как они вместе вышли за дверь и как щёлкнул замок.       Девочка ждала родителей вечером. Она сидела у окна, смотрела на темнеющую улицу, слушала шаги за дверью. Каждый звук заставлял сердце биться быстрее, но шаги проходили мимо.       Дженнифер ждала их ночью, завернувшись в мамину кофту, которая всё ещё пахла её духами. Она не спала, а всматривалась в темноту за окном, надеясь увидеть две знакомые фигуры, идущие по пустому тротуару.       Девочка ждала их следующим утром. Она приготовила завтрак на троих, как умела — криво нарезанный хлеб и чай в трёх кружках. Чай остыл. Хлеб зачерствел. А дверь так и не открылась.       На второй день перестала ждать.       На третий день в дверь позвонили. Дженнифер подошла, встала на цыпочки, заглянула в глазок. За дверью стояли двое — мужчина и женщина, оба в строгих чёрных костюмах. Таких же, какие были у мамы с папой, только без нашивок.       Девочка открыла.       — Дженнифер? — спросила женщина. Голос был мягким, но каким-то пустым. Будто она повторяла эти слова в сотый раз.       — Да, — кивнула Дженни.       Девочку пригласили сесть на диван. Она чувствовала, как руки начинают холодеть.       — Твои родители больше не вернутся, — произнёс мужчина. Без предисловий. Без попытки смягчить удар.       Дженнифер смотрела на агента. На его глаза — спокойные, усталые, привыкшие к таким разговорам. Она не заплакала, не закричала. Девочка просто сидела и смотрела.       — Несчастный случай, — добавила женщина, — Операция на Материке Зла. Им дали неверные данные. Мы очень сожалеем.       "Неверные данные". "Несчастный случай". "Очень сожалеем".       Слова падали в пустоту, как камни в колодец — глухо, без ответа. Дженнифер хотела спросить: "как это случилось?", "почему вы их не защитили?", "где они сейчас?". Но язык не слушался.       Агенты ушли, оставили визитку с номером телефона и сказали, что завтра придут снова, чтобы обсудить "дальнейшие шаги".       Дженнифер осталась одна. Она долго сидела на диване. Минуту. Час. Может, целую вечность. В голове было пусто — ни мыслей, ни чувств, только белый шум.       А потом пришло осознание. Мама больше не обнимет её, не поцелует перед сном, не скажет: "спокойной ночи, моя хорошая". Папа больше не будет рассказывать глупые шутки, не будет помогать с задачками.       Никогда. Никогда. НИКОГДА.       Дженнифер сжала мамину кофту, прижала к лицу. Слёзы хлынули — горячие, солёные, бесконечные. Она плакала так, как не плакала никогда в жизни — взахлёб, с рыданиями, с кашлем, с судорогами в горле. Тело сотрясала дрожь, пальцы вцепились в кофту.       Дженнифер плакала до тех пор, пока слёзы не кончились. Потом ещё немного. Затем просто сидела, опустошённая, глядя в одну точку на стене.       Похороны были через три дня. Дженнифер стояла у двух гробов, держа в руках букет белых лилий, и смотрела на фотографии родителей. Такие живые. Такие далёкие.       Кто-то из соседей шептался за спиной: "бедная девочка, совсем окаменела от горя". Но Дженнифер не слышала их. Просто больше не могла плакать. Внутри была только пустота.       На следующий день пришли те же агенты.       — Мы подыскали для тебя место. Приют. Там хорошие условия. Тебе там понравится.       Дженнифер не ответила. Она сидела на диване, прижимая к груди мамину кофту, и смотрела в стену. Ей было всё равно.       Приют назывался "Рассвет". Красивое название для места, где рассвета не было вовсе.       Здание стояло на окраине города. Внутри пахло дешёвым мылом, кипячёным молоком и чем-то ещё — тяжёлым, затхлым, будто сама безнадёжность въелась в стены.       Агенты передали Дженнифер воспитательнице и исчезли, как будто их и не было.       — Твоя комната на втором этаже, — произнесла пожилая утка с усталыми глазами, даже не взглянув на девочку, — Кровать номер семь. Вещи — в тумбочку. Ужин в шесть. Не опаздывать.       Дженнифер кивнула. Она уже научилась не задавать вопросов.       Комната оказалась общей — на двенадцать детей. Узкие кровати в два ряда, серые одеяла, вытертые полы. Девочки смотрели на новенькую с любопытством и настороженностью. Кто-то шепнул: "ещё одна сиротка".       Дженнифер легла на свою кровать, отвернулась к стене и закрыла глаза. В ушах всё ещё звенела тишина родительского дома. Того дома, где её никогда не называли "сироткой".       Первое время девочка пыталась быть хорошей. Она вставала по расписанию, не спорила, ела то, что давали. Но приют быстро сломал и это.       Еда была отвратительной — серой, безвкусной, иногда с чем-то несъедобным внутри. Дженнифер научилась есть быстро, чтобы не чувствовать отвращения. И никогда не брала добавки — всё равно не давали.       Воспитатели не били — здесь было не то место. Но они и не любили. Смотрели сквозь, как на мебель. Отвечали односложно. Иногда забывали покормить. Иногда запирали в подвале за "плохое поведение" — а "плохим поведением" могло быть всё что угодно: разбитая кружка, громкий разговор, отказ мыть полы.       Дженнифер научилась молчать. Молчать, когда её толкали в столовой. Молчать, когда у неё украли расчёску. Молчать, когда воспитательница сказала: "не выдумывай, никто тебя не трогает".       Молчать — потому что жаловаться было некому.       Другие дети делились на две категории: те, кто смирился, и те, кто ожесточился. Смирившиеся сидели тихо, не отсвечивали, ждали, пока их кто-нибудь заберёт. Ожесточённые кусались, дрались, воровали, кричали по ночам.       Дженнифер не была ни теми, ни другими. Она просто ждала. Сама не зная чего.       Иногда по ночам, когда все засыпали, она доставала из-под подушки мамину кофту, прижимала к лицу и вдыхала. Запах почти исчез — осталась только память о нём. Тоска, от которой нельзя спрятаться.       "Почему они не вернулись?" — шептала девочка в темноту.       Ответа не было. Только храп соседок по комнате и скрип половиц под чужими ногами.       Дни тянулись одинаковые. Подъём — завтрак — занятия — обед — тихий час — ужин — отбой. Без выходных, без праздников, без надежды. Иногда приезжали проверяющие из опеки, и тогда воспитатели становились добрее: давали свежие булочки, заставляли детей улыбаться, говорили красивые слова про "заботу" и "внимание". А после отъезда проверяющих всё возвращалось на круги своя.       Дженнифер ненавидела эти дни. Потому что в них была ложь. Потому что после них становилось ещё тяжелее. Как будто тебе показали кусочек нормальной жизни и снова заперли в клетке.       Девочка перестала верить взрослым. Все они говорили красиво — и все обманывали. "Мы поможем", "Мы позаботимся", "Всё будет хорошо". Пустые слова, которые ничего не значили.       За месяцы жизни в приюте Дженнифер научилась прятаться — в библиотеке, в дальнем углу двора, в подсобке за кухней, где никто не искал. Научилась не плакать. Научилась смотреть на мир пустыми глазами, чтобы никто не видел, что творится внутри.       В один из дней Дженнифер не спала — она вообще плохо спала в последнее время. Слишком много кошмаров, слишком много скрипов, слишком много тишины, которая давила на уши. Девочка сидела на подоконнике в спальне, прижав колени к груди, и смотрела на луну. В приюте было правило: "после отбоя не вставать". Но Дженнифер давно перестала бояться правил. Правила были для тех, у кого есть будущее.       Окно было на втором этаже. Старая рама, хлипкая щеколда. Дженнифер смотрела во двор, на пустые качели, и думала о том, как выглядит луна там, где погибли её родители. Такая же? Или там другое небо?       Дженнифер не услышала, как открылось окно на другой стене. Не услышала шагов. Только почувствовала чужое присутствие за секунду до того, как чья-то рука зажала ей клюв.       — Молчи, — прошептал голос. Низкий, спокойный, почти ласковый, — Не кричи, и я не сделаю тебе больно.       Дженнифер дёрнулась, попыталась укусить, но рука была сильной. Её подняли — легко, как котёнка — перекинули через подоконник, и холодный ночной воздух ударил в лицо.       Девочка успела заметить чёрный силуэт, высокий, худой, в длинном плаще. Её несли куда-то по крышам, перепрыгивая через пролёты, бесшумно, как тень.       Страх пришёл не сразу. Сначала было оцепенение — как в тот день, когда агенты сказали про родителей. А когда Дженнифер поставили на ноги в каком-то тёмном переулке, страх ударил жаркой, удушающей волной.       — Кто ты? — прошептала девочка, пятясь назад. Спина упёрлась в холодную стену, — Чего тебе надо?       Незнакомец стоял в трёх шагах. Луна скрылась за облаками, и лица было не разглядеть — только очертания: широкие плечи, длинный плащ, руки в перчатках. И яркий кулон, который освещал хоть что-то.       — Не бойся, — произнёс он. В голосе не было угрозы. Только любопытство, — Я не причиню тебе вреда. Если ты, конечно, не заставишь.       — Я... я закричу. Позову на помощь, — выдохнула Дженнифер, хотя в горле пересохло.       — Не позовёшь, — спокойно ответил незнакомец, — Потому что никто не придёт. В этом приюте никто никому не нужен. Ты это знаешь лучше меня.       Дженнифер замолчала. Потому что он был прав.       Незнакомец сделал шаг вперёд. Луна выглянула из-за облаков, и Дженнифер увидела его лицо — молодой селезень, лет девятнадцати. Тёмные глаза, взъерошенные волосы. Взгляд был странным. В нём не было жестокости, но и тепла не было. Только холодная, цепкая внимательность.       — Можешь звать меня Покровитель, — представился селезень. Он присел на корточки, чтобы оказаться с девочкой на одном уровне, — И я знаю, кто ты. Дочь погибших агентов Ш.У.Ш.У. Сирота. Никому не нужна. Амбициозная. Обиженная. И очень, очень одинокая.       — Откуда ты... — начала Дженнифер, но голос сорвался.       — Я много чего знаю, — перебил Покровитель. Он не улыбался. Селезень говорил спокойно, буднично, — Я знаю, что ты ненавидишь тех, кто виноват в смерти твоих родителей. Знаю, что хочешь отомстить. Знаю, что готова на всё, лишь бы не быть снова брошенной.       Дженнифер сглотнула. Ей хотелось убежать, ударить, закричать. Но ноги не слушались.       — Чего ты хочешь?       Покровитель наконец улыбнулся. Улыбка была короткой, холодной, как лезвие ножа.       — Предложить тебе сделку.       Они сели на ступеньки заброшенного дома. Селезень принёс с собой термос с горячим чаем — странная забота для похитителя — и две пластиковые кружки. Дженнифер не хотела пить, но руки мёрзли, и она взяла кружку, просто чтобы согреть ладони.       — У меня есть враг, — начал Покровитель, глядя куда-то в темноту, — Скажем так: он отнял у меня что-то очень ценное. А остальные — семейные реликвии. Артефакты, которые теперь хранятся у тех, кто даже не знает, что держих в руках.       — И ты хочешь их вернуть, — закончила Дженнифер.       — Именно. Я — не вор. Я — собиратель долгов.       Дженнифер задумалась.       — И при чём здесь я?       — Ты маленькая. И незаметная. Никто не заподозрит ребёнка. Ты можешь проникнуть туда, куда взрослому не пройти. Можешь быть тенью — тихой, быстрой, невидимой, — Покровитель помолчал, — И ещё... я знаю, каково это — быть одному. Когда весь мир против тебя, а тебе не к кому пойти.       Дженнифер почувствовала, как что-то кольнуло в груди. Не боль — скорее, узнавание. Он говорил правду. Или очень хорошо притворялся.       — А если я откажусь?       — Я отведу тебя обратно в приют, — пожал плечами Покровитель, — И никто никогда не узнает, что этой ночью ты была здесь. Ты останешься одна. Как и была. Никому не нужная. Никем не любимая.       Тишина. Где-то вдалеке завыла сирена — скорая или полиция, не важно. Дженнифер смотрела на селезня и видела в нём не врага. Не друга. Возможность.       Девочка подумала о родителях. О том, как они улыбались. О том, как обещали вернуться. И о том, что те, кто забрал их, до сих пор ходят по земле. До сих пор счастливы. До сих пор не наказаны.       — Что я должна буду делать? — спросила Дженнифер.       Покровитель улыбнулся. На этот раз улыбка была другой — не холодной, а почти торжествующей.       — Сначала — научиться быть незаметной. Я научу тебя всему, что умею сам. А потом... потом ты поможешь мне вернуть мои артефакты. По одному. Тихо. Никто не должен знать.       — А если поймают?       — Не поймают, — твёрдо ответил Покровитель, — Я не позволю.       Дженнифер с силой сжала кружку. Внутри что-то щёлкнуло — как замок, который наконец подобрали к ключу. Впервые за долгое время она почувствовала не пустоту, а цель.       — Хорошо, — ответила девочка. Голос не дрогнул, — Я согласна.       Покровитель кивнул, встал и протянул Дженнифер руку.       — Тогда пойдём. Нас ждёт много работы. Я дам тебе дом, а ты мне — мои артефакты.       Дженнифер посмотрела на ладонь селезня. На секунду ей показалось, что она видит мамину улыбку, папины глаза, дом, которого больше нет. Она взяла себя в руки и вложила свою маленькую ладонь в его.       Дом, куда привёл девочку Покровитель, оказался небольшой квартирой на окраине, в старом, почти заброшенном районе. Внутри было чисто, но пусто: минимум мебели, максимум пространства. В воздухе пахло пылью и чем-то холодным — возможно, здесь давно никто не жил по-настоящему.       — Твоя комната, — Покровитель открыл дверь в небольшую, но уютную комнату. Кровать, стол, шкаф, лампа на подоконнике. Просто, но намного лучше, чем двенадцать коек в общей спальне, — Отдыхай. Завтра начнём.       — Начнём что? — спросила Дженнифер, хотя уже догадывалась.       — Учиться, — ответил селезнь и вышел, притворив дверь.       Покровитель не сказал "спокойной ночи", не пожелал сладких снов. Но Дженнифер не обижалась. Она рухнула на кровать, не раздеваясь, уткнулась лицом в подушку и впервые за такое долгое время позволила себе выдохнуть.       Наутро девочка проснулась от запаха еды — нормальной, горячей, не приютской. На кухонном столе стояла тарелка с яичницей и два ломтя хлеба. Покровитель сидел напротив, пил чёрный кофе и читал какие-то бумаги.       — Ешь, — произнёс он, не поднимая глаз, — Сегодня много дел.       Дженнифер села за стол. Есть не хотелось — от волнения желудок сжался в комок, — но она заставила себя.       — С чего начнём? — спросила девочка, жуя хлеб.       Покровитель наконец поднял глаза. В них не было тепла, но и холода тоже не было. Только спокойная, твёрдая уверенность.       — С того, что ты забудешь, что такое страх.       Первые недели были самыми тяжёлыми.       Покровитель оказался жёстким учителем — не терпел ошибок, заставлял повторять одно и то же десятки раз, пока движения не становились рефлекторными. Он никогда не кричал — только говорил тихо, ровно, и от этого становилось ещё страшнее.       — Ты ошиблась, — произносил селезень после очередной неудачи, — Ты сдвинулась влево на полсантиметра. Этого достаточно, чтобы тебя заметили. Повтори.       Дженнифер злилась, сжимала кулаки, хотела закричать: "я стараюсь! Что ещё тебе нужно?" Но сдерживалась. Потому что понимала — он прав. Её жизнь будет зависеть от этих полусантиметров.       Дженнифер училась ходить бесшумно — часами, босиком, по скрипучим половицам, пока шаги не стали неслышными. Стоять неподвижно, сливаясь со стеной, пока Покровитель ходил вокруг и пытался её спровоцировать — шёпотом, шорохом, резкими движениями. Училась смотреть сквозь, не моргать, не дышать, быть не живой — быть тенью.       — Хорошо, — наконец произносил Покровитель и отступал, — Перерыв пять минут. Потом повторим.       Дженнифер падала на пол, хватая ртом воздух, чувствуя, как дрожат мышцы. Но внутри поднималось что-то тёплое — гордость. Впервые за долгое время она делала что-то правильно.       Иногда, после особо сложных тренировок, они сидели на крыше дома и смотрели на город. Огни внизу казались маленькими, далёкими, ненастоящими.       — Зачем ты это делаешь? — спросила однажды Дженнифер, — Зачем тебе помогать мне?       Покровитель долго молчал. Он смотрел куда-то вдаль, на тёмную линию горизонта.       — Потому что однажды мне никто не помог, — наконец ответил селезень. Голос был тихим, почти безжизненным, — Я был таким же, как ты. Одиноким. Злым. Это было... тяжело.       — А что... случилось? — осторожно спросила Дженнифер.       Покровитель покачал головой.       — Не сейчас. Может быть, когда-нибудь. Но не сейчас.       Селезень не сказал "тебе не нужно знать", не отмахнулся. Просто оставил дверь приоткрытой — намекнул, что внутри что-то есть. Боль, тайна, прошлое, которое он не готов раскрыть.       Дженнифер не стала давить. Вместо этого она спросила:       — А мои родители? Ты знаешь, что с ними случилось на самом деле?       Покровитель повернул голову. В свете луны его лицо казалось ледяным.       — Ш.У.Ш.У. сказала — несчастный случай. Неверные данные. Трагедия.       — А ты веришь?       Покровитель помолчал.       — Я верю в то, что вижу своими глазами. А остальное — проверяю. Твои родители работали на Материке Зла. Исчезли без следа. Организация не стала расследовать. Слишком быстро закрыли дело.       — Почему? — голос Дженнифер дрогнул.       — Много причин. Бюрократия. Страх. Или... — селезень запнулся, — может быть, кто-то не хотел, чтобы правда всплыла.       Дженнифер сжала кулаки. Внутри закипела злость — глухая, горячая, давно забытая.       — Научи меня проверять.       Покровитель посмотрел на девочку долгим, изучающим взглядом. Затем кивнул.       — Научу. Всему, что умею сам.

***

      Дженнифер прожила у Покровителя два года. Она выросла. Из худой, затравленной девочки превратилась в гибкую, бесшумную тень. Дженнифер научилась всему, чему мог научить Покровитель: взламывать замки, обходить сигнализации, читать чужие досье, хорошо драться, исчезать в толпе, появляться из ниоткуда. Она больше не боялась темноты — темнота стала её союзником.       — Нам нужно поговорить с одним селезнем. Очень влиятельным, — произнёс однажды Покровитель, — Он может дать нам то, чего не даст никто другой.       — Кто он? — спросила Дженнифер, откладывая в сторону отмычки — она как раз тренировалась вскрывать новый замок.       — Флинтхарт Гломгольд. Генеральный директор корпорации "Гломгольд Индастриз". Второй по богатству селезень в мире после Скруджа МакДака.       Дженнифер нахмурилась.       — А зачем он нам?       — Я хочу работать у него. Заполучить власть. Формально — главой службы безопасности. Реально — я буду готовить нашу месть.       Дженнифер молчала. Внутри боролись страх и надежда.       — Хорошо, — наконец выдохнула девочка, — Звучит как план.       Штаб-квартира "Гломгольд Индастриз" оказалась высотным зданием из стекла и бетона, с охраной на входе и таким количеством камер наблюдения, что у Дженнифер закружилась голова. Покровитель шёл впереди, уверенно, как у себя дома.       — Держись рядом, — тихо произнёс он девочке, — И молчи. Говорить буду я.       Лифт поднял уток на верхний этаж. Длинный коридор, дорогой ковёр под ногами, двери из тёмного дерева. Секретарша подняла голову.       — Мистер Гломгольд ждёт вас.       — Благодарю, — кивнул Покровитель и толкнул дверь.       Кабинет Флинтхарта Гломгольда был огромным — во всю стену панорамные окна, дорогая мебель, картины с его портретом в массивных рамах. Сам богатей сидел за столом, что-то чертя, и даже не поднял головы, когда они вошли.       — Я слышал, у тебя для меня предложение, — отозвался Гломгольд.       — И очень выгодное, — ответил Покровитель, останавливаясь напротив стола.       — Выгодное? Такое я люблю, — Гломгольд наконец посмотрел на вошедших, даже не поднимаясь с места. Его взгляд перешёл на девочку, — А это кто с тобой?       — Моя ученица, — сухо ответил молодой селезень.       — Ученица? — Гломгольд поднял бровь, — А родители хоть в курсе?       Покровитель не стал комментировать.       — У меня к Вам предложение, Флинтхарт.       — Всегда открыт для предложений, — Гломгольд раскинул руки, изображая радушие, — Особенно от таких... загадочных личностей, как ты. Садись, рассказывай.       — Не нужно, — Покровитель продолжил стоять, — Я пришёл по делу.       Гломгольд пожал плечами и снова уставился на Дженнифер. Затем он перевёл взгляд на селезня.       — А она красивая. И глаза умные. Знаешь, я давно думаю... У Скруджа есть племянники. Сколько их там... Три? Четыре? — Флинтхарт махнул рукой, — А у меня никого. Это несправедливо, да?       Покровитель молчал. Дженнифер тоже затихла, хотя внутри всё замерло. Она поняла, куда клонит Гломгольд, раньше, чем богатей сказал это вслух.       — Слушай, — Флинтхарт подался вперёд, опираясь локтями на стол, — а пусть она будет моей племянницей! Ну, приёмной. Никто же не проверит? Скажем, дочь моей троюродной сестры из далёкой провинции. Трагически потеряла родителей и теперь живёт у меня. Бедная сиротка под крылом доброго дяди. Как тебе?       — Это... неожиданное предложение, — медленно произнёс Покровитель. Его лицо оставалось спокойным.       — А что тут неожиданного? — Гломгольд снова махнул рукой, — Мне нужен имидж. Семьянин. Заботливый дядюшка. Это поднимает рейтинг доверия, знаешь ли. Акционеры любят, когда у руководителя есть душа. А с душой у меня, — он хохотнул, — всегда были проблемы.       — Вы понимаете, что это не просто игрушка? — осторожно спросил Покровитель, — Ей нужен дом. Забота. Документы.       — Документы? — Гломгольд фыркнул, — Да я за час сделаю любые документы. У меня в кармане миллиарды. Давай, без обид, но ты явно не знаешь, на что я способен.       Покровитель сделал паузу, будто раздумывая. На самом деле Дженнифер знала — он всё просчитал уже давно. Но Гломгольд не должен был догадаться.       — Хорошо. Но это не бесплатно.       — Деньги? — Флинтхарт скривился, — Опять деньги. Сколько?       — Не деньги, — Покровитель сделал шаг вперёд, — Власть и солдаты.       — Что ты имеешь в виду?       — Скрудж МакДак, — Покровитель произнёс это имя медленно, с нажимом, — Ваш главный враг в этом городе. Он отнимает у Вас сделки, перекупает партнёров, смеётся над Вами в газетах.       Лицо Гломгольда потемнело. Улыбка сползла, обнажив недовольство — капризное, детское, но искреннее.       — Не напоминай, — буркнул фальшивый шотландец, — Этот старый скряга везде суёт свой клюв.       — Я могу помочь Вам с ним. Убрать проблему.       — Как?       — Это не важно. Вы даёте мне то, что я прошу, а я даю Вам покой.       Гломгольд задумался. Это было видно — он не привык, чтобы ему ставили условия. Но обида на МакДака перевешивала.       — И что ты хочешь?       — Власть, — повторил Покровитель, — Когда придёт время, я скажу. Ваши солдаты, Ваши ресурсы, Ваша армия. Вы сделаете то, что я скажу. Один раз.       — Армия? — Гломгольд удивился, — Зачем тебе мои охранники? Ты что, войну затеял?       — Не Ваша забота, — ответил Покровитель, — Соглашаетесь или нет?       Гломгольд помолчал. Он перевёл взгляд на Дженнифер, которая всё это время стояла неподвижно, как статуя. Улыбка вернулась на его лицо — широкая, глуповатая, почти детская.       — А, будь что будет. Девочка мне нравится. Пусть живёт. Договорились.       Флинтхарт протянул руку. Покровитель пожал её — крепко, без колебаний.       — Только ты это... — Гломгольд понизил голос, — с МакДаком поосторожнее. Он старый, но хитрый. Не то что я.       — Я знаю, — ответил Покровитель.       Через неделю Дженнифер переехала в пентхаус "Гломгольд Индастриз". Ей выделили комнату — большую, светлую, с мягким ковром, книжными полками от пола до потолка.       Гломгольд сдержал слово. Он представил девочку на пресс-конференции как "племянницу из дальнего родства, которая потеряла родителей в трагической аварии". Журналисты растроганно писали статьи, конкуренты вздыхали с сочувствием, никто не задавал лишних вопросов.       Дженнифер не верила в искренность Гломгольда. Первые недели ждала подвоха. Каждый подарок, каждое доброе слово казались ей ловушкой — частью какого-то сложного плана, в котором она была всего лишь инструментом.       — Он не тот, за кого себя выдаёт, — поделилась Дженнифер с Покровителем, — Он слишком... добрый что ли.       Селезень усмехнулся.       — Гломгольд глуп, но не зол. Это важно понимать. Он думает, что заботится о тебе. Пусть верит.       — А на самом деле?       — На самом деле ты — удобный аксессуар, — Покровитель пожал плечами, — Но аксессуары иногда становятся дороги сердцу. Не мешай ему привязываться. Это делает легенду крепче.       — Но это странно...       — Он тщеславный. Ему нужно, чтобы его племянница выглядела лучше, чем племянники МакДака. Это вопрос статуса. Пользуйся этим.       Дженнифер кивнула. Она верила Покровителю. Он был её семьёй.       Подарки посыпались в первый же месяц. Шуба из натурального меха — хотя Дженнифер мёрзла редко. Туфли на каблуках, в которых невозможно было ходить. Бриллиантовое колье, тяжёлое и неудобное.       — Теперь ты выглядишь как племянница Флинтхарта Гломгольда! — гордо объявил богатей, рассматривая девочку, наряженную в эти вещи, — Не то что эти оборванцы МакДаки. У них там даже шуб нормальных нет!       — Дядя Флинтхарт, — осторожно произнесла Дженнифер, — Мне не нужны бриллианты.       — Нужны! — отрезал Гломгольд, — Ты представляешь, что скажут эти плебеи, если увидят мою племянницу в чём-то простом? "Ах, у Гломгольда нет денег на ребёнка!", "Ах, он жмотится!" Нет уж. Я покажу этому старому скряге МакДаку, как надо заботиться о семье.       Дженнифер вздохнула и надела колье. Спорить было бесполезно.       На следующий день Гломгольд притащил целую гору коробок с логотипами самых дорогих брендов.       — Что это? — спросила Дженнифер, оглядывая гору.       — Гардероб! — радостно объявил Гломгольд, — Сезонный. Летняя коллекция. Ты не можешь ходить в прошлогодней, понимаешь? Народ увидит и подумает, что у меня кризис.       — У Вас... у тебя миллиарды, — напомнила Дженнифер.       — Именно! Поэтому у моей племянницы должно быть всё лучшее. Платья, пальто, сумки, аксессуары. Вот, смотри, это из Франции, это из Италии, а это вообще единственный экземпляр!       Дженнифер открыла одну из коробок. Внутри лежало платье — невероятно красивое, расшитое вручную. Такое надевают на королевские приёмы.       — Мне некуда это носить.       — Наденешь на ужин, — отмахнулся Гломгольд, — Мы будем ужинать каждый вечер в самом дорогом ресторане города. Чтобы все видели.       — Каждый вечер?       — Каждый! — Гломгольд был непоколебим, — Я должен доказать этому старому перцу, что моя семья лучше. Поняла?       — Поняла, — вздохнула Дженнифер.       Гломгольд был щедр на показуху, но иногда в его поступках проскальзывало что-то странное, почти трогательное. Он запоминал мелочи.       — Ты говорила, что любишь читать, — произнёс однажды Флинтхарт, открывая дверь в комнату, которую превратил в небольшую библиотеку. Стеллажи от пола до потолка, мягкое кресло у окна, торшер с тёплым светом, — Вот. Выбирай любые. Если не хватает — скажешь, докуплю.       Дженнифер замерла. Она упомянула про книги один раз — в разговоре, когда Гломгольд спросил, чем она любит заниматься в свободное время. Мельком, без подробностей. Он запомнил.       — Спасибо, — выдавила девочка.       Гломгольд довольно улыбнулся.       — Не за что. Я вообще люблю делать сюрпризы. Вот Скрудж, этот старый скряга, он никому ничего не дарит. А я — добрая душа.       Дженнифер слабо улыбнулась, но в душе поселилось тёплое чувство.       Гломгольд заботился, когда девочка болела. Дженнифер слегла с высокой температурой — последствия долгой тренировки на холодном складе, о которых никто, кроме Покровителя, конечно же, не знал.       Гломгольд отменил все встречи.       — Ты с ума сошёл? — спросила Дженнифер охрипшим голосом, когда богатей ворвался в её комнату с тремя врачами, — У тебя же переговоры с...       — К чёрту переговоры! — отмахнулся Гломгольд, — Врачи, быстро осмотрите её! Что стоите? Она горит! Не дай бог, воспаление лёгких!       — Это обычная простуда, — устало ответила Дженнифер.       — Без разницы! — заявил Гломгольд и приказал принести ещё два пледа.       Флинтхарт просидел у кровати девочки весь вечер. Он не говорил ничего умного — травил нелепые истории про свои бизнес-взлёты и падения, жаловался на конкурентов, хвастался новыми инвестициями. Дженнифер слушала его и чувствовала, как тепло растекается по телу — не от лекарств, от чего-то другого.       Покровитель не сильно одобрял.       — Ты становишься слишком мягкой, — нахмурился селезень после очередной тренировки, — Не забывай, зачем ты там.       — Я не забываю.       — Тогда зачем улыбалась, когда он тебя хвалил?       Дженнифер замерла.       — Я играла роль.       — Следи, чтобы роль не сыграла тебя, — ответил Покровитель и вышел.       Дженнифер осталась одна. Она смотрела на свои новые часы, которые ей подарили.       Гломгольд был глупым, тщеславным, иногда невыносимым. Но он дал ей дом. И, кажется, по-своему — по-дурацки, по-показушно — любил её.       А Дженнифер? Она не знала, что чувствует. Привязанность? Благодарность? Или просто привычку — к теплу, к заботе, к тому, что её не бьют и не забывают покормить?

***

      Дженнифер вошла в комнату тихо, как её и учили. Покровитель сидел за столом, склонившись над какими-то бумагами. Пальцы быстро бегали по страницам, ручка оставляла на полях короткие, резкие пометки.       — Ты должна быть на тренировке, — признёс селезень, не поднимая головы.       — Я пришла поговорить, — ответила Дженнифер, останавливаясь в трёх шагах от стола.       Покровитель отложил ручку и наконец поднял глаза.       — Говори.       Дженнифер замялась. Она не была уверена, стоит ли вообще начинать этот разговор. Покровитель не любил, когда она отвлекалась на "личное".       — У меня... друг появился.       Покровитель не изменился в лице. Только брови чуть приподнялись — вопрос.       — Друг?       — Да. Его зовут Вилли. Он...       — Из Даков? — договорил Покровитель. В голосе не было удивления — скорее, спокойная констатация факта.       Дженнифер кивнула.       — Мы встречаемся в парке. Он добрый. Глупый немного. Но... хороший.       Покровитель молчал. Его пальцы лежали на столе неподвижно.       — Ты поэтому пришла? Рассказать о новой дружбе?       — Не только, — Дженнифер сделала шаг вперёд, — Я хотела сказать... кажется, у Даков в семье есть злодеи.       В комнате стало тише. Покровитель замер — ни одного лишнего движения. Только глаза стали чуть уже. Но не было похоже, что он удивлён.       — С чего ты взяла?       — У них глаза ярко-ярко-зелёные, — Дженнифер говорила быстро, будто боялась, что не решится, если будет медлить, — Такие... светятся в темноте. Я видела такие же на Материке Зла, когда я была на последнем задании. Мельком. Я не уверена, но...       — Достаточно, — перебил Покровитель.       Селезень откинулся на спинку стула и посмотрел куда-то сквозь Дженнифер. Она не могла прочитать его мысли — лицо оставалось непроницаемым.       — Зелёные глаза, — медленно повторил он, словно пробуя слова на вкус, — Признак крови Балкомов.       — Балкомов? — Дженнифер нахмурилась.       — Старый род, — Покровитель говорил спокойно, будто цитировал энциклопедию, — Очень старый. Знамениты, циничны и эгоистичны.       — Откуда ты знаешь? — спросила Дженнифер. Покровитель посмотрел на неё.       — Я много чего знаю. Это не важно.       Дженнифер хотела спросить дальше, но передумала. Селезень и так никогда не отвечал на вопросы о своём прошлом. Только иногда ронял обрывки — намёки, которые ничего не проясняли. Она привыкла не переспрашивать.       — Ты уверена? — спросил Покровитель.       — Не совсем. Но глаза... они точно такие же. Я запомнила.       — Кого именно ты видела? — Покровитель наклонился вперёд, опираясь локтями на стол, — Назови имена.       — Дилли, Итен и Аманда, — Дженнифер говорила тихо, будто боялась, что кто-то услышит, — Двойняшки и их старший брат. Они живут в особняке МакДаков. Вилли говорит, что Дилли — его близнец, но глаза у них разные!       Девочка тяжело задышала, пока Покровитель смотрел на неё. Дженнифер заметно стала злее.       — Они используют Даков! Эти злодеи их зачаровали! Помнишь, ты сам говорил об их силе? Вилли, — Дженнифер запнулась, — Вилли не замечает этого! А эти... эти... мерзкие создания пользуются добротой Даков! Им что-то нужно!       Покровитель слушал, не перебивая. Он кивнул. Его лицо ничего не выражало — ни удивления, ни гнева, ни радости. Только спокойное, холодное внимание.       — А ещё был кто-то?       Дженнифер задумалась. Она перебирала в памяти обрывки разговоров с Вилли. Он много рассказывал о своей семье — шумной, странной, непохожей на других.       — Кажется, я видела с ними высокого селезня, — медленно произнесла Дженнифер, — Тоже с зелёными глазами. Они называют его кузеном. Кажется, его зовут... — девочка запнулась, вспоминая, — Эйден. Да. Эйден!       Ручка в ладони Покровителя хрустнула. Дженнифер вздрогнула. Она не сразу поняла, что произошло — только услышала треск пластика и увидела, как пальцы сжимаются вокруг сломанного корпуса. Чернила потекли по его руке — чёрные, густые.       — Покровитель? — осторожно позвала Дженнифер.       Селезень не отвечал. Его лицо, ещё секунду назад спокойное, теперь казалось застывшей маской. Только в глазах мелькнуло что-то быстрое, тёмное, неуловимое. Дженнифер не успела понять.       А затем всё исчезло. Покровитель разжал пальцы, и обломки ручки упали на стол. Он посмотрел на свои испачканные чернилами руки — спокойно, будто рассматривал чужую рану.       — Эйден, — повторил он. Голос был слишком ровным, — Балком.       — Ты его знаешь?       Покровитель поднял на девочку глаза. В них не было ничего — только пустота, от которой Дженнифер стало не по себе.       — Слышал это имя. В некоторых кругах... Неважно. Продолжай.       — Ты... ты в порядке? — спросила Дженнифер.       — В полном, — ответил Покровитель. Он взял салфетку и начал вытирать пальцы, — Просто не люблю, когда отвлекают во время работы.       Дженнифер не поверила, но спорить не стала.       — Так что мне делать с Вилли?       Покровитель выбросил салфетку и взял новую ручку.       — Ничего. Продолжай общаться. Но будь осторожна. И запоминай всё, что он говорит о семье.       — Зачем?       — Знания — оружие, — Покровитель снова склонился над бумагами, — Ты это знаешь.       — И всё? — Дженнифер не унималась, — Ты не скажешь, почему тебя так заинтересовали эти... Балкомы?       Покровитель поднял голову. В его глазах не было ничего — только холодная, спокойная гладь.       — Потому что злодеи опасны. Все до одного. Даже те, кто притворяется хорошими. Особенно они, — селезень помолчал, — А теперь иди. Тренировка ждёт.       — Хорошо, — тихо согласилась Дженнифер, — Я буду осторожна.       Покровитель кивнул. Он перевернул страницу и снова склонился над бумагами. Дженнифер развернулась и вышла. Но в дверях остановилась.       — Покровитель?       — М?       — Тот селезень... Эйден. Он опасен?       Тишина. Дженнифер обернулась. Покровитель сидел неподвижно, глядя на испачканные чернилами пальцы. Свет лампы падал на его лицо, выхватывая из темноты глубокие тени под глазами.       — Возможно, — наконец ответил он.       Дженнифер не стала спрашивать, что это значит. Она закрыла дверь и пошла на тренировку, стараясь не думать о том, что впервые услышала в голосе Покровителя нотки, которых раньше не было. Неуверенность. Или, может быть, что-то ещё.

***

      Мир горел. Дженнифер стояла у окна в кабинете Покровителя и смотрела на багровое небо. Там, внизу, в городе, полыхали пожары. Тени — чёрные, текучие, живые — перетекали с улицы на улицу, обвивали дома, срывали крыши, душили свет. Крики доносились даже сюда, сквозь звукоизоляцию и бронированные стёкла.       — Ты смотришь на это и не бежишь в ужасе, — раздался голос сзади.       Дженнифер обернулась. Покровитель стоял посреди комнаты, заложив руки за спину. Его глаза всегда были холодными, спокойными, расчётливыми. Но сегодня в них плясало что-то другое — лихорадочное, жадное, почти безумное.       — Это ты сделал? — тихо спросила Дженнифер, — Тени?       Покровитель усмехнулся.       — Я? Нет. Тени — это подарок судьбы. Они пришли из-за зла. Я всего лишь... воспользовался моментом.       Селезень подошёл к окну и встал рядом с девочкой. В отражении стекла Дженнифер увидела их обоих. Он положил руку ей на плечо — жест, который когда-то казался защитой.       — Тени не исчезнут сами, — продолжил Покровитель, — Пока есть носители — будут и тени.       — И что ты предлагаешь? — спросила Дженнифер, хотя уже догадывалась.       — Уничтожить источник, — Покровитель повернулся к девочке, — Убить всех, кто носит кровь зла. И тогда тени исчезнут. Как дым. Как кошмар, который развеивается с рассветом.       Селезень говорил спокойно, будто объяснял решение простой математической задачи. Но в глазах плясало безумие.       — Ты понимаешь? Это единственный способ спасти мир. Молитвы не помогут. Только "Чистка".       — Чистка, — повторила Дженнифер. Слово было холодным, как лезвие.       — Полное уничтожение всех носителей зла, — Покровитель кивнул, — Без исключений. Без пощады.       Дженнифер вздрогнула.       — Всех? Даже... даже детей?       — Дети вырастают. И становятся такими же, как их родители. Их глаза — печать проклятия. Пока они живы, тени не уйдут.       — Но... не слишком ли это?       Селезень посмотрел на Дженнифер в упор. В его взгляде не было вопроса — только утверждение.       — Ты же сама этого хотела. Ты помнишь тот день? Когда тебе сказали, что родителей больше нет? Когда поняла, что осталась одна? Ты хотела мести. Ты всегда хотела мести.       — Я хотела, чтобы виновные понесли наказание, — тихо ответила Дженнифер, — Но не так. Не чтобы весь мир горел.       — А разве есть разница? — Покровитель шагнул ближе, — Виновные — это они все. Злодеи. Если мы не остановим их сейчас, тени уничтожат всё. Ты хочешь этого?       — Нет.       — Тогда помоги мне.       Покровитель взял Дженнифер за руку. Жест был почти нежным — таким, каким отец берёт за руку дочь.       — Ты — единственное, что у меня есть. Понимаешь? Я потерял всех. Друзей. Семью. Веру в справедливость. И я хочу... чтобы ты осталась.       Дженнифер молчала. Она смотрела на их сцепленные руки.       — Я не хочу, чтобы с тобой случилось то же, что со мной. Поэтому я сделаю мир безопасным. Для тебя. Уничтожу зло. Исцелю этот мир. Город восстановят. И мы будем жить спокойно. Ты и я.       Селезень замолчал. В комнате повисла тишина — только где-то далеко, за стенами, слышался гул пожаров и крики. Он отпустил руку девочки и подошёл к столу, взял тонкую папку с бумагами.       — Здесь список. Те, кто носит кровь зла. Те, кто зачаровал твоего друга своими глазами. Те, кто притворяется семьёй, а на самом деле — зло. Пока они живы, тени не уйдут.       Дженнифер взяла папку. Руки дрожали. Она открыла её и увидела фотографии. Дилли. Итен. Аманда. Три лица с одинаковыми зелёными глазами.       — Но а Вилли...       — Он просто жертва. Как и ты когда-то.       — Жертва?       — Они зачаровали его, — голос Покровителя стал тише, почти ласковым, — Он не виноват, что попал под их влияние. Но его надо спасти. Когда злодеев не останется, он прозреет. Увидит, кто они на самом деле.       — Ты уверен, что тени исчезнут?       — Уверен.       — А если нет?       Покровитель посмотрел на Дженнифер вновь.       — Значит, найдём другой способ. Но мы должны попробовать. Ради всех, кто погиб. Ради твоих родителей. Ради будущего, в котором дети не будут бояться темноты.       Селезень подошёл к девочке и взял её за подбородок, заставляя смотреть в глаза.       — Ты со мной, Дженнифер?       — Да. Я с тобой, — она кивнула.       Покровитель улыбнулся. В его глазах блеснуло что-то — облегчение, радость, или просто безумие, которое теперь невозможно было скрыть.       — Ты всегда была моей любимицей. И, возможно, единственной, кого я...       Селезень замолчал, не договорив.       — Кого? — спросила Дженнифер.       Покровитель покачал головой.       — Неважно. Идём. Нас ждёт работа. Мне нужно дать слово в прямом эфире.       Селезень направился к двери, но на пороге остановился и обернулся.       — Дженнифер?       — Да?       — Береги себя.       Покровитель вышел. Дженнифер осталась стоять посреди комнаты, глядя на закрытую дверь. Внутри всё смешалось — страх, ненависть, благодарность. Она должна помочь уничтожить зло, чтобы спасти мир. Почему же тогда внутри всё кричало от ужаса?