"Объект исслодвания: Малек Синнер"

"Миф о Нарциссе и Эхо" -- трагедия о самовлюбленности и безответной любви. Красивый, но гордый юноша Нарцисс отвергал всех, включая нимфу Эхо, наказанную умением лишь повторять чужие слова. В наказание за жестокость богиня Немезида внушила ему страсть к собственному отражению в ручье, от которой он умер, превратившись в цветок.

Одри просыпается в своей квартире. Холодный Лондонский свет слепит и заставляет поморщиться, перевернуться на другой бок и в итоге просто уставиться в стену, покусывая губу и ногтем ковыряя кожу около ногтя от нервов. В голове беспорядочный ворох мыслей, его слова, его пальцы, его голос. Кажется, Малек так глубоко проник под кожу к Одри, что она уже и дышать без него не может, как бы не хотелось думать иначе. Но более всего в памяти отпечаталось его лицо, когда мужчина нашел стикер и понял кому он принадлежит. -- Ты виновата… -- начала было она, но одернула себя. – опять эти эмоциональные качели. Он даже поговорить нормально не может. Да, я соврала, но откуда мне было знать, что они знакомы. Или было лучше сказать ему сразу после секса, мол, да, у меня в сумке есть номер мужчины… и какая разница, знаешь ты его или нет. – она нахмурилась, перевернувшись на спину и закрыла лицо подушкой. Промычала уже в ткань. – пошел к черту, нужно уметь разговаривать, а не метаться из стороны в сторону! Психиатр. Тоже мне. – Одри гулко простонала и встала, скривившись от боли в спине из-за твердого матраца, который, по-хорошему, уже давно было пора поменять. -- Надоело. – Лихт бросила подушку обратно на кровать. Говорила она вовсе не про постельное белье. Телефон сам собой оказался в руках. Чат с Давидом. Вы: Давид, здравствуй, мы могли бы встретиться? Я хочу… попросить у тебя помощи. Вы: Снова эмоциональные качели от Малека, я не вывожу просто. Мне нужна помощь. Как мне уйти. Давид, на удивление, ответил достаточно быстро, прислав фотографию какой-то девушки. Брюнетка, карие глаза. Одри сначала даже не поняла в чем собственно говоря, причина такой «щедрости» собеседника, а потом он прислал второе фото, где был отчет о «выраженных паттернах саморазрушения» Вы: Это…? Давид: Третья. Первые две сломались быстрее, а эта девушка училась у него три года назад, а потом… в общем я могу рассказать подробнее при встрече. Думаю тебе будет интересно. Давид: И я не буду скрывать, в отличие от Синнера, что мне интересно как ты мыслишь и что ты скажешь, когда посмотришь на эти отчеты. У тебя острый язычок и, как я понял, не менее острый язык. Давид: В общем, думаю, эти материалы будут полезны и интересны тебе. Сегодня в 13:00 в кафе около твоей работы, подходит? Во рту у девушки пересохло от сообщений Давида. Тело обхватил ужас, по спине пополз холод, а волосы встали на затылке, кожа стала похожая на гусиную от мурашек страха. Дыхание сбилось, она в панике посмотрела на свои окна. -- Монстр… -- шепнула Одри, зашториваясь просто на всякий случай. – он же знает где я живу… -- руки тряслись, пока девушка несколько раз проверяла замок на входной двери. – что если он придет… Вы: Если все так серьезно, я могу… могу попросить тебя приехать? Или мне лучше приехать к тебе...? Он знает где я живу, а вчера сорвался, увидев твой номер на стикере в сумке. Мне… мне страшно. Давид: Ах, вот в чем дело, почему он вчера так резко мне написал… Давид: Я понимаю твои опасения. Скоро буду. Не переживай. Если он начнет долбиться в дверь раньше, чем я приеду, вызывай полицию не раздумывая, хорошо? Вы: Да Давид: Хорошо. Ничего не бойся. Он, конечно, тот еще фрукт, но навряд ли приедет. Давид: Я уже в пути. Одри выдохнула, прикрыв глаза, читая сообщения Давида и внутренне успокаиваясь от того, что скоро она не будет одна. Давид приехал правда быстро на счастье девушки. Она впустила его осторожно, теперь не чувствуя себя в безопасности практически никогда. Мужчина же, понимая ее беспокойство, старался резких движений не делать, двигался особенно плавно, мягко. Заварил чай и поставил перед Одри, намеренно останавливаясь перед ней в основном спиной и стараясь не попадать за ее спину, как будто показывая этим, мол, я не опасен. -- Одри, -- голос тихий, вкрадчивый. Он положил перед ней три папки. – это все дела тех девушек, которых использовал Малек. Посмотри. – Давид пододвинул к ней документы. Одри только хотела взять в руки документы, как телефон практически зловеще завибрировал. Она вздрогнула, поднимая трубку. Малек. -- Слушаю? – голос дрогнул, она бросила испуганный взгляд на Давида, тот кивнул, будто говоря ей, все нормально, ты все делаешь правильно. Ее лицо постепенно изменялось, становилось спокойным, а затем даже грустным. – Я понимаю вашу реакцию, профессор. Давайте обсудим это… сегодня после вашей последней пары? – она сглотнула, Давид отпил чая и поставил чашку на стол. Звук стука стекла о дерева получился слишком громкий. Давид виновато посмотрел на нее, поджав губы. – что? Нет, я одна. – постепенно голос стал только увереннее и Одри выдохнула, чувствуя, что в принципе, она может противостоять Малеку. – просто чай пью. Я к третьей сегодня. – она попыталась улыбнуться, чтобы эта улыбка попала в трубку и Малек ее услышал. – до свидания. – кивнула девушка и положила телефон. Выдохнула, плечи моментально осунулись, она прикрыла глаза. – Господи… -- Ты большая молодец, Одри. – Давид улыбнулся девушке. – то, что ты не испугалась и соврала ему, что смогла защитить себя… ну и я меня заодно. – он усмехнулся, доставая телефон и показывая Одри чат с Малеком и то самое сообщение о том, что он грозится сломать ему ноги. – мило, правда? Документы снова заняли максимум внимания Одри и она аккуратно открыла первую папку. Дело №1: Эмили Харт (22 года, факультет психологии, 2019-2020) Дата поступления под кураторство М.Синнера: сентябрь 2019 Дата отчисления: февраль 2020 Диагноз по итогам наблюдения (из архива университетской психологической службы): Депрессивный эпизод средней тяжести (F32.1), тревожно-фобическое расстройство (F40.2), посттравматическое стрессовое растройство, связанное с длительным нахождением в отношениях с доминирующей фигурой, обладающей дополнительными полномочиями (F43.1 – не уточненный вариант). Анамнез: Студентка третьего курса, отличница, демонстрировала высокую академическую успеваемость в первом семестре. Привлечена к индивидуальной работе М.Синнером в рамках подготовки дипломного проекта. По показаниям коллег, первые два месяца кураторства – стабильно положительная динамика: повышенный интерес к предмету, гиперфиксация на похвале со стороны куратора, избирательная социальная активность (контакты с однокурсниками сокращены, времяпрепровождение преимущественно в университетской библиотеке и кабинете куратора). Начало декомпенсации: декабрь 2019 Объективные признаки: снижение массы тела (≈ 8 кг за 6 недель), хроническая бессонница (менее 3 часов сна в сутки), тремор верхних конечностей, тахикардия в покое. Поведение: гипертрофированная зависимость от одобрения куратора, отказ от самостоятельных решений в учебных вопросах, когнитивные искажения по типу «я ничего не стою без его оценки», сужение круга интересов до исключительно деятельности, связанной с куратором. Пиковая фаза: январь–февраль 2020. После серии публичных критических замечаний со стороны куратора в адрес её исследовательских методов (характер высказываний: «примитивно», «отсутствие оригинальности», «вы воспроизводите чужие мысли, не имея собственных») зафиксированы: • Попытка самоповреждения (поверхностные порезы предплечий, скрытые под одеждой). • Эпизод диссоциации (потеря ориентации в пространстве) во время семинара. • Отказ от еды на 5 суток (госпитализация не потребовалась, купировано амбулаторно). Итог: по настоянию родителей подано заявление на академический отпуск с последующим отчислением. Последующие обращения в университетскую психологическую службу — дважды (март 2020, сентябрь 2020). Динамика: сохраняются эпизоды панических атак при упоминании учебной деятельности, избегание мест, связанных с университетом, выраженная тревожность при необходимости взаимодействия с авторитетными фигурами. В настоящий момент — проживает с родителями, трудоустроена неполный день (удалённая работа, минимальный социальный контакт). Одри прикрыла рот рукой, читая документ, на глазах против ее воли навернулись слезы. Она сглотнула. -- Какой ужас… -- Девушка закрыла папку и перевела взгляд на Давида. Он видел, что в ее глазах набрались слезы, видел, что ей тяжело все это читать. Но ей это было нужно. Чтобы раз и навсегда закрыть эту страшную главу в своей жизни. – это же закрытые данные. Давид откинулся на спинку стула, крутя в пальцах ручку. -- Я юрист, Одри. Специализируюсь на медицинском праве и защите прав пациентов. – он кивает на папки. – Эмили была моей клиенткой после отчисления. Потом я заметил, что она связана с Малом и… немного покапал в своей конторе. Не совсем законно, но эффективно. – он пожал плечами. – в любом случае… -- Давид смолк, так и не договорив. Одри прочитала оставшиеся две папки. Начало было одинаковым у всех, но конец различался. Вторая девушка попала в психиатрическую больницу. Третья… третья числится пропавшей безвести. Сердце Одри, кажется, пропустило удар, а глаза, зацепившись за эту строчку, не могли от нее оторваться. -- Она… -- Лихт сглотнула. -- Ее тело нашли в Темзе… -- Закончил за нее Давид – документы старые. А девушка покончила жизнь самоубийством. Оригиналы уже изменены, а это копии уже давнишние. – он сложил руки в замок на столе и прикрыл глаза, поджав губы. – я понимаю, что все это очень сложно слушать… -- он облизнул пересохшие губы. – мне жаль, что тебе приходится проходить через все это, Одри. Она мотнула головой, опустив ее, прячась за волосами, обняв себя руками. Плечи тряслись, голова раскалывалась от этой информации. Она всхлипнула, утерев нос тыльной стороной руки. -- Какой… ужас. – голос сорвался на сломленный шепот. -- Я знаю, Одри… я знаю. -- Это… это все взаправду… я не хочу верить. – она подняла голову, Давид видел как у девушки покраснели глаза, как губы дрожали. – я должна проверить. Может… может со мной все не так? -- Одри… -- Давид хотел было ее вразумить, но девушка перебила его, подняв руку. -- Я знаю, что это звучит глупо, но за все время, проведенное с ним, я привязалась к нему, если я поверю тебе без доказательств на счет себя, всю жизнь я буду корить себя за то, что «повелась». Мне нужны доказательства. Прости. -- Я понимаю. – Давид медленно кивнул. – И я помогу тебе, Одри. Отвлеку его, а ты покопаешься в его документах в кабинете. Обычно он хранит все там. По крайней мере так было, когда мы еще общались. – мужчина аккуратно накрыл руку Одри своей. – надеюсь ты выберешься. – прошептал одними губами, мягко сжимая ее ладонь. -- Почему ты молчал все это время? – она кивнула на папки -- А ты бы поверила мне, если бы я пришел к тебе в первую нашу встречу и сказал «твой профессор монстр, вот три девушки, которых он мучал»? Ты бы послала меня к черту. Тем более ты была влюблена в него. Хотя я больше склоняюсь к тому, чтобы назвать все это зависимостью, но все же. Я ждал, когда ты будешь готова услышать всю эту информацию и переварить ее. Когда спросишь сама. Одри медленно кивнула, понимая и принимая его аргументы. -- Да, ты прав. Как всегда. – она хмыкнула. – иногда мне кажется, что психиатр из меня выйдет никудышный, раз я правда задала этот вопрос. -- Все в порядке, ты подавлена, в шоке и пытаешься хоть как-то анализировать свое поведение, когда находилась с ним рядом, имея теперь на руках дополнительную информацию. Это очень большой шаг на пути к… восстановлению? Я не силен в этих ваших психологических терминов, так что сама там назовешь как надо. – он пытался шутить и коротко усмехнулся, внутренне радуясь, что девушка все же смогла улыбнуться, не смотря на весь тот кошмар, который только что прочла.

***

Вторник. У Малека первая пара. Одри знает, что кабинет будет пуст как минимум два часа. Ассистентка ушла на больничный. Идеальное окно. Она заходит так, будто имеет на это полное право. Ключ ей дал Давид, у него он был еще с незапамятных времен. Просто на всякий случай. Одри долго непонимающе смотрела на Давида, когда он протянул ключ девушке, а тот лишь пожал плечами, засунув руки в карманы и отведя взгляд. В прочем, какая теперь разница? Главное, что Давид стоит сейчас на первом этаже института, где к кабинету будет проходить Малек и в случае чего он готов его задержать. Девушка прикрывает за собой дверь и медленно моргнув, выдыхает, чтобы успокоить бешено колотящиеся сердце. На столе множество документов. Девушка перебирает их, но не находит ничего примечтального. Почти успокаивается. А потом вспоминает. «Пахнет шоколадом» Дыхание спирает. Она открывает первый ящик, второй, третий. Ничего. Наконец последний, самый близкий к правой руке, тот, который Одри почему-то хотела открывать меньше всего, наверное, потому что чувствовала, что там будет то, что разрушит все ее представление о Малеке за несколько моментов. Шкафчик не заперт, хотя имеет разъем под ключ. На самом верху лежит блокнот, обтянутый синий кожей. Он настолько уверен в своей неуязвимости, что даже не запирает свои тайны. Она садится в его кресло. Открывает. Читает. Первые страницы – другие имена. Не ее. Эмили, Джессика, Клэр. Те самые, о которых говорил Давид и чьи документы показывал. Одри легко узнает почерк своего преподавателя: «Объект Э.Х. Демонстрирует классический паттерн привязанности к авторитетной фигуре. Начальная фаза – гипертрофированное стремление к одобрению. Перспективно для долгосрочного наблюдения» «Объект Д.М. Пик зависимости достигнут на третьем месяце. Вербальная капитуляция зафиксирована. Физиологическая реакция – в пределах ожидаемых. Интерес угасает.» «Объект К.Р. Признаки декомпенсации. Возможен выход на самоповреждение. Следует фиксировать для полноты картины.» Она переворачивает страницы, вчитываясь в аккуратный почерк. Когда находит себя, мир будто уходит из-под ног. «Объект О.Л. Уникальный случай. В отличие от предыдущих, демонстрирует не только эмоциональную, но и интеллектуальную резистентность. Ее аналитические способности сопоставимы с моими. Это создает интерес принципиально иного порядка» Дальше анализ ее поведения на парах, в машине, ее саморазрушение, то, как она пыталась привлечь его внимание самым очевидным способом. Запись за записью. Она видит себя его глазами – разобранной на детали, классифицированной, занесенной в каталог. «Пахнет шоколадом и кофе. Отмечается стойкая ассоциация сенсорных раздражителей. Зрачки расширяются при физическом контакте. Пульс учащается. Тело реагирует быстрее сознания. Перспективно для углубленного исследования» Одри дочитывает до вчерашнего дня. «Субъект О.Л. демонстрировала полную покорность в ходе эксперимента. Физиологическая реакция – в пределах ожидаемых, даже превосходят прогнозируемые по интенсивности. Вербальная капитуляция («быть вашей») зафиксирована. Тактильный контакт установлен. Пик достигнут» Дальше запись обрывается, хотя видно, что изначально она продолжалась. Часть текста, что осталась на этой странице, плотно закрашена ручкой. Дальше идут несколько вырванных страниц. Одри медленно закрывает блокнот. Кладет его на место. Выходит, из кабинета, смотря в одну точку, не видя, что делает, скорее существуя на автомате, уйдя глубоко в себя. На первом этаже ее отлавливает Давид, но замечая ее состояние и что девушка вообще не реагирует на него, просто аккуратно берет ее под руку и помогает дойти до машины, усаживая ее на пассажирское сиденье. -- Я могу отвести тебя. – начинает он тихо, смотря на Одри, держа руку на руле. – не только домой. Куда захочешь. Только скажи и не уходи в себя. Пожалуйста. – заканчивает уже почти шепотом. Лихт медленно кивает, взглядом будто пытаясь прожечь дыру в пластиковой панели. -- Отвези меня куда-нибудь за пределы города. – голос сломанный, уставший. Давид кивает и трогается. Одри не плачет. Слезы кончились где-то между второй и третьей папкой. Осталась только пустота и холодное, четкое знание: он не изменится. Никогда. Даже когда пишет карандашом мелкие заметки и некоторые из них оставляет, не вырывая. Она догадывается, что их было гораздо больше. В любом случае. Он пишет это в блокнот. Для себя. Для коллекции. Не для того, чтобы правда понять, что происходит с ним и между ними.

***

Давид увозит ее подальше от города, на пересечение какого-то поля и леса. Глушит машину и поворачивается к девушке. -- Ты как? – глупый вопрос. Но сейчас самый правильный. -- Плохо. – признается она, наконец способная говорить. – там они… трое… до меня. И я четвертая. – голос срывается на хрип. – Он просто… ждал. Смотрел как они все ломаются и записывал. И так хотел сделать со мной. Давид молчит. Потому что нечего добавить. Потому что все уже сказано. Он хочет взять ее руку, но девушка дергается и прижимает ладонь к груди. Она будто снова маленькая девочка, будто снова зависит от отца и ее самым страшным кошмаром предстает дверь в подвале, куда затаскивали ее за непослушание, а каждое касание родных отдавалось в ее теле нестерпимой болью. -- Что теперь? -- Я не знаю, -- честно отвечает Одри. – я думала, если прочитаю, станет легче. Или понятнее. Но мне просто… страшно. За себя. За то, что я почти стала как они. -- Ты не стала, -- жестко отрезал Давид, приводя ее в чувства хотя бы на несколько мгновений. – ты здесь. Ты прочитала все это. Ты не сломалась, а пошла наперекор его игры и построила правила под себя. Ты смогла выбраться, Одри, слышишь? -- Еще нет. – покачала головой девушка. – чтобы выбраться… мне нужно дать ему понять, что теперь у него нет надо мной власти. Как нет у отца или у кого-либо еще. – она обнимает себя руками и всхлипывает, даже не пытаясь утереть слезы со щек. Давид не лезет, не пытается коснуться, просто протягивает ей платок и молчит. Понимает, что слова сейчас могут ранить больше всего. Даже самые безобидные. – Отвези меня домой. Я хочу все это закончить. Давид снова кивает и заводит двигатель.

***

Вернувшись домой, она находит у двери огромный букет белых роз. Открытка: «Моей драгоценной. М.С.» Она сжимает записку в руке и несколько секунд смотрит на букет. Заносит его в квартиру и ставит в вазу. Не потому, что хочет оставить, а потому что не знает, что еще с ними делать. Ей всегда было жаль срезанные цветы, и она не хотела просто их выбрасывать, ведь тогда, получается, их собрали просто так. Через час – звонок в дверь. Девушка дергается от резкого звука и вжимает голову в плечи. Но все же дверь открывает, предусмотрительно перед этим посмотрев в глазок. На пороге курьер с коробкой. Она берет ее. Внутри – колье. Бриллианты. Настоящие. Записки с ним нет. Она возвращает коробку курьеру. -- Обратно. Скажите, ошиблись адресом. Вечером он приезжает сам. Она видит его машину из окна и плотнее зашторивается и запирает дверь на дополнительный замок. Сидит в своей комнате, не включая света и боится лишний раз издать звук, ее всю трясет, она толком не успела отойти от того шока, который сегодня пережила. Он не уезжает уже час. Одри поглядывает время от времени через камеры видеонаблюдения в общем доступе дома. Стоит, опершись на фонарь, смотрит на ее окна. «Обри. Пожалуйста. Я хочу объясниться.» Она читает и не отвечает. «Я знаю, что был не прав. Наговорил лишнего. Выставил тебя. Прости. Я не умею… я не знаю, как это делают нормальные люди. Но я хочу научиться. Ради тебя.» Ее палец зависает над клавиатурой. Она очень многое хочет написать ему. Про Клэр, про Темзу, про то, что все знает. Хочет послать его, покрыв матом. Но в итоге не пишет ничего. Но не пишет. Потому что ответа, который бы ее устроил, не существует. Еще через час он уезжает, а Одри забывается в беспокойном сне.

***

Малек названивает ей на телефон по утру. Видимо, думает, что в полудреме до нее будет проще достучаться. Она не отвечает из раза в раз и все, что он в итоге может вызвать у нее, это невиданных размеров раздражение. На двенадцатый звонок она стонет в подушку со злостью и все-таки отвечает. -- Слушаю. – голос прямой, хотя всю злость она так и не смогла скрыть. -- Одри. – его голос дрожит. Она никогда не слышала, чтобы он дрожал. – я должен кое-что сказать. Не по телефону. Можно я приеду? -- Зачем? -- Пожалуйста. Она молчит долго. Малек на том конце провода, кажется, не дышит вовсе. Наконец отвечает. -- Через час. В парке у реки. Мне тоже есть что тебе сказать. Он соглашается и Одри слышит с каким странным облегчение, Малек это говорит. Под ребрами колет от того, что она не должна его видеть, что она должна стоять на своем вместо этого. Но желание поставить все точки над «и», разъяснить всю ситуацию и посмотреть в лицо этому человеку после всего того, что она узнала, берет верх.

***

Она приходит первой. Сидит на скамейке, смотрит на мутную воду и сглатывает, невольно представляя, что чувствовала девушка, падая в ее ледяные лапы от безысходности. Темза – не романтичная, не красивая. Серая, холодная, как все, что связанно с этим городом, с ее детством. Уехать бы отсюда подальше и больше никогда не возвращаться… Он появляется через десять минут. Без цветов. Без подарков. В пальто, без галстука, бледный, с красными глазами – не спал. -- Садись, -- девушка кивает на край скамейки. Он садится. Не близко. Они не касаются друг друга даже краем одежды. -- Я прочитала твой блокнот, -- говорит она, глядя на реку. – все записи. С начала до конца. Он молчит. Долго. -- Я знаю, -- наконец говорит он сломанным голосом. – я заметил, что он не на своем месте. Думал… надеялся, что показалось. -- Не показалось. Он закрывает глаза, сжимая руки на своих коленях так, что побелели костяшки. Его лицо – серая маска. -- Тогда ты знаешь все. -- Все, -- подтверждает Одри. – Про Эмили. Про Джессику. Про Клэр. Про меня. Он резко поворачивается к ней, хочет поднять руку, чтобы коснуться ее, но девушка дергается, взвизгнув, подскакивает с скамейки, сторонится его как прокаженная. -- Про Клэр. – голос дрожит, когда он перебивает. – это не то, что ты думаешь. Я не знал, что она… что она покончит с собой. Я… -- Ты ждал, -- Одри поднимает руку, останавливая его, все еще стоит, стараясь сделать голос максимально спокойным, хотя все внутри переворачивается, рвется, рушится, болит. – ты писал «возможен выход на самоповреждение. Следует фиксировать». Ты не пытался ее остановить. Ты смотрел. Записывал. -- Одри… -- Я не закончила. – Она смотрит в упор ему в глаза. Стоит над ним. Как больно не было, сейчас она отчетливо чувствует, что внутри нее есть стержень и он ей поможет. – Ты говоришь, что я особенная. Что я не как они. Но в твоем блокноте я описана так же. «Пахнет шоколадом», «зрачки расширяются», «тело реагирует быстрее сознания». Ты коллекционируешь нас, Малек. Разбираешь на детали. И когда игрушка становится скучной или ломается – выкидываешь. -- Это не так, -- его голос срывается на шепот, он даже не пытается встать, чувствуя как ее правда давит на плечи, как хваленная уверенность тает на глазах, заменясь отчаянностью. – вначале, может быть, я… я думал, что это эксперимент. Но потом… потом ты стала для меня… -- он не может подобрать слово. -- Кем? – она давит, скрестив руки на груди, наклонившись чуть вперед, видит, как его взгляд мечется где-то на уровне ее ног, на асфальте, под который Малек уже давно хочет провалиться. – Скажи. Кем я стала для тебя? -- Ты… -- Синнер сглатывает. – ты сделала меня человеком. Одри усмехается. Горько слышать его вранье. Наверное, потому что знаешь, как это работаешь. Помнишь, что говорили на лекциях. Какого же было бы, если она не имела отношения к псизиатрии? Наверное, еще хуже. -- Человеком. Ты написал это в блокноте. Для себя. Не для меня. Я узнала это только потому, что залезла в твоей кабинет и прочитала. Это настолько «важное» для тебя изменение? Тогда почему я не услышала его от тебя? Почему я вообще, черт возьми о тебе ничего не знаю?! – голос сорвался на крик, но она выдохнула, приходя в относительное спокойствие, хотя голос все еще дрожал. – Если бы не это, ты бы продолжал играть. Сколько? Год? Два? Пока я не стала бы как Клэр? Или не стала бы как Эмили – сломанной, затравленной, боящейся выйти из дома? -- Я люблю тебя. – говорит он. Совсем тихо, смотря куда-то в пол. Без подготовки и без игры. Почти правда. Почти. Одри смотрит на него долго. -- А если бы я не нашла блокнот, ты бы сказал это? Малек молчит. Не может соврать, но и правду сказать не осиливается. Лихт поджимает губы и медленно-медленно кивает. -- Ты бы не сказал. – отвечает она за него. – Ты бы продолжал наблюдать. Записывать. Анализировать. Потому что для тебя любовь – это эксперимент. Подопытный. Объект исследования. -- Я могу измениться, -- хрипит он. – Ради тебя. Я попробую. -- Ты не умеешь любить, Малек. Ты умеешь только обладать. Она разворачивается, чтобы уйти, но он хватает ее за руку. -- Не уходи. – шепчет он, в голосе слышны слезы. Пальцы холодные, дрожащие. – пожалуйста. Я на колени встану. Я правда тебя люблю. И встает. Прямо на сырой, грязный асфальт. Перед ней. Перед скамейкой. Перед рекой. Перед всем миром, смотря на нее снизу вверх. Одри молчит несколько секунд, потом убирает свою руку из его хватки почти мягко, что у малек замирает сердце в надежде. -- Я не хочу быть объектом твоей любви. – говорит она тихо. – я хочу быть человеком. Она поворачивается и уходит. Он же не идет за ней.

***

За городом, около самодельного кострища, где полыхает огонь, на повалившемся дереве, не жалея ни костюм, ни пальто, сидит Малек, держа в руках синий блокнот и ручку. Делает в нем запись. Последнюю. «Объект исследования: Малек Синнер. Диагноз: любовь» И кидает блокнот в огонь, еще долго наблюдая как лопается кожа на обложке и как чернеют страницы.