"Слепота непонимания"

«Слепота Эдипа» — ключевой драматический финал древнегреческого мифа и трагедии Софокла «Царь Эдип». Узнав, что неосознанно убил отца (Лая) и женился на матери (Иокасте), Эдип в отчаянии ослепляет себя золотыми застежками с платья повесившейся жены. Это символизирует прозрение, искупление и переход от физического зрения к внутреннему знанию.

Когда становится слишком поздно, ты этого не понимаешь. Никогда. Одри стоит перед кабинетом Малека, на ней простое белое платье, волосы убраны назад, она перебирает в пальцах лямку сумки, в которой лежит ее разбор дела по Реджинальда Стоуна. Она кусает губу почти до крови, не решаясь постучаться. Вне стен института все кажется как будто нереальным и более интимным. Одри выдыхает и наконец стучится. — Войдите. — голос Малека спокойный, даже скучающий от части. Это странным образом даже успокаивает девушку, которая на удивление успела привыкнуть к его тембру. Одри переступает порог и время за пределами большого кабинета профессора будто замирает. Она не может себе позволить не осмотреться. Высокие ряды книг, множество документов, большой деревянный стол, за котором сидел мужчина, вчитывающийся в документы. На кончике его носа были очки. Он поднял взгляд на девушку поверх очков и у Лихт сердце пропустило удар. — Мисс Лихт. Пришли. — он вежливо улыбнулся и указал ей на кресло напротив. — присаживайтесь. Я пока заварю нам чай. — он чуть склонил голову в бок, снимая одной рукой очки, поднимаясь из-за стола. — признаться, я даже рад, что мы сможем провести нашу встречу раньше понедельника в институте. Вы освободили мне вечер для работы, я очень признателен. — Малек говорил спокойно, параллельно заваривая чай, время от времени посматривая на девушку, на то, как она садится в кресло, нервно поправляет и так идеально сидящее платье. — расслабьтесь, вам здесь ничего не угрожает. — он усмехнулся. — черный или зеленый? — А? — она сначала даже не понимает, что конкретно имеет ввиду мужчина. — З-зеленый, пожалуйста. — Одри отворачивается от Малека, которого, оказывается, все это время рассматривала и уставилась взглядом в стол. — Я вообще не только по поводу дела здесь. — она сглатывает, сжимая кулаки на коленях, — я бы хотела поговорить с вами о том, что произошло в библиотеке. И о том, какие фразы в мой адрес вы себе позволяете. — девушка выпрямилась как по струнке и посмотрела в сторону профессора, стараясь выглядеть взросло и уверенно, хотя внутри все трепетало и одновременно с этим сжималось. Она видела как рука Малека дрогнула, как он замер, не решаясь поворачивать. — Я понимаю, что позволял себе слишком многое, мисс Лихт. — начинает тихо Синнер, однако Одри прерывает его. — Не в этом дело. Я просто… просто хочу понять, чего вы хотите от меня. — она смотрит прямо, разводит плечи, пытается держаться из последних сил. Малек молчит несколько долгих секунд, пока наливает чай, пока ставит чашки, ее прямо перед ней, около руки. Затем садится на свое место, держа в руках чашку. Отпивает немного, растягивая паузу, беря перерыв, чтобы все обдумать. — Я хочу чтобы ты получила красный диплом, Одри, и удачно устроилась на работу. Тем более с моей рекомендацией после этого проекта, — он кивнул на папку, выглядывающую из ее сумки, — у тебя есть все шансы правда устроится на хорошее место. Одри сощурилась, слегка наклонив голову в бок и уголки ее губ от части даже насмешливо поползли вверх. — Вы сами-то верите в свои слова, профессор? — Нет. — усмехнулся Малек, отставляя чашку. — хорошо, я признаюсь, — он выдержал паузу, смотря ей в глаза. — мне интересно как ты мыслишь, как реагируешь, мне интересна ты. Не как просто ученица. Нечто большее. — он улыбнулся, сложив руки в замок на столе. — такой ответ тебя устроит? — Не то, что я ожидала, но звучит правдиво. — кивнула Одри, наконец достав папку из сумки. — Сойдемся на том, что я могу наблюдать за тобой со стороны во время проекта. — кивнул мужчина. — Прекрасная идея. — голос, однако, дрогнул. Малек не мог этого не заметить. Он усмехнулся своим мыслям, рассматривая девушку. Он взял папку, пролистал ее, делая вид, что погружается в ее анализ. Но его взгляд то и дело возвращался к ней — к тому, как ее пальцы сжимают подлокотники кресла, как вздрагивают ресницы каждый раз, когда он переворачивает страницу. — Ты проделала большую работу, — сказал он наконец, откладывая папку в сторону. — но я пригласил тебя не только для этого. Одри подняла на него взгляд. В ее глазах смешалась надежда, страх и глубоко спрятанное желание, которое всегда рвалось из нее при виде Малека, правда она пыталась его обуздать. Сама не поняла, когда она успела так привязаться к нему, когда начала желать его рук на своем теле больше, чем воздуха. Ей хотелось верить, что ему хочется того же. Рука Синнера медленно двинулась и накрыла блокнот в синей обложке. Он медленно убрал его в ящик стола, будто бы он мог быть свидетелем того, что произойдет дальше. Одри не могла не заметить этот жест. Она помнила, он писал там «пахнет шоколадом» и по рукам побежали мурашки. — Мы выяснили что хочу я. Что до тебя, — он медленно развел руки. — темный лес. Расскажи мне, милая Одри, чего ты хочешь. Он встал, обошел стол и остановился напротив нее, опираясь бедром о край столешницы. Теперь он смотрел на нее сверху вниз, и это снова напомнило ей об их разнице — статуса, возраста, власти. Это заставляло ее сердце замирать, во рту пересохло, она инстинктивно свела колени, облизывая пересохшие губы, смотря снизу вверх в его глаза. В голове помутилось от запаха мужчины, что стоял так близко. Или может она просто нашла достаточно достоверный предлог, чтобы быть смелее? — Быть вашей. — даже не слово, скорее выдох, полный взращённой в ней покорности. Малек усмехнулся, медленно поднимая руку и коснулся кончиками пальцев ее подбородка, медленно проводя большим пальцем по ее нижней губе, оттягивая. — Ты хочешь быть моей Одри? — спросил он, смотря на нее из-под ресниц. Девушка кивнула. Она всем нутром чувствовала, что он поцелует ее. Должен был. Но Малек этого не сделал. Он отпустил Лихт и скрестив руки на груди, чуть наклонил голову. — я могу предложить тебе разве что быть моим со-исследователем в одном эксперименте. — стыд ударил холодной водой в голову, уходя в затылок тупой болью, заставляющей волосы вставать дыбом. Она спрятала взгляд, быстро кивнула, даже не осознавая до конца, о чем конкретно говорит Малек. — д-да, я именно это и имела ввиду, профессор. — пыталась оправдаться Одри, но голос предательски сильно дрожал, выдавая ее панику, стыд, волнение. Малек улыбнулся, делая шаг к ней и перехватывая ее руку. Палец мужчины мягко гладил костяшки Одри, пока он смотрел в ее глаза. — Для этого эксперемента мне нужно от тебя полное доверие. — он наклонился еще ближе, теперь между их лицами было не больше нескольких сантиметров, он смотрел ей прямо в глаза и видел, как у нее расширились зрачки, как участился пульс на запястье, которое он до сих пор держал в руках. Как бы Одри не убеждала себя, что ей плевать, что она сильнее всего этого, этих странных манипуляций, которые она вроде и видит, а вроде совершенно не желает замечать. — вы мне доверяете, мисс Лихт? — Я бы очень хотела. — голос сорвался на шепот, девушка, кажется, тонула в серо-зеленых глазах мужчины, а тепло от его прикосновения приятно расплывалось на все тело. — Этого достаточно, Одри. — он улыбнулся почти мягко и отпустил девушку, отходя и остановившись за ее спиной. Шелк галстука опустился на ее глаза неожиданно, однако неотвратимо, что лишь возбуждало девушку. Она, кажется, слишком громко и неровно выдохнула, однако почувствовала, как пальцы профессора, завязывающие галстук на ее затылке, на мгновение остановились. Она не видела, но могла поклясться, что он довольно прикрыл глаза, наслаждаясь ее реакцией. Он завязывал узел медленно, почти лениво, давая ей привыкнуть к темноте. Лишившись зрения, Одри ярко почувствовала его дыхание, шорох одежды, тиканье часов на стене, каждое прикосновение мужчины отзывалось в ее теле электрическим разрядом. Но больше всего в голову ударил запах — дерево, мускат, лосьон после бритья. Он был везде. Внутри нее. — Ты знаешь, что я сейчас делаю? — спросил он, и его голос прозвучал совсем близко, почти у самого уха. Она вздрогнула, но не отстранилась. — Завязываете глаза, — прошептала Одри. — Правильно. — его пальцы коснулись шеи девушки, скользнули вниз, по позвоночнику, и она выгнулась, не в силах сдержать дрожь. — Пациент Стоун делал так же. Лишал жертву зрения. Это усиливало ее зависимость, ее другие органы чувств. Она переставала контролировать ситуацию и начинала доверять только ему. — Я не жертва. — выдохнула Одри, и это было скорее напоминанием себе, чем попытка дать отпор ему. — Нет, — согласился Малек, и в его голосе появилась усмешка, дыхание коснулось виска. — ты со-исследователь. Ты здесь, чтобы понять механизм. Изнутри. — шепот заставил девушку затаить дыхание, ловя каждое изменение в интонациях Синнера. Его руки легли на ее плечи, скользнули вниз по рукам, и она почувствовала, как ее пальцы сами собой разжимаются, отпуская подлокотники кресла. — Расслабься, — попросил он ласково, с томным общеанием в голосе, что глаза девушки, даже будучи завязанными и закрытыми, все равно дернулись в попытке закатиться, а губы приоткрылись. — я не сделаю ничего, чего ты не захочешь Но если ты захочешь… — он выдержал короткую паузу, его губы коснулись мочки уха девушки, провели в легком поцелуе и он прошептал куда-то ей за ухо, ведя носом по волосам, прикрыв глаза. — я дам тебе все. Она не ответила. Не могла. Ее дыхание сбилось, когда он взял ее за запястья и медленно поднял над головой. — Пациент Стоун, — сказал он, и его голос снова стал тем самым, ровным, клиническим, как на лекциях, — фиксировал момент, когда жертва переставала сопротивляться. Это ключевой показатель. Переход от страха к ожиданию. — он слегка наклонил голову в бок. — в какой стадии сейчас находишься ты, моя Одри? — Ожидание. — шепнула девушка, облизнув пересохшие губы и сглотнув ком в горле. — я не боялась вас изначально. — Похвально. — усмехнулся Малек. — надеюсь это исключительно моя заслуга, а не твоего характера. — он обхватил ее запястья одной рукой, сжимая их над головой, и второй рукой провел по ее щеке, шее, ключицам. — я проделал такую работу для этого. — он закусил губу, ладонью медленно очерчивая край ее груди. У самого зрачки расширились, дыхание стало глубже, Малек контролировал себя из последних сил. Она чувствовала каждое прикосновение, обостренное темнотой, и ее тело отзывалось на них раньше, чем она успевала подумать. — Пульс учащен, — Малек слегка надавил на запястье рукой, которой все еще держал ее руки. — дыхание поверхностное. Кожа покрывается мурашками. Твое тело уже знает, чего хочет, даже если ты продолжаешь делать вид, что это просто эксперимент. — она слышала его голос чуть дальше чем до этого, кажется мужчина отдалился, чтобы рассмотреть ее получше и от одной только этой мысли внизу живота скрутило, она свела ноги инстинктивно, чувствуя как возбуждение накрывает с головой. — Это и есть эксперимент, — выдохнула она, и в ее голосе не было уверенности. Он хмыкнул. Его пальцы коснулись ее плеча, сдвинули лямку платья. Тонкая ткань поползла вниз, открывая грудь. — Конечно, — голос Малека стал ниже, хриплее. — мы просто изучаем реакцию организма на сенсорную депривацию. А то, что ты сейчас вся горишь, и… — он сглотнул, облизнув свой большой палец и проведя им по соску, смотря как она выгибается и стонет, как завороженный. — твои соски затвердели от одного моего прикосновения — это чистая физиология. — голос сел окончательно, он наклонился, мягко целуя ореолу, но намеренно не касаясь соска, дразня. — Видишь? — в голосе появилась та самая усмешка, от которой у нее подкашивались колени. — объективная научная картина. — он накрыл губами грудь, наблюдая за ней снизу, смотря как губы приоткрываются, панически ловя воздух, как тело выгибается в его руках, пытается прильнуть сильнее к его рту, ища большего. — Малек, — прошептала она, и это было не сопротивление, а мольба. — Да, драгоценная? — его рука скользнула ниже, по животу, к бедру, и она раздвинула ноги, не дожидаясь приказа. Он замер, и Одри почувствовала, как его дыхание сбилось — Такая послушная. Такая готовая. Стоун тратил недели, чтобы добиться этого. А ты… ты просто позволяешь. Пальцы Синнера коснулись белья, уже влажного, пропитанного насквозь. Он провел по ткани, надавил, и она выгнулась, пока он не отпустил ее руки, а когда все-таки позволил ей двигать ими, Одри вцепилась в подлокотники кресла, втянув с шипением воздух сквозь зубы. — Пожалуйста, — выдохнула она. — Что «пожалуйста»? — спросил Малек, и его голос был низким, хриплым, он смотрел на нее, впитывал каждое ее действие, каждый легкий стон, срывающийся с губ. — скажи точно. Как в отчете. Без утайки. Девушка сглотнула, чувствуя, как его пальцы дразнят ее через ткань, как ее тело пульсирует в такт каждому движению. — Хочу тебя, — голос сорвался на еле различимый в дыхании шепот. — Твои пальцы. Внутри. Пожалуйста. — она вся покраснела, дыхание сбилось еще больше. Он отодвинул мокрую ткань в сторону, и его пальцы, наконец, коснулись ее. Гладко, мягко, влажно, он провел ими снизу вверх, собирая влагу и девушка выгнулась, простонав, не сдерживаясь от неожиданности, от остроты ощущений, от того, как долго она этого ждала. — Тише, — в голосе Малека появилось что-то совершенно ему не свойственное в спокойном состоянии, что-то опасное. — мы только начали. Он вошел в нее одним пальцем, медленно, глубоко, как будто смакуя каждый миллиметр, и Одри почувствовала, как все внутри сжимается, пульсирует, хочет большего, из-за чего бедра инстинктивно поддавались вперед, на встречу Синнеру. Она слышала, как тот усмехнулся на ее желание, но не отстранился. — Ты знаешь, — голос, неожиданно для Одри, снова стал ровным, почти лекционным, хотя пальцы двигались внутри нее. — что Стоун делал на этой стадии? Он наблюдал. Фиксировал каждую реакцию. Каждый вздох. Каждый стон. — слова синхронизировались с его толчками внутри нее, он сидел перед ней на коленях, наблюдая с улыбкой и приоткрытыми от восхищения губами. — доводил жертву до той стадии исступления наслаждением, что она уже не понимала где находится и почему должна была когда-то его бояться. Он добавил второй палец, и она застонала громче, чувствуя, как он растягивает ее, как двигается медленно, смакуя момент, убивая ее наслаждением, что в глазах темнеет и без повязки. — Твой анализ дела Стоуна был блестящим, — он говорил уже тише, интимнее. — ты уловила связь между типом жертв и его травмой. Между контролем и зависимостью. Между наказанием и удовольствием. Его пальцы двигались быстрее, он добавил третий, чувствовал как приближается ее пик. Ее дыхание сбилось, девушка вцепилась в его руку, тело выгибалось навстречу. Она кончила ярко, но не громко, вместо криков с губ сорвался почти жалобный скулеж и тело обмякло в руках Малека. — Но ты не учла одного, — Малек сорвался и его голос сорвался, потерял весь свой ледяной контроль, стал почти нежным, глубоким. — он никогда не хотел их так, как я хочу тебя. — его пальцы двигались, продлевая удовольствие, а потом он вытащил их и судя по звуку, Одри была готова покляться, он облизнул их. От этого в животе снова потянуло. — Сладенькая. — усмехнулся Малек, поднимаясь, обходя девушку по кругу и останавливаясь у нее за спиной. Руки легли на ее плечи, мягко надавливая, разминая. — ты даже не представляешь, — почти неслышно начал он. — как я хочу продолжить. Но… не сегодня. — Почему? — Потому что если я начну, — Малек прижался лбом к ее затылку, и его дыхание было горячим, неровным, — я не смогу остановиться. А я хочу, чтобы ты хотела этого не один раз. Чтобы ты возвращалась сама. — он вдохнул запах ее волос, прикрыв глаза. — такое странное чувство, но мне не хочется тебя отпускать. Но, разумеется, я буду отпускать тебя столько раз, сколько ты пожелаешь. Ведь куда приятнее находить тебя рядом, зная, что никакая цепь тебя не держит, моя драгоценная. — его руки мягко опустились на бордовый шелковый галстук на ее глазах и отпустили девушку из оков темноты. Одри сощурилась от яркого света, ударившего в лицо, пыталась на ощупь найти сумку, которую поставила у ног, чтобы достать салфетку и промокнуть слезящиеся глаза, но уронила ее, заставив содержимое выпасть на пол. — Ой! — она дернулась и поскорее начала собирать вещи обратно в сумку. — Я помогу. — Малек опустился рядом на пол, правда помогая. Их пальцы то и дело встречались друг с другом, сердце у него каждый раз замирало. Он поднял глаза на девушку и замер на несколько секунд. — такая красивая… — шепот вырвался сам собой, Синнер даже не думал такого говорить, однако, сказал. Одри удивленно подняла на него глаза и Малек, вопреки всем своим собственным правилам и установкам, первый отвел взгляд, предпочтя сделать вид, что ничего такого не сказал. Его пальцы бессознательно быстро водили по вещам, клали их в сумку, пока не наткнулись на шерховатую, помятую поверхность странного желтого стикера. Сначала Синнер подумал, что это просто мусор, но когда развернул, сердце ушло в пятки. — Это… — он было начал, хотел задать вопрос, поднял почти по детски растерянный взгляд на Одри. — Это номер подруги, все никак не могу запомнить, — оправдалась девушка, быстро вынимая бумажку из рук Малека и пряча ее в карман. Злость поднялась в горле мужчины быстрее, чем он мог бы представить. Он знал номер Давида наизусть, пришлось, потому что этот нахал постоянно звонил ему, даже если Малек менял сим-карту. А она… она сказала, что это «подруга». Ревность, дикая, необузданная, сначала оплела его ноги, не давая и двинуться с места, потом поднялась выше и выше, доходя до горла и сковывая его дыхание своими шипами. — Подруга. — голос был хриплым, надломленным, не таким, каким бы хотел слышать его сам Малек. — конечно. Просто подруга. — мужчина поднялся, отряхивая брюки — передай своей подруге, что в следующий раз в два часа ночи я его не пущу к себе в гости. — он отвернулся к окну, сжимая челюсть так, что зубы заскрипели. Одри поняла, что он догадался, что раскусил ее меньше, чем за секунду. — Малек… — она хотела было оправдаться, но мужчина поднял руку, останавливая ее. — Свободна. В понедельник можешь не приходить, мы все изучили. — он даже не посмотрел на нее. А когда дверь за девушкой тихо закрылась, Синнер медленно развернулся, пройдя к столу. Достал блокнот и почти дрожащей рукой начал писать. «Субъект О.Л. демонстрировала полную покорность в ходе эксперимента. Физиологическая реакция — в пределах ожидаемых, даже превосходят прогнозируемые по интенсивности. Вербальная капитуляция («быть вашей») зафиксирована. Тактильный контакт установлен. Пик достигнут» Ему нужно было привести собственную злость в порядок, успокоить мысли, вернуться в привычное русло, где не было место злости или таким девушкам, которые не давали после себя спокойно спать. Малек со злостью выводил каждую букву, продавливая бумагу чернилами. «Стикер в сумке. Желтый, помятый с ЕГО номером. Он часто использовался. Помят, немного порван, видно, что края засалены, его часто держали в пальцах. Она часто держала его в пальцах. Думала о нем. Выбирала? Между мной и… ним. Объект О.Л. соврала на вопросе о том, чей это номер, ответила, что «подруга». И я поверил. На секунду. Сердце пропустило удар не от научного интереса, а от… чего? Ревность? Это слово не должно существовать в моем словаре. Ревность — удел слабых, неуверенных, тех, кто не контролирует объект своего внимания. Я не должен ревновать. Я наблюдатель. Я анализирую. Я фиксирую. Но когда мои пальцы нащупали эту бумажку, я хотел разорвать ее. Сжечь. Уничтожить. Понятно. Я ненавижу не ее. Я ненавижу себя за то, что эта бумажка вообще способна причинить мне боль. Можно сделать несколько выводов: 1.Субъект О.Л. больше не является субъектом. Она стала… чем-то, для чего у меня нет диагностической категории. Это неприемлемо. 2.Эмоциональная вовлеченность достигла критического уровня. Моя реакция на стикер — не контролируемая, не просчитанная. Это чистый, животный унизительный страх потери. 3. Давид. Он был у меня прошлой ночью. Он говорил о ней. Я думал, он просто дразнит, в теории, он правда мог просто видеть нас и не знать с кем я разговариваю. Но он знал и пришел. Когда они встречались? Как часто? О чем говорили? Она искала у него защиты. От меня. Когда я вышвырнул ее из кабинета, ее лицо выражало… Испуг. Вину. Желание оправдаться. И она ушла. Не стала бороться. Просто… ушла. К нему? Нет. Сейчас — домой. Она слишком разбита, чтобы есть к кому-то еще. Но в следующий раз? Когда я снова оттолкну ее, чтобы спасти свой контроль? Куда она пойдет? Я более не оттолкну. Я больше не могу писать «субъект». Она не субъект. Она — Одри. Девушка, которая пахнет шоколадом и кофе. Которая сказала «быть вашей» так, будто это единственное, что имеет значение. Которая кончала на моих пальцах, дрожа и скуля, и смотрела на меня после так, будто я не чудовище, а… не знаю. Человек. Она делает меня человеком. Я ненавижу ее за это. Я хочу ее за это. Я не знаю, что делать дальше. Впервые, за всю мою практику. За всю мою жизнь.» Он закрыл блокнот, понимая, что уже давным-давно ушел от безэмоционального анализа и сейчас, он этими самыми записями делает себе еще хуже и хуже. Потерев лицо, в попытке прийти в себя, он выдохнул, однако, вопреки здравому смыслу, что в последнее время часто его подводил, он схватил телефон и написал Давиду, отправляя быстрее, чем успел бы передумать. «Если ты подойдешь к ней — я сломаю тебе ноги. Если она подойдет к тебе — я закопаю тебя заживу. Это не шутка. М.С» Ответ пришел почти сразу, но Малек не смотрел. Не смог.