Глава 6. Наполовину правда, наполовину ложь

      Аня легла спиной на холодную крышу. Небо сегодня было безоблачным, и звезды кокетливо подмигивали ей, будто стремясь задать один из вопросов, на которые у девушки не было ответа. Например, «что будет после всего этого?», «вернется ли она с семьей в Союз, когда их проекты закончатся, или будет строить жизнь здесь?».       Ей не хотелось возвращаться. Хоукинс с каждым днем становился все уютнее. Возможно, благодаря людям, которые окружали Аню. Рядом раздались шепотливые переговоры ребят, но девушка их не слушала, полностью погруженная в свои мысли. Голова была тяжелой, и затылок неприятно врезался в бетонную крышу. Аня сняла клетчатую рубашку, оставшись в черной футболке, и положила под голову.       — Тут не курорт, соберись, Энн, — Дастин шепнул ей на ухо, — Эрика уже на позиции.       Сейчас эта маленькая и храбрая язва, должно быть, уже лезла в вентиляцию. Аня рассеянно кивнула, не вникая в смысл сказанных им слов. Весь прежний адреналин и интерес куда-то улетучились, оставив только тревожное чувство скрестись под ребрами, но девушка упрямо игнорировала его.       — Я внутри, — раздалось из рации.       Потом послышался гул открывающихся дверей и еще какие-то звуки. Ребята на крыше зашевелились.       Аня приподнялась на локтях:       — Что? Уже?       — Давай, пойдем, — Стив помог Ане подняться.       Девушка быстро подняла свою рубашку, оттряхнула по пути и завязала на бедрах. Мысленно пообещав себе больше не отвлекаться, чтобы не пропустить ничего важного, потому что, Эрика, мать его, Синклер только что забралась на охраняемый русский склад.       Они быстро спустились по лестнице и зашли прямо внутрь. Помещение действительно походило на обычный пункт приема товаров: железные стены, пол и потолок, столы и полки, заставленные коробками. Почти на всех из них был рисунок панды. Стив нашел на одном из столов канцелярский нож и разрезал скотч на коробке. Внутри могло быть, что угодно: от секретных документов до оружия. Аня предположила, что там хранят оборудование для каких-нибудь расчетов или вроде того. В напряженной тишине парень открыл коробку. Лишь на секунду Аня позволила себе мысль, что у Стива красивые руки. Только на одну секунду. А потом они увидели внутри странный кейс. Стив повернул замок, и все затаили дыхание.       — Бум, — тихо сказала Аня, и Дастин рядом вздрогнул.       Внутри оказались странные колбы.       — Это точно не китайская еда, — Стив махнул на ребят рукой, — может, вам всем отойти?       — Думаешь, все-таки взорвется? — спросила Аня, оставшись стоять на месте.       — Простой отойди назад, ладно? — Стив слегка отодвинул ее рукой.       Девушка не стала спорить, хотя была уверена, что странная находка не взорвется. Шестое чувство подсказывало, что все куда сложнее. Дастин упрямо остался стоять рядом.       — Назад, — с нажимом сказал Стив.       — Нет, — Дастин не шевельнулся.       — Серьезно, отойди.       — Нет! — голос подростка эхом отскочил от стен, — если ты умрешь, я тоже умру.       На несколько секунд в комнате повисла тишина. Но мозаика в голове у Ани зашевелилась, расставляя все по нужным местам. Дастину было неважно, насколько серьезная им угрожала опасность, он просто готов был стоять до конца рядом с другом. И Аня была уверена, что любой из них пожертвовал бы собой ради спасения другого. У нее в груди защемило от легкого укола зависти к такой искренней связи, но она не позволила ему просочиться в разум.       Стив пожал плечами:       — Ладно, — но было очевидно, что за напускной беспечностью скрывается поражение до глубины души.       Парень достал колбу, внутри которой была густая ярко-зеленая жидкость. Аня всегда любила зеленый, но от этого цвета ей захотелось промыть глаза, — настолько кислотным он был.       — Что это такое? — Робин озадаченно спросила.       Внезапно помещение пошатнулось.       — Это ловушка, — прошептала Эрика.       — Знаете что? — Робин выхватила колбу, — хватаем эту штуку и валим.       Аня направилась к двери, но та была заперта. Тревога все ощутимее шевелилась под кожей. Дастин начал нажимать на все кнопки подряд, но дверь не поддавалась. Всех охватила паника, а потом... комната начала падать. Аня вскрикнула и схватилась за Стива, который оказался рядом. Он инстинктивно обхватил ее плечи одной рукой, другой держался за стену, пока они неслись прямо в пропасть.       — Мы падаем, мы падаем! — закричал парень.       Робин двумя руками схватилась за полки и крикнула в ответ:       — Да что ты говоришь, Харрингтон!?       Но ее голос потонул в хаосе общей паники и попыток подростков остановить падение путем нажатия на все кнопки сразу. В какой-то момент Аня подумала, что сейчас они все расщепятся в лепешку, но этого не случилось. Помещение затряслось, останавливаясь, и Стив крепче прижал ее к себе. Аня успела заметить, как коробка с верхней полки начала падать прямо ему на голову. Тело отреагировало само: девушка толкнула его в бок и выставила руку вперед, сама не ожидав от себя такого движения.       — Ауч!       Аня поморщилась, когда коробка больно врезалась в руку и отскочила в сторону. Одновременно с этим они оба начали падать на пол. Аня зажмурилась, ожидая удара, но приземление для девушки было достаточно мягким, — она обнаружила себя на его груди, сжимающей его матроску. Стив болезненно застонал, ударившись затылком о пол.       — Ты как? — Аня обеспокоенно спросила, и их лица оказались очень близко: она даже успела заметить, что его скулы и шея тоже были усеяны редкими родинками.       — Порядок, — Стив прохрипел и показал «класс» свободной рукой.       Робин рядом спросила, потирая голову:       — Все живы и целы?       — Вообще супер, потому что русские не умеют делать лифты! — Стив зашевелился, и Аня слезла с него.       — Так это лифт? — она осмотрелась.       Вместо ответа Стив встал и снова подошел к кнопкам, начав нажимать на них с новой силой.       — Кажется, мы уже выяснили, что кнопки не работают, — заметила Робин.       — Они должны что-то делать! — Стив взорвался.       Все его тело кричало о рвущейся наружу панике, лицо слегка покраснело, пока он продолжал нажимать на панель с отчаянием.       — Эй, — Аня подошла ближе и положила руку ему на плечо, — дыши.       — Я спокоен! — он толкнул дверцу, закрывающую панель управления, и та отскочила от стены.       Аня продолжила водить ладонью по его плечам и спине круговыми движениями. На удивление, через минуту он начал расслабляться. Робин сзади говорила что-то про ключ-карту, которой у них не было, а Эрика о праздновании четвертого июля, и о том, что должна быть где-то не здесь, о вине и последствиях. При чем здесь вообще праздник? Ни Стив ни Аня толком не слушали. Девушка ощутила, как успокаивается его дыхание. Он молча повернулся к ней.       — Нормально? — Аня убрала руку, когда он кивнул.       Но Стив не перестал смотреть, и девушка ощутила себя неуютно. К счастью, Дастин отвлек их, заметив люк в потолке, и предложил попробовать вылезти там. Эта идея заранее была обречена на провал. Если это действительно был лифт, то ехали они приличное количество этажей вниз, а значит и подниматься придется столько же. Это подтвердилось, когда парни залезли наверх и заметили бездонную пропасть, уходящую прямо вверх. У них не было ни шанса.       — Надеюсь, ни у кого нет клаустрофобии, — скептично сказала Робин и еще раз оглядела маленькую комнатку.       — Я боюсь высоты, — призналась Аня.       — А я... — Робин задумчиво пнула коробку.       Аня ожидала ответа, но его не последовало. И почему-то не сомневалась, что в голове у собеседницы пронеслось множество не самых приятных мыслей и примеров из фильмов по поводу всех возможных фобий. Бакли имела хорошую насмотренность.       — Как думаешь, эти стены начнут двигаться и расплющат нас? — Аня решила ее отвлечь.       — Стены могут нас расплющить? — закричал Дастин, выглянув в люк.       А потом было: «о бозе, о бозе, о бозе!». Аня изо всех сил старалась сдержать нервный смех, но не справилась с этой задачей. И на удивление Робин подхватила ее настроение. Обе девушки схватились друг за друга и начали истерично хохотать.       — Вы что совсем больные? — пропищала рядом Эрика.       — Простите, простите, — Робин вытерла глаза ладонью, успокаиваясь, — нет, вряд ли стены нас расплющат.       Итак, они застряли. И хотя к счастью ни у кого не оказалось клаустрофобии, находиться в замкнутом помещении глубоко под землей было все равно неприятно. Стены давили, еды и воды не было. Кроме, разве что, крекеров завалявшихся у Эрики в рюкзаке. Находке рады были все, и хоть девочка не выражала сильного желания поделиться ими, Дастин снова был убедителен, сказав, что если они все умрут от голода, то одна Эрика точно не выберется. В прочем, она с ним не согласилась, но крекерами поделилась.       После перекуса появились новые силы: Робин начала методично простукивать каждую панель стены в поисках пустот, Дастин снова и снова изучал панель управления, Аня помогала то одной, то второму. Она прижала ухо к холодному металлу, слушая ответное гудение скрытых механизмов где-то далеко в шахте. Стив ходил из стороны в сторону, предлагая новые идеи. Но надежда на легкий выход таяла слишком быстро. Потому что в этой комнате не было ни одного секретного механизма, который мог хоть как-то им помочь. Даже Эрика, исчерпав запас сарказма, притихла, уткнувшись в колени в углу.       Так наступила ночь. Первым расслабился Дастин. Он просто съехал по стене на пол, положил руку под голову и, к всеобщему удивлению, через десять минут уснул. Эрика, бормоча что-то про «глупость всего этого», последовала его примеру, свернувшись под столом. Аня даже позавидовала им, потому что сама с трудом могла уснуть в незнакомом месте.       — Невероятно, — прошептала Робин, глядя на них, — просто идилия.       — Адреналин кончился, — так же тихо ответил Стив, прислонившись к стене.       Робин продержалась дольше. Она и Аня сидели спиной к спине, говорили шёпотом: сначала по третьему кругу анализируя все возможные варианты выхода, а потом свернули в сторону чего-то глупого, вроде любимого блюда, запаха и времени суток. Так было выяснено, что Робин любит брокколи, сладкие ароматы и предпочитает раннее утро, когда видно рассвет. Но вставать рано все же не любит, поэтому часто его пропускает.       — А я люблю селедку под шубой, — встретив вопросительный взгляд Стива, который подслушивал, Аня пояснила, — это популярный салат в Союзе, его готовят обычно на новый год.       — Зачем одевать селедку в шубу? — спросила Робин.       — Да еще и на новый год? — подхватил Стив.       Аня тихо хихикнула:       — Накормлю вас, если выберемся отсюда.       — Пожалуй, откажусь, — Стив пробормотал себе под нос, — не хочу встречать новый год с селедкой.       Эрика недовольно заворочалась:       — Эй, вы там, потише!       Ребята притихли, пока девочка отворачивалась к стене, закрывая уши руками. А потом переглянулись с улыбками.       — Я, наверное, тоже попробую… — Робин зевнула.       Девушка отодвинулась и устроилась поудобнее у противоположной стены. Примерно через полчаса бодрствующих осталось двое. Стив встал и начал растягиваться, а затем ходить кругами по комнате, — насколько это позволяли коробки и спящие тела.       Раз-два-три-четыре, поворот. Раз-два-три-четыре, поворот.       — Стив, — тихо позвала Аня.       Ответа не последовало. Аня подтянула колени к подбородку, обхватив их руками. Холод от пола просачивался сквозь джинсы. Она наблюдала, как парня пожирает отчаянный груз роли старшего и тревога от того, что он не может придумать выхода из ситуации.       Раз-два-три-четыре, поворот. Раз-два-три-четыре, поворот.       Аня позвала еще раз:       — Стив, сядь. Ты разбудишь их.       Он сделал еще два круга и медленно, будто против собственной воли, опустился на пол рядом с ней.       — Я ненавижу это чувство, — признался он шёпотом, — бессилие.       — Сюда точно кто-то придет утром, и тогда мы сможем выбраться.       Стив вытянул ноги, его плечо почти касалось её плеча. Это почти-прикосновение было теплым. Она осторожно повернула голову. Он смотрел на спящих детей. Аня закрыла глаза, но покоя не было. Она все думала о последствиях этой выходки. Должно быть, утром их действительно откроют. И Аня надеялась, чтобы это были не люди с автоматами. Она сглотнула ком, подступивший к горлу.       «Вот и всё, Аня Соколова, — язвительно шептал внутренний голос, — хотела приключений? Нашла. Сиди теперь в ящике, который, возможно, станет твоим гробом».       — Всё ещё не спишь? — голос прозвучал прямо рядом, заставив её вздрогнуть.       — Не могу, — честно призналась Аня.              — Как рука?       Аня удивилась: «о чем он?». А потом проследила за направлением его взгляда. На ее ладони остался синяк от коробки.              — А, это, — девушка дотронулась до посиневшней кожи, — пустяк.       Времени в этом замкнутом пространстве не было, хотя наручные часы Стива сообщали обратное: за тихими разговорами стрелки переместились на 4 часа утра.       — Слышал, что ты боишься высоты. Почему? — Стив спросил, наклонив голову в ее сторону.       — В этом нет какой-то трогательной истории. Это просто страх, который возник из ниоткуда и остался со мной. Хотя такое ощущение, что я всегда её боялась. Сторониться края — это, знаешь, как... — Аня притихла, подбирая слово.       Это было, как заученная с детства история. Как пионерские песни, которые её заставляли повторять в школе. Как родительский свод правил для послушной девочки Ани. Как потребность, и как необходимость. Когда стоишь на краю пропасти и думаешь, что стоит сделать шаг и взлетишь. Но Аня знала, что не взлетит.       — Привычка? — Стив предложил это слово, и оно, на удивление, подходило.       — Да, — Аня резко повернула голову в его сторону, — именно.       Как привычка, бояться чего-то, чего не понимаешь на самом деле.       — А у тебя есть страхи? Дай угадаю, бояться не для таких крутых, верно? — Аня подразнила его, зевнув.       Стив посмотрел на свои руки, и сжал один кулак, проведя по костяшкам пальцами, будто растягивая время ответа или выбирая, какую правду рассказать. Он ответил неожиданно серьёзно:       — В детстве у меня была собака. Австралийская овчарка Сэди, — парень улыбнулся, погрузившись в воспоминания, — она была очень упрямой, не хотела учить команды, но все же у нас была какая-то связь. Мама ругалась, из-за того, что я засыпал прямо на лежанке Сэди с ней в обнимку.       — О, могу представить.       Маленький лохматый Стив, спящий со своей любимой собакой живо отпечатался у Ани в воображении.       — Да, и она очень любила печенье. Родители запрещали давать ей сладости, но я делал это тайком, — послышался вздох, — Сэди усыпили из-за болезни. Тогда я не понимал, как она мучилась, и не хотел, чтобы... Чтобы это случилось с ней.       Это была одна из тех грустных историй, которыми принято делиться в темноте, шепотом, и возможно ожидая, чего-то взамен. Так было принято в мире Ани, потому что она привыкла, что сокровенным не делились просто так. Но сейчас ее это не волновало, потому что Стив был искренен.       — Мне очень жаль, — Аня сжала его плечо.       Он кивнул, принимая поддержку, и продолжил:       — Так что мой страх — терять тех, кого я люблю.       У Ани в голове сложился маленький кусочек мозаики под названием «Стив Харрингтон». Она лишь мельком слышала обрывки разговоров ребят, когда они подтрунивали Стива насчёт звания короля школы и прочей ерунды про популярность и крутые поступки. В общем-то, именно такой образ и сложился у неё в голове, когда девушка увидела его в первые. Но кусочки мозаики начали пересобираться и путаться, складываясь в новую картинку. Более многогранную и живую. В тех книгах, которые Аня читала, обычно такие персонажи — привлекающие внимание, выделывающиеся и говорящие о крутости, были одними из наиболее эгоистичных, но в реальности все было куда интереснее. Нужно было просто более внимательно читать, заглядывая между строк.       Аня призналась:       — Когда я увидела тебя в первый раз, то решила, что ты придурок.       — Ранен в самое сердце, — Стив театрально приложил руку к груди, — что-то изменилось?       Аня неопределённо пожала плечами:       — Ну, кое-что.       Девушка ощутила желание признаться ему хотя бы в чем-нибудь. Рассказать частичку своей жизни в ответ. Не потому что так было принято, а потому что сама хотела. Если вдруг они не выберутся, то никто так и не узнает ее имени. Для нее все закончится под чужим именем, в чужой стране.       — Меня… — голос сорвался, — меня на самом деле зовут не Энн.       Раздался лёгкий скрип, — Стив повернулся к ней.       — Серьёзно?       — Да. Меня зовут Аня, — девушка выдохнула это имя, и на душе стало чуть легче.       — Аня, — повторил он, пробуя звучание, получилось, как «Анья», — красиво, но почему тогда не Энн?       — Родители решили, что так будет проще представляться в новой стране.       — Понятно, — в его голосе не было удивления, — как долго ты жила в Союзе?       — Достаточно долго, — ответила Аня, и её голос прозвучал чуть резче, чем она хотела.       Она отстранилась, мысленно и физически, создавая крошечное расстояние.       — Скажи честно, ты не причастна ко всему этому? — Стив обвел взглядом комнату.       — Если честно... — Аня пожевала губу и продолжила, — я думаю, что мои родители причастны, но пока не могу доказать.       — Они писатели?       Аня поджала губы.       — Не совсем.       — Сколько правды о себе ты нам рассказала? — в голосе Стива послышалось разочарование.       — Я расскажу все, когда выберемся, — Аня ощутила, как совесть снова скребется внутри, — обещаю.       Сейчас Стив не стал давить. Не стал копать и ничего больше не спросил. Он принял «Аню» и отступил от границы, за которой начиналась ее ложь. В этом было больше уважения, чем она ожидала. Но возможно меньше доверия.       «Молодец, — снова зашептал внутренний голос, — отдала имя, но сохранила все остальное. Наполовину честна. Наполовину лгунья. Как и всегда».       Аня снова закрыла глаза, прижав ладони к векам. Она не стала ждать продолжения диалога, положила рубашку под голову и легла на бок, отворачиваясь. Девушка долго лежала без сна, пока усталость не взяла верх.