Глава 2: Вынужденные союзники

Работа спорилась, как ни странно. Они были идеальными противовесами. Алиса, с ее архивами, старыми фотографиями, воспоминаниями бабушки о запахе яблонь в усадебном саду. Матвей — с его смелыми инженерными решениями, умением увидеть пространство по-новому, не как застывшую реликвию, а как живой организм. Однажды, засидевшись допоздна над чертежами в почти пустом офисе, они столкнулись лбами в буквальном смысле. Алиса несла стопку старых журналов, он поворачивался со своей 3D-моделью на планшете. Журналы полетели на пол. «Вечный ураган в юбке», — проворчал он, но уже опускался на колени, чтобы помочь собрать. «И вечный сноб в мужских брюках»,— парировала она, но тоже стала на колени. Их руки одновременно потянулись к одному и тому же пожелтевшному листу. Это была не архитектурная схема, а детский рисунок. Усадьба, солнце с лучами-закорючками, и три кривые фигурки: папа, мама, девочка с бантом. «Это… я рисовала, — тихо сказала Алиса, выхватывая листок. — Когда мы последний раз были там, перед продажей. Мне было семь». Матвей не отпустил листок сразу. Его взгляд скользнул с рисунка на ее лицо, и насмешка в его глазах вдруг растаяла. «Вы так любили это место». «Это был мой дом,— выдохнула она, и голос дрогнул. — А не просто «объект культурного наследия». Он отпустил рисунок и откинулся на пятки. «Для меня домом всегда была чертежная доска отца в коммуналке. Может, поэтому я так яростно защищаю не память, а будущее зданий. Чтобы у них было будущее». Это было первое предложение, не окрашенное ядом. Первый проблеск понимания. Алиса, избегая его взгляда, аккуратно сложила рисунок. «Ваш флигель… он не такой уж ужасный. Он может смотреться, если сместить его на три метра к востоку, к старой липе». Он поднял брови. «Чтобы не нарушать оси сада? Думала об этом. Но тогда теряется вид из стеклянной стены». «Зато открывается видна стеклянную стену из главного дома — она будет отражать закат в пруду», — неожиданно для себя предложила она. Матвей замер, а потом медленно кивнул. «Это… чертовски гениально, Горчакова». Она не ответила. Но внутри что-то дрогнуло. Ненависть дала первую трещину.