Часть 7

      С каждым днём весна приближалась всё ближе и ближе, а солнышко медленно начинало греть всё вокруг, иногда припекая своими лучами. Но Валеру больше грело не небесное светило, а Ярослава. Его ангелочек, ставший для него лучиком света в такой мрачной и криминальной Казани. И, впервые, за всё время после момента его вступления в группировку, он почувствовал, что делает что-то ужасно неправильное. Будто не тот путь он выбрал, позволяя пацанским понятиям частью его жизни стать и следовать им без раздумий.       Все мысли и сомнения о правильности и неправильности своих действий пришлось засунуть в самые отдалённые участки своего мозга, потому что понимает, что выбор-то он свой сделал. Как там ему Яся говорила, «все наши действия имеют свои последствия?». Ну вот, последствия своего выбора он уже имеет, а как с этим справляться – не понимает.       Уверен, что узнай хоть кто-нибудь из пацанов о чем он думает, то в фанеру бы получил моментально. Он за такие мысли и сам себе фанеру прописал бы, но не может. Лицо Валерка своё теперь бережёт, Яську пугать своим видом побитым не хочет. Она же ранимая у него, заботливая такая. Переживать ещё начнет, а он не хочет, чтоб она из-за мелочи такой волновалась.       Ярослава. Ангелочек его светловолосый, отношения с которым, у них более чувственными стали после первого свидания. Так ему нравится, что она постепенно открывается, чувств своих смущается, но шаги навстречу делает. Он и сам не знает, как с трепетом, волнующим его при случайных взглядах и прикосновениях, справляться. В груди всё пылает при виде неё, а от того, как Яся его касается, пальцы рук их переплетает, наоборот, всё замирает. И хочется, чтоб продолжалось это вечность.        Пускай и дальше за руку продолжает держать, только бы не отпускала она его. Без неё он, похоже, уже не справится. В мире криминала окончательно погрязнет, а оттуда не так много путей. И ни один из вариантов того, куда его это может привести, ему не нравится.

***

      Для Валеры вставать рано по утрам, чтобы Ярославу в школу проводить, стало не просто привычкой, а жизненной необходимостью. Не важно какая погода за окном, ему девчонку увидит нужно так же сильно, как новый вдох сделать, чтобы легкие кислородом заполнить. И как бы пафосно и наивно это не звучало, но Яся для него этим самым воздухом стала, без которого он и дня прожить не в силах. Как же он раньше жил без улыбки её и глаз светящихся, которые с такой теплотой и заботой на него смотрят? Как он вообще без Яськи раньше жил, когда не было в жизни его ангелочка, который своим появлением заставляет чувствовать его живым и нужным?       Губы сами в улыбке расплываются, когда из подъезда Яська словно бабочка вылетает. Сигарету потушив, наблюдает за тем, как девчонка к нему направляется, так радостно ему улыбаясь. С ней он курить стал меньше, а вот улыбаться куда больше. Наверное, это о многом говорит, что меняется он внутренне и, кажется, что некоторые свои принципы пересмотреть готов. — Валер, подожди, — останавливает его голосом своим приятным, когда он за портфелем её тянется. Нахмурившись, смотрит на неё с непониманием и интересом, но терпеливо ждёт, пока она в портфель своем что-то, видимо, важное ищет. — Вот, нашла, — восклицает довольно, но при этом голос её почему-то тише становится. В глазах её волнение появляется, когда она какой-то сверток ему из бумаги протягивает. — Что это? — нотки удивления в голосе его звучат, но свёрток в руки берет, крутит его в руках осторожно, пытаясь понять, что там спрятано. Ярослава губу нижнюю закусывает, она часто так делает, когда нервничать начинает, и одним лишь взглядом просит его посмотреть, что там внутри. — Мы с мамой пироги вчера пекли. Я подумала, что ты мне всегда что-нибудь приносишь, радуешь меня, а я... — А ты чудо, Яськ, — договорить девчонка не успевает, как Туркин перебивает её голосом, наполненным и удивлением, и счастьем.       Он и понять толком не может, что испытал, когда, от свёртка избавившись, пирожок румяный увидел. Обычно это он девчонкам подгоны носил (но Яся единственная, кому он старался что-нибудь приносить практически каждый день, чтобы улыбалась она чаще), но сам в ответ он ничего и не получал никогда. Чувства все смешиваются, а он так стоять и продолжает, пирожок этот рассматривая. И что же он такого хорошего сделал, что жизнь его с ангелочком свела?       Взглядами пересекаются и слов им не нужно, чтобы понять друг друга. Завернув пирог обратно в бумагу, прячет его в карман куртки, и уже собираясь девчонку поблагодарить, как в голове его что-то щёлкает. В мгновение рядом с девушкой оказывается, по щеке её нежной костяшками пальцев проводит, замечая, как ресницы её задрожали и сама она замерла в ожидании. И, наклонившись, целует её нежно в щечку, румянцем покрывшуюся, а после дыханием горячим ухо её опаляя, мурашки у неё вызывает, и тихое «спасибо» шепчет.       А Валера и сам не понял, как на этот шаг решился. Ему показалось, что одного «спасибо» будет недостаточно, чтобы показать, как он ей благодарен. Внутри всё закипело от чувств, которые его переполняли, а Яся так и замерла. Смотрит на него с таким удивлением, всё осознать пытается, что сейчас такое произошло и не приснилось ли ей это. Место поцелуя теперь так приятно горело, и она неосознанно к нему тянется, кончиками пальцев касаясь его. — Валер, ты чего меня смущаешь постоянно? — с силами собравшись, спрашивает так тихо и смущённо. Ухмыльнувшись, плечами пожимает, а глаза его лисьи огоньками хитрыми засверкали. — Нравится мне тебя смущенной видеть. Щечки сразу у тебя такими розовыми становятся, а глаза... — договорить не успевает, как в него снежок небольшой прилетает. Ангелочек его руками виновато разводит, мол случайно так получилось, но глаза всю правду выдают. Смотрит она на него с улыбкой задорной, а смущение её щеки теперь только выдавать продолжают. — Ты там стой, Валер, — щебечет и назад пятится, руки вперёд выставляя, когда он к ней приближаться начинает. — А вообще мы в школу опаздываем, — и спасая себя от участии искупаться в снегу, Туркину портфель вручает и вперед убегает, смеясь победоносно. Кучерявый на это лишь уголками губ улыбается, наблюдая за ней. Ну что она за чудо, а?       На середине дороги он её всё-таки догоняет и за руку берет, пальцы их движением привычным переплетая. Теперь они до школы только так ходят, за руки держась, и Турбо от этого факта тепло становится. Яська совсем рядом щебечет что-то, улыбается и на него с теплотой поглядывает. Вот и всё, что для счастья ему надо. А счастье оно вещь хрупкое, поэтому он и ценил эти моменты с каждым разом всё больше и больше, пугаясь, что это закончится когда-нибудь может.

***

      За скорлупой наблюдая, Турбо себя на мысли словил, что жизнь они себе ломают, в группировку вступая. И знает, что все они здесь ищут то, чего найти в других людях не смогли.       Раньше ему казалось, что пацаны это единственные люди, которые его чувствовать нужным заставляют, он всё же вес какой-то в Универсаме имеет, уважают его и побаиваются временами, особенно если он не в настроении. Но сейчас живым его девчонка зеленоглазая делает, и это для него более важным становится. От мыслей этих тошно стало, ломают его все эти чувства новые и задумываться заставлять о том, о чем бы он думать не хотел.       Страшно ему, что Яська узнаёт всё, а она ведь узнает или догадается, она же девчонка не глупая. Но страшнее этого реакция её на признание, что он-то оказывается группировщик, почти такой же бандит, от которых он спас её в первую их встречу. Что она тогда делать будет? Что скажет и как отреагирует, когда узнает? Девочка его светлая не должна быть втянута в эти игры уличные, от которых пострадать может.       Выругнувшись, малых подольше от себя отгоняет, решив, что лучшей способ выпустить пар, успокоиться и перестать думать обо всем – это побить грушу. У них сегодня с Ясей вроде как второе свидание должно быть, он решил, что затянули они с этим и прогуляться её позвал. От воспоминаний улыбки её искренней, спокойнее становится и теплее. — О, Турбо, хорошо, что ты здесь, — Адидас-старший произносит, завидев супера у груши. — На дело сегодня вечером со мной идешь, — перед фактом ставить, а у Валеры внутри замирает всё. Отказаться-то нельзя, а на вечер у него уже планы были, которые он менять никак не хотел. Он уже на встречу настроился, место и время назначил. — А мы это, долго там будем? У меня просто планы были, — затылок почесывая, спрашивает, надеясь, что это не очередная авантюра Вовки, после которой пострадать весь Универсам может. — Да мы быстро, там делов-то на пять минут, — слова эти Турбо немного успокаивают, но внутри чувство такое неприятное появляется, будто идти ему никуда не надо. Заглушить его пытается, вновь в голове мысль прокручивая, что выбор сделан, и теперь так просто из этого не выбраться. Да и надо ли ему это?