Часть 8

      На улице уже давно стемнело, а стрелки часов медленно перевалили за восемь вечера. Яра, сидя за столом, простым карандашом по бумаге водит, рисуя линии не глядя, и в окно смотрит, будто кого-то ожидая там увидеть. А в душе вьюга такая, мысли в голове так и смешиваются, не давая девчонке ухватиться хотя бы за одну из них и обдумать произошедшее. Вздохнув устало, взгляд от окна отводит и натыкается на портрет, штрихи в котором она ещё днем с приятным волнением наносила.       Взглядом по портрету скользит и, грустно усмехнувшись, понимает, что даже в портрете глаз его притягательных избегать старается. Карандаш в сторону откинув, кончиком пальца по нарисованным волосам проводит, пока внутри всё разочарованно замирает, а на глазах слезы наворачиваются от обиды. Почему же он не пришёл?

***

      Первым тревожным звоночком для Яси стало брошенное Валерой при их знакомстве отдаленно знакомое «Универсам». То, что в Казани появилось много подростковых группировок, она знала, но старалась в это не влезать, понимая, что ничего хорошего из этого не выйдет. Несмотря на это, названия некоторых группировок постоянно где-то мелькали: то на улице, то в школе. Сталкивалась ли она с этим лично? До знакомства с кучерявым парнем — нет, поэтому и решила, что лучше им больше не пересекаться. Но Валерка настойчивым оказался, постепенно завоёвывал её, заставляя каждую встречу ждать с волнением и трепетом. Естественно, что план Б — держать дистанцию, тоже провалился.       Второй тревожный звоночек, на который Яся старалась не акцентировать внимание, постоянно сбитые костяшки у парня. Вариантов того, чем он занимается, что руки заживать не успевают, было не так много. Хотелось верить, что, возможно, Туркин спортсмен, бои там, к примеру, но… нет. Версию эту сам парень не подтвердил, когда она его ненавязчиво расспрашивала о том, чем же он всё-таки занимается.       Но с Валерой у неё чувства новые какие-то появились, разобраться в которых он, кажется, до сих пор не может. Тянет к нему сильно, несмотря на тревожность и догадки, которые её и вызывают. Рядом с ним она о своих тревогах и сомнениях забывает, а на смену им приходят нежность и ощущение бабочек в животе. Через несколько таких встреч светловолосая поняла, что серьёзно попала, и, похоже, впервые в жизни влюбилась. Ведь только с Валерой у неё щеки румянцем постоянно покрыты, сердце трепещет и руки дрожат, хочется рассматривать его и касаться, касаться, касаться… В прикосновениях, от которых пульс сбивался и дыхание замедлялось, она нуждалась сильнее всего на свете.       Но сегодня произошло то, от чего в ранимой душе девушки, что-то болезненно сжалось, заставляя испытать и разочарование, и обиду, и переживание практически одновременно. На назначенную встречу, которую она с особым трепетом ждала, Валера не пришёл. Сначала она ждала его, думая, что он просто задерживается. Но ни спустя десять минут, ни спустя двадцать минут и ни спустя час он так и не пришёл. Ждать ещё она больше не могла, вся продрогла от ветра ледяного и от чувств, переполнявших её. Они лавиной её накрыли, подбрасывая мысли не очень хорошие: от тех, что случилось с ним что-то страшное, до тех, что она ему не интересна просто стала, а может и никогда он к ней интереса-то особого не испытывал, просто играл. И почему-то так больно от этих мыслей стало, к горлу комок тяжёлый подкатил и глаза зелёные слезами наполнялись. Но ведь не мог же он так с ней поступить… Или мог?

***

— Яр, — тихий голос от мыслей отвлекает, заставляя светловолосую слезы непрошенные сморгнуть и щеки влажные руками протереть, чтобы не выдать себя и своё настроение. — Мишка, а ты чего это не спишь? — голос старается веселым сделать, беззаботности в него добавить, и на мальчишку смотрит, улыбку из себя выдавливая. Он в ответ на сестру смотрит и брови свои хмурит, а после убегает куда-то, на вопрос так и не отвечая. Ярослава удивленно в проход дверной взглядом утыкается и, долго не думая, со стула встаёт, собираясь выяснить, что это сейчас такое было. Успевает пару шагов сделать, как нарушитель её покоя возвращается и рядом с ней останавливается, руку свою протягивая, в которой конфетку шоколадную держит. — Откуда это у тебя? — спрашивает и сладость забирает, когда он её настойчиво в руки ей впихивает. На кровать присев, чувствует, как Мишка нежно её обнимает и ближе прижимается, словно поддержать её так пытается, настроение её чувствуя. — А это моя, я её взял и хорошенечко так спрятал, чтобы никто не нашёл, — рассказывает и так забавно гласные буквы растягивает, и на вопрос с одной стороны отвечает, а с другой и конкретики никакой не даёт. — Ты сегодня такая грустная, со мной не играешь и даже книжки свои не читаешь. Я не хочу, чтобы ты грустила, — глаза свои голубые на неё поднимает и смотрит с такой искренностью, которая только у детей бывает. — Я постараюсь больше не грустить, — уголками губ брату младшему улыбается и ласково по волосам его треплет, действием своим возмущение у него вызывая. Смешок с губ светловолосой слетает, и внутри всё наконец-то на время успокаивается. Фантик развернув, конфету пополам старается поделить и одну из частей Мишке протягивает, у которого глаза от этого светится начинают. — Ты всем скажи, что если тебя кто обидит, будет иметь дело со мной. А у меня меч есть. Деревянный! — когда конфетка была съедена, мальчишка воинственно на кровать встает, руками жестикулируя, и с полной уверенностью в своих силах голову вверх задирает. — Так и передай, поняла, Яр? — Обязательно передам, защитник ты мой, — улыбаться продолжая, аккуратным движением с уголка губ у мальчишки остатки шоколада убирает. — Почитать тебе что-нибудь? — от этого предложения, голубоглазый радостно головой закивал, и, с кровати ловко спрыгнув, побежал книжку выбирать. Ярослава взглядом его провожает и такую благодарность к нему в этот момент испытывает, удивляясь тому, как этот маленький чертёнок защищать её готов и конфетами жертвовать только бы не грустила она и в игрушки с ним играла. И в душе тепло разливается от этого осознания.

***

      Мишка, удобно голову на коленках сестры устроив, крепко спал, так до конца и не дослушав «Конька-горбунка». Ярослава заботливо на подушку брата перекладывает и закутывает его одеялом, стараясь тихой быть и резких движений не делать, чтобы не потревожить сон младшенького. Улыбнувшись, книжку на стол кладёт и по привычке уже в окно смотрит, хоть и знает, что никого там не увидит. Сердце удар пропускает и внутри что-то замирает, когда на лавочке около подъезда силуэт до боли знакомый замечает.       Не думая ни о чем, из комнаты выйти тихо старается, на одежду домашнюю курточку свою накидывает и торопливо ноги в ботинки сует. Из квартиры вылетает и по ступенькам вниз бежит, надеясь, что ей не показалось. Что внизу действительно Валерка её стоит. И так увидеть его хочется, прикоснуться и убедиться, что всё с ним в порядке. Обида на него затихла, сейчас хотелось просто убедиться, что это он, а уже потом вновь и злится будет, что не пришёл, что волноваться заставил и мыслям дурным контроль над ней взять. — Валерочка, — шепчет, когда понимает, что это правда он, и с ног срываясь, к нему подбегает и обнимает так крепко, как только может. Тихий стон боли с губ Туркина срывается, но девчонку к себе прижимает, виноватым себя чувствуя. — Яськ, ты чего раздетая бегаешь? Заболеешь ведь, ну, — заботливо курточку её поправляет, когда та с плечика хрупкого сползает. Сердце его сжимается, когда ангелочек его отстраняется и рассматривать начинает пристально, а во взгляде её беспокойство и страх появляются. Свежие раны о себе знать дают: на костяшках новые ссадины появились, которые ныли неприятно, на лице, которое он теперь так берег, казалось, что места вообще живого не было, но сильнее всего под рёбрами ныло и боль острая так и пронзала его. Но он так хотел Яську увидеть, которая злится на него, скорее всего, ведь на свидание он так и не пришёл, что боль эта физическая для него мелочью была. — Господи, Валер, кто это тебя так? — голос её дрожать начинает, к лицу его прикасаться боится, но всё же до скул дотрагивается, невесомо по ним пальцами проводит. — Тебе раны обработать надо, а ещё лучше в больницу идти, — практически шепчет, продолжая в темноте его лицо рассматривать, и глазки её слезами вновь наполняются. Турбо злиться на самого себя начинает, что волноваться её заставляет, а он ведь так этого не хотел. — Не надо мне в больницу, мне сейчас ты нужна, слышишь? — и к рукам её нежно прикасается, чувствуя как дрожат они у неё. — Ты лучше любых лекарств будешь, Ясь, — вновь в глаза её заглядывает, а после прижимает её к себе, обнимая. Чувствает, как она его в ответ обнимает, ручками своими ласково спины касаясь, будто навредить ему боится и при этом хватается за него, как за круг спасательный. Валера носом в волосы ее светлые утыкается и глаза зажмуривает, когда очередная вспышка боли его настигает, но он же пацан, значит потерпит.       А у Яси внутри вновь вьюга бушует, переживания за Валеру с головой накрывают. Злится, что жизнь свою он опасности подверг. Успокаивает её только то, что он живой и сейчас рядом с ней здесь стоит, обнимает её. И кажется, что это затишье перед бурей, ведь она правду узнать хочет, а правда, как известно, не всегда приятной бывает.