Эпилог

Воздух в покоях Магистра был неподвижен и густ, наполненный запахом старого пергамента, воска и чего-то металлического, что всегда витало вокруг него. Силерим стоял у массивного дубового стола, его бледные пальцы сжимали хрустальный кубок с тёмным, почти чёрным вином. Он не получал донесений от разведчиков, не выслушивал доклады стражников. Информация пришла к нему иным путём — через ту самую связь, что когда-то позволяла ему контролировать каждую мысль Ксэрэль. Ожерелье было уничтожено, его власть над её разумом — разорвана, но в момент окончательного разрушения артефакта между ними на мгновение вспыхнул последний, искажённый импульс. Это были не мысли, не образы, а чистая, ничем не замутнённая воля к свободе, смешанная с холодной решимостью. И вместе с этим импульсом — чёткое, неоспоримое направление, вектор, указывающий прочь от арены, через море, к башням Королевства Ран. Она не просто сбежала, она летела туда с определённой целью. Он медленно, почти ритуально, поднёс кубок к тонким губам и осушил его до дна. Горьковатый привкус выдержанного вина смешался со вкусом собственного просчёта. Пустой бокал, не раздумывая, с силой полетел в огромное напольное зеркало — то самое, перед которым он когда-то впервые любовался её истинным обликом, оценивая потенциал, скрытый за драконьей формой. Хрусталь со звоном врезался в стекло, и по поверхности поползла густая паутина трещин, навсегда искажая отражение роскошной комнаты. — Глупая, наивная девочка, — его голос прозвучал тихо, почти ласково, но в гробовой тишине покоев он был страшнее любого крика. — Ты и вправду решила, что твой примитивный фокус с мнимой смертью и бегством мог ослепить меня? Что я не почувствую разрыв собственного творения? Он плавно подошёл к огромному арочному окну. Его тёмный, почти бестелесный силуэт чётко вырисовывался на фоне ослепительной синевы неба и бескрайнего моря. Его взгляд, острый и пронзительный, был устремлён к той самой точке на горизонте, куда ушёл последний след её присутствия. Он знал. Более того — он позволил этому случиться. Мысли того ничтожного эльфа-стражника, его страх и наивная надежда, были для Силерима открытой книгой с самого момента, когда тот лишь задумался о предательстве. Слабые, неумелые ментальные барьеры слуги не были для него сколь-либо серьёзной преградой. Он наблюдал, как зреет их жалкий, кустарный заговор, как в него втягиваются несколько недовольных стражников, видел каждую мелочь их неумелого, полного дыр плана. Он считал это полезным, последним испытанием для Ксэрэль, суровым уроком, который окончательно сломит её волю и превратит в идеальное, послушное орудие. Он ожидал, что она вернётся к нему, сломленная и покорная, понявшая тщетность сопротивления. Единственной его ошибкой, единственным непростительным просчётом, оказалась прочность ожерелья. Он не учёл в полной мере всю глубину врождённой защиты драконьей крови, которую многократно усилило то зелье, что приготовила Иза. Их совместные, хоть и нескоординированные усилия, создали ментальный барьер, оказавшийся на мгновение прочнее, чем он предполагал. Ожерелье, его главный канал безраздельного контроля, в самый решающий момент оказалось глухим, его связь — разорванной извне. Это раздражало его больше всего — не сам факт побега, а эта крошечная, непредусмотренная случайность, этот досадный сбой в его безупречных, выверенных до мелочей расчётах. Теперь этот просчёт предстояло тщательно изучить, проанализировать и больше никогда не повторять, каждая ошибка была уроком, делающим его сильнее. Не меняя каменного выражения лица, он мысленно, чётким и неоспоримым приказом, отдал распоряжение стражнику, дежурившему у дверей его покоев. Эльф-стражник, что непосредственно помогал Ксэрэль в её побеге, будет найден и казнен до рассвета. Публично, на той самой арене, где всё началось. Их смерть послужит для всех остальных ясным и недвусмысленным напоминанием о единственной цене неповиновения. Порядок, поколебленный этой выходкой, должен быть восстановлен железной рукой. Жизни двух слуг были ничтожной, самоочевидной платой за поддержание дисциплины и утверждение его власти. Силерим развернулся от окна, спиной к морю и призрачной свободе, которую он только что ощутил. Возвращение к Укерасу, к этому примитивному, яростному и абсолютно предсказуемому зверю, как к основному орудию, вызывало у него глубочайшее, почти физическое отвращение. Это был не просто шаг назад — это было признание тактического поражения на данном этапе. Но сейчас, сию минуту, это было необходимо. Грандиозный план, выстраиваемый им годами, требовал немедленных и жёстких корректировок. Укерас был грубым, неотёсанным инструментом, но инструментом доступным, испытанным и пока что единственным, кто оставался в его распоряжении. Его взгляд скользнул по стене,где в застеклённых нишах лежали драгоценные ларецы. Внутри каждого — уникальный дар для будущих чемпионов: перстень, застёжка плаща, браслет. Каждый из его нынешних «победителей» в своих позолоченных клетках уже носил подобный подарок. Они считали это знаком отличия. На деле это были якоря. Он не мог владеть их разумом полностью, как пытался владеть Ксэрэль, но он слышал смутный гул их мыслей, чувствовал вибрацию их страстей. А в нужный момент мог вложить в их сознание навязчивую идею, трепет сомнения или вспышку ярости, которую они принимали за свою. Ксэрэль вырвалась, но его истинная сеть — паутина, опутавшая умы всех его чемпионов, — оставалась невредимой. — Я верну тебя, — абсолютно бесстрастно, без единой ноты эмоций, произнёс он, глядя в пустоту комнаты, но каждое слово было обращено к самой Ксэрэль, к её удаляющемуся силуэту. — Ты принадлежишь мне по праву творения. И твоё новое пристанище, королевство, за которое ты так наивно цепляешься, тоже станет моим. Беги, пока можешь. Наслаждайся этой призрачной, временной свободой. Глотни воздуха, который тебе не принадлежит, потому что от меня не спрятаться. Тебе негде укрыться, ни на земле, ни в небе, ни в самых тёмных уголках этого мира. В его холодном, аналитическом сознании уже выстраивались новые, куда более сложные и изощрённые схемы. Контуры следующего плана, беспощадного и неумолимого, начинали обретать форму.