Встреча, посланная свыше

      Баки не помнил, когда в последний раз ходил за покупками. По правде говоря, он не был уверен что когда — либо ему доводилось это делать, потому что всё чем он так или иначе занимался, сводилось лишь только к многочисленным ликвидациям, слежкам, тренировкам, анабиозу в криокамере, ну и много чему такому о чём запросто хотелось бы навсегда позабыть.       Да вот только, не получится.       По крайней мере, не так быстро как того бы хотелось, просто единственное о чем всегда мечталось где то далеко, на самой границе подсознания, глубоко спрятанной частицей самого себя, которую изничтожили не до конца, всего навсего вырваться наконец на свободу.       Освободиться от оков и плена, познать какого это, просто жить для себя. Не для Гидры, не для мифических великих свершений, а только лишь для себя.       Ощутить от людей вместо дикого страха, хотя бы немного доброты, ведь он так давно позабыл это качество в людях — уже давно не встречал, ужасающе привыкнув только к всепоглощающей боли, увечьями, пыткам и тому, что для него не существует ничего, кроме наказания за провинность.       Однако Баки прекрасно понимал, что чтобы прийти к чему то другому, надо будет проделать огромную работу, которая подразумевает первый шаг именно от него.       Вся проблема заключалась в том, что к этому Баки был не готов.       Слишком много препятствий, которых не преодолеть как раньше с одним только оружием в руке, да приказом, тяжело пульсирующим в затылке.       Всё было намного труднее, и справедливости ради, Баки ловил себя на мысли, что даже не представляет, как ему теперь распорядиться неожиданно дарованной свободой, а не то, чтобы налаживать мосты в плане социальной адаптации.       Со своим бы дерьмом в голове разобраться, самого себя бы осмыслить.       После недавно произошедших событий на Трискелионе и того инцидента с человеком в звёздно-полосатом костюме, которого вытащил из Потомака, прошло примерно две недели, а Баки всё продолжал осмысливать тот факт, что имя «Джеймс Бьюкенен Барнс», которое произнес тот вроде бы чужой, но смутно знакомый по отточенной выправке, силе и голубым глазам блондин, действительно принадлежит ему.       То есть, получается что где-то есть ещё что то о нем, что сам Баки мог бы о себе узнать?       Это ещё больше сводилось с ума, до ужаса пугало и воодушевляло одновременно: значит, есть где то ещё его давно забытая жизнь, которая хранила в себе ответ на вопрос, кем он был, чем дышал, кого любил и кого не по своей воле оставил.       За эти две недели не было ни секунды, чтобы Баки об этом не размышлял ночи напролет, всё одно спать не хотелось…было страшно, а так хоть немного занять мысли.       Правда очень скоро они начинали невыносимо зудеть прямо до навязчивых мигреней, так что приходилось пускать в ход тяжёлую артиллерию в виде виски и другого подручного алкоголя, который мог достать буквально в шаговой доступности, да ещё с избежанием глупых вопросов, которые в сущности задавать бы все равно никто не решился. Ещё бы, стоило только взглянуть со стороны на сурового, но изрядно побитого жизнью мужчину с перчаткой на левой руке и постоянно хмурым взглядом, готовым убивать только за то, что тот же продавец маркета только произнесёт в его сторону «доброе утро, сэр».       Как ни пытался, Баки не мог этого изменить, а точнее не стремился потому что так ему проще избегать разговоров о погоде невзначай, расспросов о здоровье, о том, как раньше было лучше, чем сейчас, хотя Баки отлично знал, что раньше было абсолютно по другому для него, причём далеко не в хорошем качестве.       Игнорировать бурлящую жизнь вокруг, это его способ укрываться от неё, чтобы избежать возможных последствий, к которым он не готов.       А способ это делать как ни странно нашёлся сам собой.       Виски, в общем-то перестал помогать довольно быстро и потому в ход шла старая добрая советская водка.       Баки знал, что не пьянеет, но гораздо соблазнительнее была сама иллюзия того, что всё-таки сможет ощутить блаженное забытье когда горькая жидкость тяжело осядет внутри, начиная действовать на и без того искалеченный разум.       Очень скоро Баки понял, что и здесь он жёстко так ошибся, а отвратительное пойло только вызывает тошноту, которой в принципе у такого как он быть не должно, пока внезапно ни осознал, что тошно ему от себя самого.       Отчаяние захлестнуло вперемешку с тупой безысходностью так, что буквально выть в голос хотелось, бить о стену кулаками, хоть что нибудь, только бы прекратить эти душевные страдания, которые странным, но привычным образом находили выход только под покровом ночи.       В одну из таких ночей, примерно три дня назад, Баки неожиданно понял, что его отчаяние разделяет некто через стену, когда в очередном приступе отводил душу ударяя кулаком здоровой, правой руки о гипсовое покрытие несущей конструкции.       Хорошо ещё, что цемент во время укладки был замешан с бетоном на совесть, иначе бы пришлось возмещать незапланированный материальный ущерб безымянному соседу.       Баки не имел понятия, кто именно жил с ним по соседству, так как попросту ни с кем не знакомился, и если в первый раз, он решил проигнорировать слабый стук в ответ, то уже во второй это превратилось для него и того самого неизвестного в некий ритуал, который почему то не хотелось прерывать сразу.       Тем более что сам Баки после трёх тихих ударов по ту сторону, начинал чувствовать себя несколько неловко за свою импульсивность, ведь живёт он не один в многоэтажке и наверняка мог мешать другим.       По этой причине им было решено найти себе другой способ облегчения собственной души.       Однако мысли о том самом ночном неизвестном, так до сих пор не покидали, было бы занятно, даже в какой-то степени любопытно познакомиться лично, чтобы хотя бы попытаться извиниться за ненамеренно доставленное беспокойство.       — Молодой человек. — неожиданно ворвавшийся в подсознание голос выдернул Баки из размышлений.       Он даже не сразу понял что обратились именно к нему, нервно начал озираться по сторонам, и как оказалось в отделе с молочными продуктами, он был не один.       С левой стороны от него за огромной, вместительной, почти пустой тележкой стояла молодая девушка.       Она облокачивалась на пластмассовую ручку тележки, слегка сгорбившись при этом глядя неотрывно, но отнюдь не со скучающим видом, а скорее с уважительно терпеливым.       Выглядела она по домашнему, в вилюровом сиреневого цвета костюме, с надетой через плечо маленькой сумкой — кошельком с двумя отделениями, чтобы видимо не носить в руках, а в виде прически у неё был собран лишь небрежный пучок на затылке.       На юном, почти детском лице не было ни следа косметики, а скорее лёгкий налёт ещё не до конца сошедшего сна, что Баки про себя отметил довольно милым. Ведь сейчас уже полдень, а она с совершенно точной вероятностью только проснулась.       «Счастливица» — подумалось вдруг Баки, однако взгляд его по прежнему оставался привычно сосредоточенным, но теперь ещё слегка удивлённым.       — Вы мне? — первое, что пришло в голову, как только ступор начал понемногу отступать из сознания Баки.       Девушка только склонила голову к плечу, затем глубоко вздохнула:       — Очевидно. — она вдруг застенчиво улыбнулась, чем ввела Баки в ещё большее замешательство.       — Это ведь вы тут стоите напротив полки с молоком уже добрых семь минут, все никак не в состоянии определиться? — смеющиеся, добрые глаза девушки глядели прямо, а Баки слегка встряхнул головой, от чего его волосы покачнулись и ему пришлось заправить их за уши.       — Или же вы видите кого то ещё, кроме нас двоих?       Баки всё молчал, и только потом спустя секунду опомнился, слегка нервно отходя на два шага назад.       — А.мм, простите. — кратко выдал он, а в горле как назло пересохло так, что он едва ни откашляся.       Так глупо Баки себя ещё не чувствовал никогда.       Девушка тем временем улыбнулась, а её губы слегка дрогнули, когда она произнесла:       — Да ничего страшного. — она со всей внимательностью оглядела незнакомца, крепче цепляясь за наполовину потрескавшуюся от краски ручку.       — У всех нас бывают моменты, когда нужно просто дать себе время перезагрузиться. — она вдруг очаровательно покраснела, всё ещё не сводя глаз.       — Мне нужно идти. Всего хорошего. — сухо бросил ей Баки, уже разворачиваясь чтобы уйти восвояси, однако девушка неожиданно его остановила:       — Но куда же вы? Я хотела попросить вас…– её голос смолк в нерешительности, а Баки мысленно сосчитав до пяти, шумно вздохнул, обхватил пальцами лоб на мгновение зажмурился и повернулся к ней лицом.       Чёрт, вот это в его планы абсолютно не входило. Он и так чувствовал себя паршиво во всей этой ситуации, и просто не мог допустить, чтобы налажать во второй раз.       Он и так уже задержался дольше, чем надо и всем своим существом желал сейчас поскорее оказаться вновь наедине с собой в своей квартире.       — О чём попросить? — Баки косится на неё слегка с осторожностью и недоверием, уже готовый к действию.       С другой стороны, для него это обычное дело — выполнять приказы.       Баки вновь на мгновение сморгнул, приподнял правую руку но только лишь до уровня пояса, так и не поднося её к лицу.       Опустил ровно через минуту.       «Нет, нет…я больше не… больше не Солдат. Я уже не выполняю приказания.я просто…просто я.» — мысленно проговаривает Джеймс про себя, а на лбу проступила небольшая испарина.       В помещении магазина внезапно стало душно и как-то спёрто, а может быть дело в том что он сейчас просто дико волновался, ведь самого обычного человеческого общения у него не было слишком давно.       Кажется, что целую жизнь.       Естественно, к этому привыкаешь, а потом внезапно как рыба, выброшенная на берег беспомощно только и удаётся глотать воздух ртом, когда все же позволяешь себе на мгновение перестроиться.       — Я хотела попросить…– девушка немного смутилась, наблюдая за странным незнакомцем, но интереса к нему по прежнему не потеряла.       — Если вас не слишком затруднит — подайте мне пожалуйста бутылку молока, полтора процентного. — договорила она, в ответ на немое замешательство незнакомца.       — Оно стоит, — девушка кивнула головой на предпоследнюю от пола полку, на которой стояло в ряд несколько больших бутылок.       — высоко, я не дотянусь, а станину на ножках похоже куда-то унесли, потому что обычно она всегда здесь стоит. — она невинно пожала плечами, а Баки в один момент, казалось не глядя оттолкнулся от пола взялся одной рукой за край стеллажа, чтобы в следующий миг схватить нужную бутылку другой рукой прямо в прыжке, длящемся каких то пол секунды.       Глаза девушки удивлённо расширились, она даже выпрямила спину, отлипая ладонями от ручки тележки.       Такое она видела впервые, и даже не сразу нашлась что сказать, хлопая ресницами, залипая на нём, пока Баки все так же молча протягивал ей толстую бутылку с пластиковой ручкой сбоку.       — Вау. Ух ты! Вот это да. — только и смогла пролепетать девушка, немного отойдя от впечатления.       — Вас встретить мне буквально свыше было уготовано. — она широко улыбнулась, охотно принимая из его руки искомый напиток.       — Спасибо вам большое. — искренне, с теплотой сказала она, а Баки только отрывисто кивнул головой в ответ.       — Незачто, мисс.       Ему была несвойственна чрезмерная говорливость, однако он просто не мог не сказать ни слова, чтобы это не выглядело некрасиво.       Тем более, что такая простая фраза из её уст впервые за целый век, на короткий миг отогрела все внутри от заледеневшего, вечного холода криокамеры.       Она была так искренна в своей благодарности, так мила в своей этой непосредственности, что Баки просто физически не смог бы уйти не сказав ни слова.       Он мог уйти сейчас, но её щебечущий, оживлённый голосок просто не давал такой возможности.       — Да нет, есть за что. — девушка резво кивнула головой, укладывая в тележку молоко. — Я только с ним пеку оладьи, они получаются не такими жирными, ну, знаете? — охотно делилась она, затем вновь очаровательно склонила голову на бок и протянула свою руку:       — Я Любица, кстати.       Баки на мгновение обомлел, разглядывая то изящную, хрупкую раскрытую ладонь, то широко улыбающееся лицо напротив.       — Баки. — односложно ответил он, после недолгой паузы, едва прикоснувшись своей правой рукой к девичьей ладони.       На это он явно не рассчитывал, однако по считал, что просто не имеет право отринуть волю свыше, раз уж она уготовила зачем то для него эту встречу.