Часть 1

Новый Орлеан поприветствовал гостью не джазовыми ритмами и ароматом сахарной пудры, а тяжелым ударом мокрого полотенца по лицу. Липкая влажность здесь обрела физическую плотность. За рулем угольно-черной «Шевроле Импала» 1967 года восседала Эва Джонс. Единственный ценный трофей в наследстве тетушки Патриции вызывал у новой владелицы желание немедленно искупаться в хлорке. Зверь, а не машина. Мощный, но, сука, без работающего кондиционера. — Ну давай же, крошка, еще пять миль, — прошипела девушка, смахивая мокрую прядь со лба. Алая блузка намертво прилипла к спине, джинсы грозили срастись с кожей. Двадцатипятилетняя журналистка из Флориды, привыкшая к живительной прохладе ньюсрумов и ледяному айс-латте, сейчас варилась в собственном соку посреди луизианских топей. Причина этой пытки покоилась в бардачке: завещание. Патриция Джонс. Женщина, исчезнувшая с радаров семьи двадцать лет назад. Паршивая овца, «немного ку-ку», затворница с Байю. Новость о кончине родственницы вызвала у Эвы лишь легкое удивление, быстро сменившееся алчностью. Двухэтажный дом с участком и раритетный автомобиль. Воображение, подогретое неоплаченными счетами, рисовало колониальный особняк с величественными колоннами. Мысленно Эвтида уже продала недвижимость, закрыла кредитку и грелась на Бали. Ага. Разбежалась. «Импала» свернула с гравийки на подъездную аллею — точнее, в месиво из грязи и корней. Автомобиль недовольно зарычал, переваливаясь через кочку. — Твою ж мать... — вырвалось у наследницы. Взору предстал особняк. Декорация к третьесортному ужастику, которую забыли снести полвека назад. Почерневшая от сырости древесина, окна-глазницы черепа и испанский мох, свисающий с ветвей дубов, словно бороды мертвых стариков. Крыльцо перекосило так сильно, будто строение застыло в неудачном реверансе из-за приступа радикулита. Эва выбралась наружу. Итальянские туфли мгновенно утонули в мягкой, чавкающей жиже. — Спасибо, тетя Пэт. Умеешь удивлять, — пробормотала брюнетка, оглядывая архитектурный кошмар. — Надеюсь, в аду тебе выделили котел с климат-контролем. Вокруг звенела тишина, нарушаемая истеричным стрекотанием цикад и странным бульканьем со стороны подступающего к заднему двору болота. Пахло тиной, гнилью и... лавандой. Приторный сладкий аромат совершенно не вязался с гниющим пейзажем. Экран смартфона мигнул одиноким делением связи. Ты в заднице, Эва. В глубокой луизианской заднице. План оставался простым: осмотреть «хоромы», забрать ключи (юрист благоразумно оставил их под горшком, отказавшись ехать в глушь), оценить масштаб бедствия и свалить. Продать первому же идиоту, клюнувшему на «винтажную эстетику». Доски крыльца скрипели жалобно, умоляя о пощаде. Под треснувшим вазоном с мумией герани действительно лежал ключ. Тяжелый, латунный, словно от средневековой темницы. Замок поддался с трудом. Дверь распахнулась, обдав гостью запахом застоявшейся пыли и той самой лаванды, смешанной с тяжелым духом ладана. — Эй? — голос эхом отразился от стен. — Есть кто живой? Призраки? Зомби? Еноты? Тишина и пылинки, танцующие в солнечном луче. Внутри царил сюрреализм: мебель под белыми простынями напоминала застывшие фигуры привидений, стены украшали пучки сушеных трав с неизвестными названиями. Повсюду свечи. Сотни. Огарки, целые, толстые, тонкие. Казалось, хозяйка готовилась к апокалипсису, а не к смерти. В гостиной, на каминной полке, среди скрученных из веток фигурок, белел конверт. Каллиграфический почерк вывел: «Эвтиде». Не Эве. Эвтиде. Полным именем девушку величала только мать в моменты гнева, да налоговая в письмах. Пальцы вскрыли бумагу, внутри — записка и визитка. «Девочка моя. Если читаешь это, значит, я уже танцую с Лоа. Дом теперь твой. Не продавай его, пока не поймешь, почему он тебя ждал. И ради всего святого, не выходи на улицу после заката без соли в кармане. P.S. Мой прах у мистера Баррета. Забери меня. Не хочу лежать в казенной банке». — Соль в кармане. Разумеется, — фыркнула Эва, комкая послание. — Старая перечница и с того света решила пудрить мозги. Взгляд упал на визитку. Черный матовый картон, золотое тиснение. Дорого, пафосно. «Похоронное бюро "Вечный Сон". Сет Баррет, владелец». — Сет Баррет. Звучит как имя героя дамского романа или маньяка. Главное, чтобы у него работал кондиционер. До заката (и необходимости в мифической соли) оставалась пара часов. Нужно ехать в город. Забрать прах, оформить бумаги и выставить этот сарай на торги. Тяжелая дверь захлопнулась. Влажность снова обняла Эву, как навязчивый ухажер. — Ладно, Импала, — ладонь хлопнула по горячему капоту. — Вези к главному труповозу города. Девушка еще не догадывалась о глубине своей ошибки. Двигатель взревел, но при выезде с участка взгляд случайно метнулся к дому. На долю секунды показалось: в грязном окне второго этажа дернулась занавеска. — Нервы, — убеждала себя Джонс, выкручивая ручку громкости радио. — Просто крысы. Большие, жирные луизианские крысы. Педаль газа ушла в пол. Впереди ждал Новый Орлеан и загадочный мистер Баррет. Визит, обещающий стать началом конца спокойной жизни. «Шевроле» ворвался в черту города, распугивая голубей и зазевавшихся туристов. Французский квартал встретил приезжую привычным хаосом. Узкие улочки, зажатые между коваными балконами, напоминали артерии, забитые холестерином из дешевого алкоголя, пластиковых бус и людской глупости. Эва поморщилась. В Новом Орлеане для нее всегда веяло не магией, а мочой и несбывшимися надеждами. Солнце, уже клонившееся к закату, заливало брусчатку густым, янтарным светом, но даже этот «золотой час» не мог скрасить впечатление. Пот струился по спине, превращая блузку в мокрую тряпку. Навигатор, периодически теряющий сигнал, привел «Импалу» в более тихую, но не менее зловещую часть квартала. Здесь, вдали от шума Бербон-стрит, дома стояли с горделивым высокомерием старых аристократов, знающих цену своим скелетам в шкафах. Нужный адрес обнаружился в тупике, укрытом тенью огромных магнолий. «Вечный Сон». Вывеска не врала. Здание выглядело так, будто спало последние сто лет. Массивный особняк из темно-красного кирпича, увитый плющом, смотрел на мир высокими стрельчатыми окнами. Никакой аляповатой рекламы, никаких пластиковых венков. Тяжелые дубовые двери и атмосфера могильного покоя, которая, казалось, понижала температуру на улице на пару градусов. — Ну, хотя бы не сарай, — буркнула журналистка, паркуя машину прямо у парадного входа. Плевать на знаки. Выбравшись из раскаленного салона, Эва поправила прическу, глядя в зеркало заднего вида. Отражение не радовало: макияж поплыл, в глазах читалось желание убивать, а волосы, напитавшись влагой, жили своей жизнью. Идеальный вид для визита в похоронное бюро. Тяжелая створка двери поддалась бесшумно, словно смазанная маслом (или, возможно, жиром грешников). Первое, что ощутила гостья — божественный, леденящий душу холод. Кондиционеры здесь работали на полную мощность, создавая внутри климат, пригодный для сохранения тел, но опасный для живых в легкой одежде. В нос ударил аромат лилий, полироли для мебели и чего-то неуловимо металлического. Крови? Формалина? Денег? Вестибюль поражал мрачной роскошью. Темные деревянные панели, бархатные портьеры цвета запёкшейся крови, хрустальная люстра, свисающая с потолка. И тишина. — Эй? — голос Эвы прозвучал здесь кощунственно громко. — Я по поводу праха. Доставка на дом отменяется, я пришла сама. За высокой стойкой рецепции из красного дерева никого не наблюдалось. Девушка нетерпеливо постучала наманикюренным ногтем по столешнице. — Обслуживание здесь такое же мертвое, как и клиенты? — Мы предпочитаем термин «спокойное». Голос раздался не из-за стойки, а откуда-то из темноты коридора. Бархатный, низкий баритон с легкой хрипотцой. По спине невольно пробежали мурашки. Не от холода. Из тени вышел человек . Сет Баррет не был похож на типичного гробовщика. Никакого землистого цвета лица, сутулости или скорбной мины. Напротив, хозяин «Вечного Сна» выглядел до неприличия живым. И до возмущения привлекательным. Высокий, широкоплечий, затянутый в безупречный черный костюм-тройку, сидевший как влитой. Белоснежная рубашка контрастировала с угольным жилетом, а галстук был завязан идеальным узлом. Но всё внимание приковывало лицо. скулы, волевой подбородок и глаза... Глаза цвета темного янтаря, смотревшие на мир с ленивой насмешкой. Огненно-рыжие волосы, небрежно зачесанные назад, пылали в полумраке, словно корона из пламени. Эва застыла. В горле пересохло. Мужчина излучал такую мощную, подавляющую харизму, что хотелось либо сделать шаг назад, либо упасть на колени. Желательно, прямо здесь. — Мисс Джонс, полагаю? — Сет подошел ближе. Его шаги по ковру были совершенно беззвучны. В руках он вертел картонную бирку на веревочке. Такую обычно вешают на большие пальцы ног покойников в морге. — Эвтида, — поправила девушка, вскинув подбородок и натягивая маску стервозности. Лучшая защита — нападение. — А вы, должно быть, тот самый Сет, что хранит мою тетку в банке? Уголок губ мужчины дрогнул в ухмылке. Не доброй. Оценивающей. Взгляд янтарных глаз скользнул по мокрой от пота блузке, задержался на декольте, спустился к забрызганным грязью туфлям и вернулся к лицу. — Вы выглядите... освежающе, Эвтида, — произнес он, и в этом комплименте яда было больше, чем в укусе кобры. — Луизианский климат вам к лицу. Придает, знаете ли, влажный блеск. — Я здесь не для того, чтобы обсуждать мою гидратацию, мистер Баррет. Мне нужен прах Патриции Джонс. И документы. Я планирую покинуть этот гадюшник быстрее, чем вы успеете впарить мне гроб из красного дерева. Сет тихо рассмеялся. Обошел стойку, приблизившись к Эве почти вплотную. В нос ударила терпкая смесь табака и сандала. — Спешка — удел суетливых, — промурлыкал гробовщик, глядя на неё сверху вниз. — Патриция была выдающейся женщиной. Она бы не одобрила такой... скомканный визит. — Патриция мертва. Ей всё равно. — Вы уверены? — Сет наклонился чуть ближе, его лицо оказалось в опасной близости от лица Эвы. В глазах плясали чертоватые искорки. — В Новом Орлеане смерть — это не конец, милая. Просто смена агрегатного состояния. Эва почувствовала, как краска приливает к щекам. Близость этого мужчины раздражала и волновала одновременно. Хотелось стереть самодовольную ухмылку с его лица. — Прах, — процедила она сквозь зубы. — Сейчас. Баррет выдержал паузу, наслаждаясь её раздражением, как гурман наслаждается хорошим вином. Затем медленно кивнул. — Как пожелаете. Следуйте за мной. Он развернулся и направился вглубь коридора. Эве ничего не оставалось, кроме как пойти следом, стараясь не стучать каблуками слишком громко и игнорируя странное чувство, будто стены дома наблюдают за ней. Кабинет Сета оказался под стать хозяину: кожаные диваны, полки, заставленные старинными книгами, и череп на столе. Настоящий человеческий череп, служащий, судя по всему, пресс-папье. — Ваше наследство, — Сет указал на изящную керамическую урну, расписанную лотосами. Рядом лежала толстая папка с бумагами. Эва схватила урну, прижав её к груди, словно спасательный круг. — Отлично. Сколько я вам должна за... хранение? — О, — рыжеволосый дьявол опустился в свое кресло, сцепив пальцы в замок. — Патриция всё оплатила заранее. Щедро. Она знала, что вы приедете. И просила передать вам кое-что лично. — Что? — напряглась журналистка. — Совет, — Сет перестал улыбаться. Его взгляд стал тяжелым, пронизывающим, отчего в кабинете резко стало еще холоднее. — Не пытайтесь продать дом, Эвтида. Болота не любят, когда от них избавляются. И... проверьте тормоза у своей «Импалы». Старые машины имеют свойство капризничать на выезде из города. — Это угроза? — Эва прищурилась. — Предостережение, — Сет снова расплылся в бесящей, сексуальной улыбке. — Будет жаль, если такая красивая девушка станет моей клиенткой раньше времени. Хотя... я бы сделал вам скидку. И лично занялся бальзамированием. Эва задохнулась от возмущения. — Да пошел ты, — выплюнула она, разворачиваясь на каблуках. — Ноги моей здесь больше не будет. — До скорой встречи, Эвтида, — донеслось ей в спину. Вылетая из прохладного сумрака «Вечного Сна» обратно в душную, липкую жару улицы, девушка чувствовала, как горят щеки. Сердце колотилось где-то в горле. Он был невыносим. Высокомерный, жуткий, самовлюбленный хам. Эва бросила урну на пассажирское сиденье «Импалы». — Слышала, тетя Пэт? Твой гробовщик — мудак. Машина завелась, но как-то неуверенно. А когда Эва взглянула в зеркало заднего вида, отъезжая от тротуара, ей показалось, что Сет Баррет стоит у окна. И не просто смотрит. Он ждет.