Невозможное

Лазутчики сообщили, что нашли чистый путь, по которому можно уйти, не сталкиваясь с войсками городов.     Дей чувствовал себя уже намного лучше, но иногда начинал внезапно терять сознание, даже лёжа в постели. А вот Тави поправлялся медленно. Уехать не могли именно из-за него: постоянно тяжело дышал.     Лишние дни, на которые демоны застряли в крепости Гейзеров, стояли неприятно облачные. Дождь шёл редко, только ходили по небу свинцовые тучи. Тем временем твердыня возвращалась к своей обычной жизни, и в ней вдруг появились кошки. Крупные, светлого окраса звери встречались тут и там. Они спали на стенах, свешивая лапы вниз, устраивались на крышах, гонялись по дворам друг за другом. Зябрей рассказал, что снежные кошки — первые хозяева прибрежных скал, и никто никогда не решился бы прогнать их. Только в особо гоститые дни их запирали, чтобы никто не пострадал: звери не любили грубость, а пьяному, как известно, море по колено.     Верша приказал сооружать передвижные щиты по рисункам Дея, даже сам заколачивал гвозди. Крёс, как и все мужчины Бора, прекрасно резал и читал дерево, ему удалось доработать задумку. Работа ускорялась по мере того, как в крепость прибывало ополчение из соседних племён.     Дей пришёл перед закатом, когда Верша стоял на одном из немногих сохранившихся гульбищ и кутался в прожжённый шерстяной плащ.     Наследник поприветствовал и тихим голосом произнёс:     — Если бы я мог попросить твоей помощи... Но времени на переговоры с Тартаром нет. Мы выступаем завтра.     — Мы будем рядом, — пожал плечами Дей. — По крайней мере, я и Хеми. Смотреть-то не запрещено.     — А если убьют нас? Скорее всего, подкрепление из городов уже прибыло.     — Грустное завершение.     Казалось, наплывающая из-за горизонта туча пахнет мокрой золой и сталью.     Зябрей находился поблизости, иногда придерживал за локоть, если Дей терял равновесие, или поправлял ему одежду. Делал это машинально — видимо, за Паром последние месяцы ухаживал именно он. От кресла легат отказался, нужно было снова приучать себя держаться и двигаться.     Наследник сокрушался, что накануне коронации думал не о том:     — Всё боялся вам показаться дешёвкой. Боялся, что меня ворожея из леса прокляла. Всего, чего угодно я боялся, только не города. Хотя они и слово-то дали тому, кого уже на свете нет, так зачем это слово держать?... Дурак. Просто дурак.     — Делай выводы, — обронил Дей. — Свои опаснее чужаков. Свои всегда ближе и лучше тебя знают.     Кто-то отозвался сзади, из малых покоев:     — Я бывший городской. Бежал сюда именно от Эриса. Ненормальный тип. Он даже колодцы собирался здешние отравить. Рад, что убили.     Верша кинул взгляд через плечо на говорившего. Это был крупный молодой парень, державший на руках котёнка.     — Опять подрали? — кивнул наследник на зверя.     — Еле отбил. Не успели подрать. Что-то не принимают его тут, а один в скалах не выживет.     — Пристроим кому-нибудь, — вздохнул Верша. — Если живы будем.                       Иги разглядывала свой носок из грубой шерсти. Одна её нога покоилась на краю кровати Дея, другая лежала на полу. Одета воительница была уже скромнее — в длинное суконное платье сурового сизого цвета.     — Я тоже однажды молоком отравилась, — сказала девушка, пытаясь заполнить тишину.     — Это несколько другое, — осторожно заметил Хеми, притаившийся с книгой в углу.     — Тоже валялась. Хорошо, что не насмерть. А вы точно не умрёте?     — Не-е-ет, — Дей мотнул головой. — Ещё денёк, и поедем домой.     — Ясно.     Она подобралась и вдруг сказала:     — Тут слухи ходят, что Верша проклят. Мжой, ведьмой из лесной влазни. Вы в этом что-то понимаете?     Хеми снисходительно хмыкнул.     — Нужно очень много усилий и знаний, чтобы у вас организовать какое-нибудь магическое воздействие. Или... не знаю... очень странная удача. А что он ей сделал?     — Да не он. Прошлый король, Пар. Сыновья у него один за другим умирали, а потом и жена преставилась. Верша был ещё маленький. И Пар решил оберег ему сделать, личную колдунью. Выбрал девку из крестьян. Совсем зелёную и такую, которая не видела ещё никакого зла. Посадили её прясть, наказали много клубков смотать за вечер. Специально так сделали. Она уснула прямо где сидела, от усталости. И в глаза ей две длинные иглы вбили. Хитро, чтобы не умерла и самой вытащить было страшно. Мать, говорят, в бане заперли, чтобы не помешала, так в этой бане до сих пор от ногтей царапины даже на потолке.     — Гадость какая, ребёнок же! — отозвался Тави слабым голосом.     — Предыдущие колдуньи со страху служили до конца дней своим господам, а с Мжой что-то не так пошло.     — Не особенно удивлён, если честно, — проворчал Хеми. — Если бы меня бросили одного слепым в лесу, только и ненавидел бы. Куда хуже?     Дей рассеянно слушал разговор, ощущая внутри странный трепет. Сновидение про штурм Келса не отпускало его. В висках звенел гадкий непрекращающийся тиннитус, и казалось, совсем рядом то, что никак не могло оказаться рядом.     Он сел в кровати и положил ладонь себе на лоб, тихо выругавшись.     — Что такое? — среагировал профессор.     — Тави, у тебя нет ощущения, что аберраты где-то тут? — спросил Дей на наречии инкубов. — Я, кажется, с ума схожу.     Тави не сразу ответил. Собрался с мыслями, только потом покачал головой:     — Если честно, нет. Может, это тамга из храма на тебя так действует?     — Аберраты бы выкосили здесь всех и подошли к нам вплотную с ещё одной стороны. Не верю, что не воспользовались шансом. Наверное, да, тамги чувствую шкурой.     Переставшая понимать разговор Иги мечтательно запрокинула голову и прошептала:     — Красивый язык.          Никто бы не удивился желанию демонов взглянуть со стороны на битву, к тому же они уже хорошо держались в сёдлах. Но утренняя поездка быстро превратилась в разведку.     На рассвете дорога пустовала. Редколесье не позволило бы спрятать засаду. Демоны всё ехали и ехали вперёд, пока не увидели лёгкие деревянные укрепления.     Возле лагеря, как и полагалось, было много следов, в грязи остались глубокие борозды от колёс. Растительность вытоптали даже на почтительном расстоянии. Можно было подозревать, что подкрепления уже дождались и Верше придётся несладко.     Всё же Дей улавливал опустошение. Тишина, отсутствие дыма... Дождя не было с вечера, для завтрака бы точно зажгли костры. Он прислушался с закрытыми глазами.     — Лагерь будто брошен, — тихо сказал легат спутникам. — Хотя я слышу лошадей. Засада, что ли? Надо глянуть, пока Верша не попался в ловушку.     Сперва проехали, не таясь, по дороге. Затем, ненадолго разделившись, обследовали лесистые пригорки. Хеми отчаянно не нравилась идея с присутствием, но он послушно двигался за Тави.     — Наверное, вернулись в город. Почему только — непонятно, — подытожил легат. — И следы все ведут внутрь. Зайдём?     В пустом лагере всё лежало на своих местах: броня, оружие. Всхрапывали застоявшиеся кони, и ветер трепал стенки шатров и палаток. И только тяжёлый запах бойни да чёрные лужи говорили о том, что земля пропитана кровью.     — Их перебили? А тела где? — нахмурился Тави. — Это всё больше напоминает...     — Кто-то приближается, — предупредил профессор.     Дей разглядел вдалеке чудо первобытной инженерии.     — Это Верша.     Гуляй-город удался на славу. Целая крепость медленно катилась вперёд, наползала, и из наспех укреплённого лагеря выглядела внушительно. Жаль, что встречать её было уже некому.     Легат подошёл и перепрыгнул через цепь, скреплявшую щиты на колёсах.     — Их тут нет. С кем-то схлестнулись и ушли.     — Друг с другом, может? — предположил Зябрей.     В кольчуге он выглядел статно.     — И увезли убитых? — недоверчиво покосился Верша.     — Может, закопали уже? Хотя слишком много работы.     И тут с шумом явилась лёгкая конница островитян, которая должна была налететь с другой стороны. Они были чем-то обеспокоены.     Но только приблизились — Хеми вдруг заволновался:     — Магия! Здесь магия!     За спинами всадников послышался до боли знакомый треск. Это расходился по швам хрупкий Молг. Теперь уже не осталось сомнений: невозможное возможно.     — За щиты, за щиты, все сюда! — крикнул Дей.     Вдруг на толстые деревянные плахи из ниоткуда обрушились с невероятной силой камни.     — Это аберраты! Не может быть! — простонал Тави, нырнув под щит.     — Вот это уже привычная обстановка! — легат устроился рядом. — Зря я сомневался в своём чутье.     Тави никогда ещё не вступал в прямые схватки. Паника пировала на остатках его рассудка.     — Даже оружия нет, никакого нет, вообще!     — На, — Дей протянул ему ветку, прилетевшую снаружи.     — Зачем?     — Будешь их хворостиной отгонять.     — Ты ещё шутишь тут! Да мы пропали, причём все!       — Зато ты взбодрился. Считай перерывы.     Атаки шли одна за другой, и вскоре щиты стали рушиться. Доски вылетали, превращаясь в россыпи щепок под вопли ужаса всех, кто успел укрыться за ними.     Тави сосредоточенно высчитывал:     — Семь секунд, три... десять... Закономерность Лагорда!     — Отлично.     Дей быстро расстегнул на себе все пуговицы.     — Ты что?! — ужаснулся Хеми. — Только не перекидывайся, опасно! Разве получится?     — Сейчас будет двадцать секунд. Я успею. Вот снова семь. Ещё одиннадцать.     Поймав нужный момент, Дей мысленно собрал себя в одну точку. Затем сделал движение, будто вынимает торс вверх, держась за подвздошные кости. Тело уже знало, что делать дальше, и оставшегося времени до атаки хватило оттолкнуться от земли, хлопнуть крыльями и взмыть в воздух.     Аберраты были совсем близко. На первый взгляд такие же горожане, как были на пиру, только теперь похуже одеты. Среди них — ни одного яркого и узнаваемого, все усредённые, искусственные марионетки.     Оставшиеся внутри гуляй-города обманулись было тем, что град камней иссяк, и стали высовываться, но Хеми вовремя их одёрнул. А вот Тави полез в лагерь, видимо за оружием. Дею это не понравилось, но больше отвлекаться он не мог.     Иногда получалось напугать аберратов жестокостью, но эта жестокость должна была выглядеть запредельной. Зависая над кронами сосен, Дей чуть помедлил, прикидывая, а затем рухнул на врагов, норовивших перемахнуть щиты.     Те, кто успел отскочить и не погиб под весом ящера, достались его игольчатым зубам. Чувствуя потоки тёплой крови на языке, Дей разворачивал голову и бил об землю своих жертв, ломая им позвоночники. Как только тела превращались в мешки с мясом, отбрасывал их в сторону.     Зрелище подействовало не только на врагов, но и на союзников. Многие бежали, сломя голову, тогда прыгучие и ловкие аберраты хватали их. Были и те, кто рвались в бой. Вот только разрубить или проткнуть тугие, вязкие тела даже сильнейшим людям редко удавалось.     Тави и Хеми напрасно спешились — теперь их эки, не закалённые в битвах, прятались в чаще, хотя могли бы увезти в безопасное место. Ланкин же вприпрыжку гонялся за аберратами. После неудачного штурма он сломал стойло и выбрался наружу, где его ждали горы свежего мяса. Тяжеловозам не давали сильно наедаться, иначе те свирепели и переставали слушаться. Ланкин был безупречно воспитан, да и любил хозяина, но теперь очень кстати сорвался с цепи, почувствовав свободу.          Главная опасность миновала. Найти всех беглых аберратов и по одному их уничтожить было бы слишком трудно и долго, а Дей и так рассыпался прямо в полёте, терял обличие. Он успел набрать высоту в надежде увидеть тамгу, изъедавшую миры. Пролетая над пиками елей, легат заметил дымящееся урочище посреди леса. Подлетел ближе и почти рухнул вниз, ломая сосновые сучья.     Чудо кончилось. Он сидел весь в крови, пепле и палой хвое, пытаясь прийти в себя. Горели синяки и ссадины. Над головой снова взошла луна — неужели так долго шёл бой?...     Как только получилось осмотреться, легат понял, что не ошибся. Земля на урочище вспухла и раскрылась, как сетка гнойных ран. Выдранные клочки мха и обломки грибов обрамляли глубокие ямы и борозды знакомой геометрии. Из этих борозд поднимался дым.     Тамги бесполезно было уничтожать: перекапывать, засыпать землёй сверху или затаптывать. Они снова и снова проглядывали. Если их не трогали, то символы со временем полностью восстанавливались. Был только один способ, и Дей им тут же воспользовался: прочертил сучком лишнюю перемычку между линиями, а в борозду стряхнул с пальцев последние капли отработавшей магии.     Дым рассеялся за считанные секунды. Израненная почва больше не несла угроз. Дей медленно встал на ноги и осмотрелся. Он слабо себе представлял, куда идти и как вообще будет выбираться из леса.     Между деревьев промелькнул силуэт странного зверя — на длинных ногах и с холкой, расположенной выше крупа. Легат медленно отступал в чащу, думая, что на него могут напасть. Подхватил для верности с земли увесистый кусок соснового ствола. Какое-то время зверь крался следом, не сокращая расстояние. Наконец, вышел из-за деревьев.     Им оказался человек, женщина. Она передвигалась на руках и ногах — видимо, так было проще, потому что из глаз у неё что-то торчало. Не та ли это была ведьма, о которой говорила Иги?...     Женщина заговорила первой:     — Защитник, ты?     Дей опешил и ничего не ответил.     — Всё кончилось? Умерли они?     — Да.     Ведьма подошла ближе. Села на мох, примяв кустики ягод.     — Ха! Теперь мы с тобой в доме старом будем жить. Ты обещал!     — Что обещал, то сделаю.     — У тебя какой-то голос другой. Обиделся на меня?     Дей подошёл ближе, и лицо женщины вмиг изменилось на плаксивое.     — Чем ты пахнешь таким? Обычно дымком со сладкой смолой. А теперь...     Этот запах вспоминался безошибочно. В самых отвратительных или пустынных уголках Мёртвой Сестры можно было его почувствовать — такой чужой, потусторонний.     Дей перестал таиться:     — Я тебя не трону. Но только если скажешь, кто такой защитник.     Мжа заволновалась:     — Не знаю. Не знаю, зорочи привели.     — Не убегай, поймаю. Ты слепая, а я зрячий.     — Защитник любого убьёт, кто мне причинит зло.     — Хорошо, хорошо. Это он на земле начертил знак?     — Это я умею. Для него.      Мжа всё-таки юркнула в чащу, и Дей не стал преследовать. Ослабевший, он сам стал лёгкой добычей.     Легат выбрал направление и зашагал, ожидая, что просто выйдет рано или поздно к дороге, реке или кромке леса. Но вдруг услышал голоса и пошёл им навстречу — его искали.     На крики сил не осталось, и он громко свистнул. Вскоре послышался грохот копыт, между деревьев замелькали факелы.     — Здесь! Нашли! — крикнул Верша.     Он отдал Дею свою лошадь, которая еле выдерживала вес демона и повёл её под уздцы.     — Друг твой ранен, но слегка, — доложил наследник. — Кожу на боку распороли. Он в крепости.     — Балда! Ничего, переживёт, если только кожу.     — Чудище твоё чёрное по дороге бродит, мы к нему подойти боимся. Рычит, как медведь.     — Этот не пропадёт, — устало усмехнулся легат, — набесится и станет меня искать. Утром за ним схожу. У тебя воды с собой нет?     Верша отстегнул от пояса фляжку.     Отвратительный вкус аберратской крови всё ещё оставался на языке. Прогорклое масло, гнилые тряпки, кислота с горечью. Вода только немного облегчила отвращение.     — Если бы не ты, не знаю, как бы справились, — проговорил Верша. — Тварей меч едва пробивает. Я теперь понимаю, почему так сложно с ними воевать.     — Ну то-то же, — проворчал Дей, выплёвывая очередную порцию воды. — А если бы не гуляй-город, я бы перекинуться не смог. Хорошо сделали.     — Бору спасибо. Говорят, не рой другому яму, сам в неё попадёшь. Получается, тут всё наоборот. Расскажи, как защититься, и сам спасёшься.     Дей рассеянно кивнул и сообщил:     — Я сломал тамгу. Без неё недобитки долго не проживут. Но вам надо разобраться с тем, кто её сделал. С этой Мжой. Заприте крепость на ночь, караул хороший поставьте. Утром точно скажу, остаётся ли угроза.               Тави отказывался зашивать рану.     — Само пройдёт. На нас быстро всё зарастает, даже шрама не останется. Только забинтовать, и всё.     — Категорически нет! — увещевал Хеми. — Нужно зашить. Это грудная клетка, потом могут быть проблемы.     — Потом болеть может, дай им зашить, — велел легат.     Девушка, которую подослали для лечения, с тревогой переводила взгляд с одного на другого. Она уже разложила всё необходимое на чистом полотне. Видимо, Тави побаивался иголок, но говорить вслух не хотел. Однако с Деем долго спорить не стал и сдался на милость иглы с шёлком. Первая пара стежков далась трудно, он то и дело отворачивался и шипел.     — Надо петь глупые песни, — подсказал легат.     — Я сейчас даже детские не вспомню.     — Ну, например...  Я так хочу стать стеклянным бокалом  Чтоб ежедневно ты меня целовала     — Как же это плохо... — зажмурился Тави.     Но Дей продолжал, всё ощутимее похлопывая его по лопатке:       Я так хочу стать кольцом на ключах,  Чтоб ты сжимала меня чаще в руках.  Я так хочу стать красивым седлом,  Чтоб каждый день ты в нём скакала верхом...     К концу песни Тави давился смехом и перестал пугать девушку, боявшуюся причинить боль. Вскоре она отрезала нитку в последний раз, и Дей подытожил:     — Вот видишь! Когда ранен и нельзя падать в обморок или паниковать, ну или когда тебя с пристрастием лечат, самое лучшее — это глупые песни. У Асмодея таких полно, пользуйся.