Глава 11: Женщина с таким умом, как у тебя

Август, 2004       — Благодарю за сотрудничество, Аттикус.       — Драко, тебе не обязательно это делать. Мы могли бы работать вместе, мы могли бы...       — Авада Кедавра.

***

Декабрь, 1994       Он сверлил её взглядом, пока она танцевала в толпе, руки Крама лежали у неё на бёдрах. Во имя Салазара, как у неё получилось так сильно измениться и при этом остаться прежней? Весь вечер он пытался придумать что-нибудь язвительное в её адрес, но всякий раз любая колкость тонула под напором возражений.       Она просто… сияла. Зубы стали ещё меньше, чем после его заклинания, буйные волосы были укрощены, а из-под мешковатых школьных мантий наконец проступили её изгибы. Грязнокровка Грейнджер была самой красивой девушкой на балу, и Драко не знал, что с этим делать.       Он всё ещё чувствовал жжение от её ладони на своей щеке, словно призрачное прикосновение, и что-то шевельнулось у него в животе. Это было самым волнующим событием в его подростковой жизни — чтобы кто-то вроде неё прикоснулся к нему, пусть даже пощёчиной, — и с тех пор в его голове начали зарождаться странные мысли, о том, где ещё её руки могли бы коснуться его. Он гнал их прочь, пытался игнорировать, но сегодня вечером эти мысли вышли из-под контроля.       Тепло разлилось у него в груди, пока он сверлил взглядом Грейнджер — улыбающуюся во весь рот, с сияющими глазами, уверенно демонстрирующую идеальные зубы, — и что-то уродливое и горячее сжало его, когда он перевёл взгляд на Крама. Тот был для неё слишком взрослым, смотрел на неё так, будто она была куском мяса. Ей, чёрт побери, только что исполнилось пятнадцать, а ему сколько? Двадцать пять?       — Тебя не нервирует, что они вообще позволили Краму танцевать с детьми? — пробормотал он Пэнси, стоявшей рядом.       Она приподняла тёмную бровь.       — Драко, ему восемнадцать.       — Ну да, — фыркнул он, — восемнадцать, двадцать пять — какая разница, если он лапает четырнадцатилетних?       Она рассмеялась.       — Да что с тобой такое? Он же танцует с Грейнджер, во имя Салазара! И ей, кстати, пятнадцать. Знаешь, если бы не тот факт, что он — знаменитый игрок в квиддич, — а я искренне не считаю, что она этого заслуживает, — я бы сама умоляла его забрать её с собой в Болгарию, лишь бы мы от неё избавились. — Она вздохнула. — Честно говоря, я не понимаю, что он в ней нашёл. Блейз и Тео говорят, что она, должно быть, отсосала ему или что-то в этом роде, но я не знаю. Может, она ему что-то пообещала.       Острые, жгучие уколы пронзили его, и он стиснул челюсть. Нет, Грейнджер никогда бы так не поступила. Она была воплощением приличия.       — Драко? — внезапно сказала Пэнси, её голос стал напряжённым, но он не обратил на неё внимания. — Драко!       Он посмотрел на неё.       — Что?       Она сузила глаза.       — Почему ты пялишься на них весь вечер? Ты что, считаешь её красивой?       Он почувствовал, как тепло подбирается к щекам, но лишь нахмурился и скрестил руки на груди.       — Нет! Мерлин, Пэнси, меня сейчас стошнит.       — Ну, — фыркнула она, — тогда почему ты всё время на них смотришь?       — Я оскорблён, — выплюнул он, криво дёрнув губами. — Они заражают всё это место своей уродливостью. Отвратительно, если честно.       Пэнси хмыкнула, явно не до конца убеждённая.       Он снова перевёл взгляд на толпу, без труда выцепив сиреневое платье — то самое, из-за которого её золотисто-карие глаза искрились. Это было несправедливо. Грейнджер не должна была быть такой красивой — она была грязнокровкой, недостойной такого внимания, — но Драко не мог отвести взгляд. Он сжал руки в кулаки, челюсть напряглась от злости. Если он смотрел на неё так, значит, и другие тоже. Он задумался, со сколькими людьми Блейз и Тео успели поговорить, скольким рассказали, что Грейнджер отсосала Краму, и сколько из них теперь будут ждать от неё такой же легкодоступности.       Драко вовсе не ожидал, что она будет легкодоступной. Он ожидал, что ей понадобится настоящая романтика: цветы, подарки, комплименты, целомудренные поцелуи в коридорах, более жадные — после отбоя, тоскливые взгляды через Большой зал, письма с искренними стихами. На краткий миг он представил себя тем, кто дарит ей всё это, но тут же с ужасом отогнал эту мысль.       Гермиона Грейнджер была зубрилой, всезнайкой и грязнокровкой, и он её не желал. Это было только сегодня вечером. И всё же он не смог удержаться, когда увидел, как она отходит от Крама, чтобы взять что-нибудь выпить.       Облизнув губы, он поднялся.       — Я принесу нам напитки. Жди здесь. — Он резко двинулся прочь, быстро лавируя в танцующей толпе. У стола с пуншем он нашёл её и, к недовольству остальных, протиснулся без очереди. Он лишь презрительно усмехнулся им и встал рядом с Грейнджер. Она его ещё не заметила — напевала в такт музыке, наполняя два бокала, с широкой улыбкой на губах. Чёрт побери, даже её голос был волшебным.       Её запах ударил его, как кирпичная стена — яблоки и жасмин. Его повело, он судорожно сглотнул, не понимая, что делать дальше. Зачем он вообще пошёл за ней? Каков был его план? Живот сжался, в брюках дёрнуло, щёки запылали. Нет, подумал он, нужно повернуть назад. Его здесь быть не должно, он не должен...       И тут Грейнджер повернулась и врезалась плечом в него. Она ахнула, изо всех сил стараясь не расплескать содержимое бокалов, и подняла на него взгляд с извиняющейся улыбкой.       Всего на секунду или две, в моменте, выпавшем из времени, она лучезарно улыбнулась ему; улыбка обнажила исправленные зубы, и они выглядели… ну, они были идеальными. Румянец на щеках делал её невероятно милой, а несколько локонов упали ей на лоб, придавая образу нотку дикости. Драко нравились её дикие кудри больше, чем приглаженный вид, и у него внезапно возникло желание мягко заправить прядь ей за ухо. Её глаза искрились, в них поблёскивали золотые вкрапления, а на носу виднелись веснушки. Она была… чёрт побери, она была потрясающей.       Но в тот самый миг, когда она поняла, что перед ней он, улыбка сменилась хмурым выражением, а из глаз исчез тот самый блеск. Ну конечно — она его ненавидела.       К счастью, Драко быстро взял себя в руки.       — Смотри, куда прёшь, грязнокровка, — низко процедил он, и её щёки вспыхнули ещё сильнее. Ему это понравилось.       Она быстро огляделась, явно чувствуя себя неуютно: вокруг толпились люди, а Драко стоял прямо у неё на пути.       — Ты не мог бы отойти?       Он с насмешкой приподнял бровь.       — Лучше попроси повежливее, Грейнджер. — Он и не собирался сдвигаться. И очень хотел услышать, как она будет его умолять.       Она резко вскинула на него взгляд и сжала губы.       — Тогда я просто скажу Виктору Краму, почему так долго несла ему напиток.       Он не смог сдержать ухмылку. И не захотел.       — Как думаешь, в чём его игра?       Она прищурилась.       — Игра?       Он чуть подался вперёд, всего на самую малость, и её запах стал ещё сильнее. Он понизил голос:        Почему он пригласил именно тебя? Думаешь, ты показалась ему экзотичной? Ну знаешь, в Дурмстранге нет грязнокровок. Возможно, он просто хочет попробовать тебя на вкус. — Да, Грейнджер, и что, по-твоему, мог бы хотеть восемнадцатилетний парень от самой красивой девушки на балу?       — Закрой свой рот, Малфой! — прошипела она и нахмурилась.       Он усмехнулся, его взгляд лениво скользнул по ней. Она напомнила ему одну сказку — Золушку, или как она там называлась.       — Поразительно, что он вообще пригласил тебя ещё до сегодняшнего вечера. Может, тебе стоит оставить туфельку к полуночи — на случай, если утром он тебя не узнает.       Её тёмные глаза широко распахнулись, заблестели влагой, губы чуть приоткрылись — розовые, полные, — и Драко упивался тем, что сумел лишить Гермиону Грейнджер дара речи. Они смотрели друг на друга, и этот миг снова словно застрял вне времени. Запах яблок и жасмина кружил вокруг них, заполняя его чувства. Внутри у Драко разлилось тепло, сердце дрогнуло; её глаза сияли, как бескрайнее ночное небо, румянец на щеках делал её такой живой, а эти губы...       Чары рассеялись, когда Пэнси протиснулась перед ним.       — Вот ты где, Драко! — воскликнула она. — Я тебя заждалась! Я умираю от жажды! — Когда её взгляд упал на Грейнджер, она с презрением дёрнула губами и протянула: — О. Это ты.       Сжав губы, Грейнджер тут же протолкалась локтями мимо Пэнси и Драко.       Пэнси уставилась на него и прошипела:       — Ты же сказал, что не считаешь её сегодня красивой!       — Не считаю, — лениво отозвался Драко, но без особого пыла. Чёртова Грейнджер. Он будет думать об этом моменте ещё неделями.

***

Сентябрь, 2004

«ПРОКЛЯТИЕ ТОГО-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ ВСЁ ЕЩЁ ДЕЙСТВУЕТ — АТТИКУС КРОУЛИ ПРОПАЛ ИЗ СВОЕГО ДОМА В БРИСТОЛЕ!»

      На прошлой неделе, утром 8 сентября, Жозефина Кроули вернулась домой из поездки во Францию и обнаружила, что дом семьи Кроули пуст. После ужасающего убийства лорда Эбенезера Селвина, известного филантропа, ранее в этом году всё больше людей опасаются за свои жизни — особенно те, у кого есть тёмное прошлое.       Мистер Аттикус Кроули предстал перед судом по обвинению в пособничестве и подстрекательстве Того-Кого-Нельзя-Называть во время Второй магической войны, однако был оправдан из-за недостатка доказательств лишь в мае этого года.       «Он [мистер Кроули] активно участвует в благотворительной деятельности, связанной с правами и законодательством в защиту магглорождённых, — говорит госпожа Кроули. — Он давно оставил своё прошлое позади».       Ежедневный пророк связался с Отто Уинвотером, главой Патруля магического правопорядка, однако тот отказался от комментариев.       Гермиона прикусила губу, читая статью. У Риты Скитер, без сомнения, был талант к драме; проклятие Того-Кого-Нельзя-Называть всё ещё действует? Нелепо. Но она не могла отрицать вопросы, которые поднимались у неё внутри. Она вспомнила джентльмена в лифте, говорившего ей, что последователи Волдеморта уничтожают друг друга из страха быть пойманными. Не мог ли Кроули назвать имена других?       Она отложила газету и пошла по коридору, а добравшись до кабинки Гарри, поприветствовала его:       — Как сегодня Джеймс?       Гарри медленно моргнул, под глазами проступили тёмные круги.       — Да. Давай. Спроси про ребёнка, который сейчас мирно спит в своей кроватке, — и который прошлой ночью этого не делал.       Гермиона виновато улыбнулась.       — Прости. А ты как?       Он закатил глаза, но улыбнулся.       — Поздно, Миона.       — Поттер. — Бормотание Малфоя заставило их обоих поднять головы, когда блондин быстрым шагом шёл по коридору, не отрывая взгляда от бумаг в руках. — Мне нужны протоколы допроса по делу… — он почти на месте остановился, подняв глаза и увидев Гермиону, и стиснул челюсть. Его взгляд остекленел, заледенел, словно одного её вида было достаточно, чтобы наполнить его бездонным презрением. Он повернулся к Гарри. — Мне нужны протоколы по делу Барнсвуда.       Гарри приподнял брови, будто пытаясь осмыслить услышанное. Он покачал головой и вздохнул.       — Да. Да, конечно. Они у меня где-то здесь. — Он развернулся на кресле и начал рыться.       — Выглядишь паршиво, — усмехнулся Малфой. — Родительство оказалось не таким, как ты себе представлял?       — Я даже не собираюсь удостаивать это ответом, — пробормотал Гарри и вытащил папку из стопки бумаг, которые должны были отправиться в архивы ещё несколько недель назад.       — Грейнджер! — Рявканье старшего аврора заставило всех троих вздрогнуть, и Гермиона резко подняла голову.       — Робардс, — сказала она и вежливо кивнула, когда он подошёл ближе.       — Ты читала сегодня газету? — спросил он, подняв экземпляр Ежедневного пророка.       — Читала, сэр, — кивнула Гермиона.       Робардс неопределённо хмыкнул и нахмурился.       — Я хочу, чтобы ты поехала и посмотрела.       Гермиона уставилась на него, моргнула — так же, как и Гарри с Малфоем.       — Н-но, сэр, — запнулась она, — это же дело ПМП. Это не наше дело.       Робардс лишь пренебрежительно фыркнул.       — ПМП и в лучшие времена не отличаются компетентностью. Нет, я хочу, чтобы там была ты.       — Это исчезновение, — протянул Малфой, и в его голосе сочилось презрение. Робардс перевёл взгляд на блондина. — Аврорат к этому не имеет никакого отношения.       — Аттикус Кроули годами находился у нас под наблюдением, — огрызнулся Робардс. — Значит, когда человек, находящийся под наблюдением авроров, исчезает без следа, ты не считаешь, что это дело для авроров?       Гарри и Гермиона переглянулись, переводя взгляды с одного на другого.       Малфой повёл челюстью, но внешне оставался спокойным.       — Грейнджер не аврор.       Робардс вздохнул и выпрямился, хотя всё равно не дотягивал до роста Малфоя.       — Верно, — сказал он. — Она не аврор. Зато ты — да.       Он развернулся и направился обратно в свой кабинет.       — Возьми Грейнджер с собой и займись расследованием в доме Кроули.       — Но, сэр! — окликнул Малфой, его лицо исказилось в хмурой гримасе. — У меня нет на это времени!       — Я хочу полный отчёт к концу дня, — был единственный ответ Робардса, прежде чем он с грохотом захлопнул дверь.       Гермиона прикусила губу, бросив взгляд на Малфоя. Он выглядел по-настоящему взбешённым, глаза сверкали от раздражения.       Гарри же, напротив, злобно усмехнулся.       — И что же тут такого смешного, Поттер? — выплюнул Малфой. Он звучал пугающе похоже на себя в пятнадцать лет.       — Ничего, — фыркнул Гарри. — Просто вспомнил, как ты был в абсолютном шоке, когда тебя отправили на отработку за то, что ты вылез из постели, пытаясь настучать на меня, Рона и Гермиону за помощь Хагриду с драконом.       Воспоминание всплыло и у Гермионы в голове, и хотя той ночью в Запретном лесу ей было по-настоящему страшно, она всё равно помнила выражение лица Малфоя — и тоже тихо усмехнулась.       Малфой презрительно усмехнулся, но улыбка всё ещё тянула его губы.       — Поспи хоть немного, Поттер. Ты бредишь.

***

      Они молча шли по подъездной дорожке к величественному особняку впереди, в Бристоле. В животе у Гермионы туго затянулся узел, который никак не хотел ослабевать, сколько бы она ни убеждала себя, что они с Малфоем — коллеги и должны уметь справляться с подобными ситуациями цивилизованно. Они не в одной команде, нет, но оба работают в Аврорате, и если Робардс отправил их на дело вместе, не было причин этому противиться.       Если бы только Гермиона могла двигаться дальше. Она пыталась, правда пыталась; после их разговора у уборных в Тачке она старалась забыть его, двигаться дальше. Пыталась вернуться к прежней враждебности, запереть все старые чувства обратно, в предназначенную для них коробку, но у неё не получилось.       Если ты не хочешь меня — хорошо.       Хотеть. Это прозвучало так странно, слетев с его губ. Что он имел в виду? Возможно, она вкладывала в эти слова больше смысла, чем он подразумевал, но для неё хотеть и хотеть его были двумя разными вещами. Он ведь не сказал: если ты не хочешь пойти со мной домой или если ты не хочешь со мной трахаться. Если бы он сказал что-то подобное, она бы поняла его смысл. Нет. Он сказал: если ты не хочешь меня. Если она не хочет его — Драко Малфоя.       Последние недели прошли в эмоциональном тумане. Когда она не работала, то старалась как можно больше помогать Гарри и Джинни — хотя бы затем, чтобы отвлечься от мыслей о том, как её паранойя и упрямство разрушили нечто, что могло бы стать в её жизни интересным. Новым. Возможно, даже хорошим. Это странная мысль — но воспоминание о мягкости Малфоя после того, как всё закончилось той ночью в его постели, заставляло её думать, что в нём, возможно, было больше, чем она знала. Больше, чем он позволял увидеть.       Иногда, в самые тяжёлые моменты, она позволяла себе поверить, что в тот вечер, когда она разговаривала с Коллинзом, он ревновал. Она понимала, что это вряд ли правда, учитывая, что у него, казалось, никогда не было недостатка в женщинах, с которыми можно было ходить на свидания, но целительница Эриксон помогла ей разобрать эти чувства и мысли. Рон ревновал — просто она этого никогда не осознавала. Ей казалось, что он завидует тому, что её действительно любят другие люди, такие как Крам и Маклагген. Когда же всё перевернулось и он начал встречаться с Лавандой Браун, он обращался с ней так, будто она была влюблённым ребёнком.       Возможно, как говорила целительница Эриксон, именно поэтому в глубине души она надеялась, что Малфой ревнует и показывает это.       Если ты не хочешь меня — хорошо, но я не собираюсь сидеть и смотреть, как грёбаный Коллинз прокладывает себе дорогу к твоим трусикам.       Рон никогда не говорил ничего подобного. Он не говорил: если ты не хочешь пойти со мной на бал — ладно, но я не потерплю, чтобы ты танцевала с Виктором Крамом. Вместо этого он сказал, что она водится с врагом и саботирует Гарри. Да, Рону тогда было четырнадцать, а Малфою — двадцать четыре, но её чувствам до этой разницы не было никакого дела.       Но, пожалуй, сильнее всего, как предположила целительница Эриксон, ей хотелось, чтобы кто-то её хотел. Кто-то вроде Драко Малфоя. Или, точнее, только Драко Малфой.       — Ты когда-нибудь задумывалась о том, что, возможно, испытываешь к нему чувства, Гермиона? — спросила целительница Эриксон на приёме в прошлом месяце. — Может быть именно поэтому ты так остро реагируешь на его противоречивые сигналы?       Тогда Гермиона хотела всё это отрицать — так же, как отрицала и перед Джинни. Она сказала, что когда-то, возможно, было лёгкое увлечение, но те чувства давно прошли. Целительница Эриксон ей не поверила. Она ничего не сказала вслух, но Гермиона всё равно увидела это по её лицу.       — Вместо того чтобы тратить всё своё время на размышления о его мотивах, — сказала тогда целительница, — я хочу, чтобы ты подумала о своих. О той боли, которую ты чувствуешь, — об ощущении покинутости; ты не рассматривала возможность, что тебя сдерживает страх?       — Страх чего? — спросила Гермиона.       — Страх быть желанной и страх быть нежеланной.       Гермиона тяжело сглотнула, узел в животе затянулся ещё сильнее. Она изо всех сил старалась игнорировать его запах, пока они поднимались по мраморным ступеням к парадной двери. В голове вновь и вновь звучали слова целительницы Эриксон — о страхе быть желанной, — и, украдкой бросив взгляд на высокого блондина рядом с собой, она задумалась, было ли это действительно его намерением; хотел ли он её? Или, если уже нет, то хотя бы тогда, когда они были близки?       После их последней ночи в Тачке, которая теперь была уже несколько недель назад, он держался довольно отстранённо — не злобно и не мстительно, как прежде, а холодно и невозмутимо. Скитер опубликовала несколько статей, смакующих пикантные подробности романтических похождений молодого мистера Малфоя с моделями и богатыми наследницами, подтверждая, что он и впрямь двигался дальше. Казалось, будто она вообще не оставила в его жизни ни вмятины, ни какого-либо следа, и все чувства, которые она могла себе вообразить с его стороны, попросту не существовали. А если и существовали когда-то, то, вероятно, она просто не стоила этих хлопот. Она могла это понять.       Тяжёлый дверной молоток качнулся, и над территорией разнёсся мощный звон. Спустя короткий миг двери распахнулись, и их встретил старый домовой эльф.       — Да? — протянул он.       — Мы из Министерства магии, — объявил Малфой. — Хозяйка дома?       — Разумеется, — поклонился домовик. — Пагсли приведёт мадам Жозефину. Пожалуйста, подождите здесь. — Эльф исчез с хлопком, и Гермиона взглянула на Малфоя, когда тот фыркнул.       — Подождите здесь? — усмехнулся он. — Да уж, чёрта с два. Давай, Грейнджер. Зачаруй нам обувь.       Она приподняла брови.       — Что?       — Обувь, — нетерпеливо пробормотал Малфой и указал на свои дорогие туфли из драконьей кожи. — Чтобы не загрязнить место преступления.       — О! — она быстро выхватила палочку и наложила заклинание. Он шагнул внутрь, будто был хозяином дома, и Гермиона сглотнула и поспешила следом. — Малфой! Я думаю, нам стоит...       — Мы здесь, чтобы помочь найти её мужа, — протянул Малфой, — а нам велят ждать на пороге какие-то грёбаные домовые эльфы? Нелепо.       — Ну, я уверена, ему дали строгие указания...       — Я знаю, у тебя странная симпатия к этим существам, Грейнджер, но, очевидно, ты провела рядом с ними недостаточно времени, чтобы понимать, что некоторые из них могут быть чрезвычайно высокомерными.       Она раскрыла рот, нахмурившись от злости.       — О, я уверена, они кое-чему учатся у своих хозяев!       — Если так, — пробормотал Малфой, — то следовало бы ожидать хотя бы манер.       Прежде чем Гермиона успела ответить, снова раздался хлопок — домовой эльф вернулся.       — Мадам Жозефина сейчас спустится, — сказал он и поклонился. — Пожалуйста, подождите здесь. — Он вновь исчез с хлопком, и Малфой вновь не послушался. Он преспокойно вошёл в ближайшую огромную гостиную и уселся в одно из кресел.       Гермиона вбежала следом и, тыча в него пальцем, прошипела:       — Мы при исполнении, Малфой! Ты не можешь просто так заходить в чужие дома и...       — Драко Малфой! — Мягкий голос раздался за спиной Гермионы, и она поспешно обернулась, увидев элегантную женщину средних лет с седеющими волосами, стянутыми в тугой пучок. Та улыбнулась, входя в гостиную, не сводя глаз с Малфоя. — Как же чудесно тебя видеть, дорогой! Прошло столько лет!       — Жозефина, дорогая, — очаровательно улыбнулся Малфой, поднимаясь и протягивая руки к женщине. Он взял её ладони в свои и поцеловал обе щёки, демонстрируя сторону себя, о которой Гермиона лишь слышала, но никогда по-настоящему не видела — воспитанного, чистокровного джентльмена. — Рад вас видеть. Вы ни на день не постарели.       Женщина покраснела и хихикнула, её большие глаза заискрились, когда она посмотрела на красивого мужчину.       — Ты, без сомнения, вырос в настоящего красавца, Драко. Совсем как твой отец в этом возрасте.       Он улыбнулся.       — Так мне и говорили. — Затем он вздохнул. — Жаль, что мы встречаемся при таких трагических обстоятельствах, но я здесь по поручению Министерства. Это моя коллега, Гермиона Грейнджер. Уверен, вы её узнаёте.       У Гермионы на мгновение остановилось сердце, когда она резко посмотрела на него. Он произнёс её имя. Она даже не могла вспомнить, слышала ли когда-нибудь, чтобы он называл её по имени. От этой мысли её щёки вспыхнули жаром.       — Ах, мисс Грейнджер! — пропела Жозефина Кроули. — Как приятно с вами познакомиться. — Она протянула Гермионе руку, и та пожала её — робко. Миссис Кроули тепло улыбнулась и снова посмотрела на Малфоя. — Я так рада, что Министерство наконец-то прислало компетентных людей. Я уже начала думать, что меня просто бросили.       — Вовсе нет, — серьёзно сказал Малфой. — Грейнджер — специалист по местам преступлений.       Гермиона моргнула, когда оба взгляда устремились на неё в ожидании. Во рту пересохло, звук её имени, произнесённого его голосом, всё ещё отдавался эхом в голове.       — Д-да, — наконец сказала она и сглотнула. — Следователь, вообще-то. Специалист — это… впрочем, неважно. Я проведу несколько заклинаний обратного отслеживания и посмотрю, удастся ли что-нибудь выяснить. — Она глубоко вздохнула и огляделась. Она едва представляла, с чего начать. Сколько людей успело пройти по этим залам после исчезновения мистера Кроули? Она прикусила губу и посмотрела на женщину. — Миссис Кроули, вы не возражаете, если я возьму что-нибудь, что ваш муж носил при себе?       — Например что, дорогая? — миссис Кроули моргнула, глядя на неё большими ореховыми глазами.       — Это может быть что угодно, — сказала Гермиона. — Жилет, брюки, обувь — мне нужно что-то, достаточно пропитанное его магической аурой, чтобы я понимала, что именно ищу, своего рода след.       — У меня есть его пальто, — кивнула женщина. — Пагсли! — Эльф появился с хлопком. — Принеси пальто Аттикуса для мисс Грейнджер. Синее.       — Сию минуту, мадам, — сказал эльф и исчез, чтобы через несколько секунд вернуться с длинным тёмно-синим пальто на руках. Он передал его Гермионе.       Она приняла его со словами благодарности и улыбкой, и положила на стол. Она провела над ним палочкой и пробормотала заклинание обнаружения, и вскоре пальто начало мерцать тем же синим цветом. Кивнув самой себе, она повернулась к женщине.       — Миссис Кроули, были ли какие-то признаки того, что ваш муж мог уйти по собственной воле? Пропала сумка? Одежда?       — О, нет, — сказала миссис Кроули. — Когда я вернулась из Франции, всё было так, как и должно быть. Все его вещи на месте — даже палочка! Хотя сотрудники Министерства забрали её, когда были здесь несколько дней назад.       Гермиона негромко хмыкнула и нахмурилась. Она кивнула и снова взмахнула запястьем, бормоча сложное заклинание. По всему дому проявились следы, и она различила тёмно-синий цвет, обозначавший мистера Кроули, — но затем, выходя из камина, она увидела отпечатки с тем же мягким серебристым мерцанием, что и в доме Селвина.       Она быстро скорректировала заклинание, сосредоточившись на синих и серебряных следах. В руке начало слегка покалывать; чары были изматывающими и обычно требовали как минимум двух заклинателей, но она продолжала, призвав из сумки блокнот и перо.       — Преступник входит через камин, — пробормотала она, и перо заскрипело. — Знает, куда идти — колебаний почти нет. — Она проигнорировала взгляды, которые ощущала со стороны Малфоя; можно было лишь догадываться, о чём он думает, но если она знала его хоть немного, то он считал всё это пустой тратой времени. Гермиона продолжила: — Остаётся вместе с жертвой в этой гостиной неопределённое количество времени. — Она внимательно изучила следы. — Преступник приближается к жертве, они некоторое время стоят рядом, они... — Следы исчезли. Оба комплекта. Гермиона негромко хмыкнула. — Они аппарируют. — Она подождала, надеясь, что тёмно-синие отпечатки появятся снова, но этого не произошло, и аура рассеялась. Она сглотнула. — Это последнее зафиксированное присутствие мистера Кроули в этом доме на данный момент.       Миссис Кроули ахнула, из её горла вырвался всхлип.       Гермиона моргнула и с извинением посмотрела на неё.       — Мне очень жаль, миссис Кроули.       — Н-но вы ведь найдёте его, правда? — всхлипнула она. — Драко?       — Мы сделаем всё, что в наших силах, Жозефина, — сказал он и положил ладонь ей на плечо. Она прислонилась к нему, и Гермиону поразило, насколько привычно и естественно они выглядели рядом друг с другом.       Они задержались за чашкой чая. Миссис Кроули немного успокоилась, но всё ещё была потрясена. Она рассказывала о кропотливой работе мужа в сфере защиты прав магглорождённых, глядя Гермионе прямо в глаза, когда произнесла:       — Его исчезновение должно быть важно для всех вас. Он годами был покровителем обездоленных, и мир станет куда более тёмным местом без него.       Гермиона не знала, что на это ответить. Она прежде даже не слышала об Аттикусе Кроули.       — Несомненно, — добавил Малфой. — Он был образцом добродетели и справедливости.       Гермиона бросила на него взгляд. Она знала, что он говорит с сарказмом — этот оттенок в его голосе был ей знаком уже больше десятка лет, — но миссис Кроули, казалось, была полностью уверена в его искренности.       — Я так надеюсь, что его найдут невредимым до следующих выходных, — сказала женщина. — Я даже не представляю, как смогу провести благотворительный вечер без него!       — Будем надеяться на лучшее, — кивнул Малфой.       Вскоре после этого они ушли, аппарировав прямо из дома обратно в Атриум Министерства. Уже в лифте Гермиона повернулась к Малфою и посмотрела на него прищуренным взглядом.       — Почему ты не сказал Робардсу, что знаешь их? — спросила она. — Возможно, тебе вообще не пришлось бы ехать, если бы он об этом знал. Это могло быть конфликтом интересов.       Он фыркнул и перевёл на неё холодный взгляд.       — Конфликт интересов? Миссис Кроули — подруга моей матери. Они вместе дебютировали в свет и посещают каждое благотворительное мероприятие и приёмы в Британии и Франции. Я же, — он сделал паузу, — практически не имею никакого отношения к этой семье. Здесь едва ли можно говорить о конфликте интересов.       — Что ж, — пробормотала Гермиона, — возможно, тогда тебе вообще не стоило вмешиваться из-за личных связей. — Чтобы тебе не пришлось тратить время на меня.       Он фыркнул и уставился на дверь лифта.       Гермиона опустила взгляд, позволив ему скользнуть по полу, и заметила, что на их обуви всё ещё держатся защитные чары. Она взмахнула палочкой и сняла их. Тусклое свечение исчезло с чёрных кожаных туфель Малфоя — строгих, отполированных, элегантных, — и она отметила, какими маленькими кажутся её собственные рядом с его и какими простыми они выглядят. Её были практичными, но заурядными, серенькими, тогда как его — дорогими, уверенными. Большими.       Она нахмурилась. Теперь, когда она об этом задумалась, их форма напоминала обувь преступника — очень напоминала, если уж на то пошло.       — Малфой, — внезапно сказала она, не успев удержать слова, — а какой у тебя размер обуви?       — Что? — резко выдохнул он.       — Твои туфли, — повторила она и указала на них, бросив на него взгляд. — Какой у них размер?       Он выглядел раздражённым и недовольным, словно она была назойливым ребёнком.       — Одиннадцать с половиной. А что?       — А какой у тебя рост? — она моргнула, чувствуя, как щёки теплеют. Она и так знала, что он около шести футов четырёх дюймов, всего на дюйм ниже Рона.       Он сузил глаза, холодный взгляд скользнул по ней.       — А что? Ты меня профилируешь, Грейнджер?       Она закатила глаза, стараясь игнорировать жар, поднимающийся по шее.       — Где ты купил эти туфли?       — Какой смысл во всех этих вопросах?       — Пожалуйста, — вздохнула она. — Просто скажи мне.       — Они сшиты на заказ, — наконец процедил он и скрестил руки. — Итальянские. Зачем тебе это?       Гермиона уставилась на него — буквально вытаращилась, — а он смотрел на неё так, будто совершенно ничего не понимал. Покачав головой, она сказала:       — Подумай, Малфой! Преступник должен быть кем-то из аристократии!       Он нахмурился, когда лифт остановился, и они вышли.       Мысли в голове Гермионы мчались галопом.       — Магическая аура была той же самой, — объяснила она. — Следы, которые мы видели, те, что были рядом со следами мистера Кроули, имели ту же ауру, что и следы в доме Селвина. Так что, если предположить, что это один и тот же человек, можно отталкиваться от этого. Лорд Селвин и мистер Кроули вращались в одних и тех же кругах, верно? Чистокровные, старые семьи, обвинялись в связях с Волдемортом, но так и не были осуждены.       — И какое отношение всё это имеет к моим туфлям? — усмехнулся он.       — Ну, — вздохнула она, не поспевая за собственными мыслями. — Отпечаток ведь указывает на более изысканную модель обуви, не так ли? И, думаю, по размеру ты подходишь, а значит, возможно, и по росту тоже. Это означает, что мы можем искать кого-то из магической аристократии, достаточно богатого, чтобы покупать дорогую обувь, и такого же высокого, как ты!       Она выпрямилась на ходу, внезапно чувствуя лёгкость. И даже хихикнула. Ох, работать вот так было воодушевляюще!       — Слишком много догадок по одному лишь набору следов, Грейнджер, — протянул Малфой, шагая рядом. — Мы даже не знаем, один ли это человек, и с какой стати им быть одним и тем же? Лорд Селвин и мистер Кроули могли знать друг о друге, но я сильно сомневаюсь, что между ними была какая-то связь. Селвин был предвзятым ублюдком, а мистер Кроули занимался помощью обездоленным.       — Ты сам не поверил ни единому слову, — усмехнулась она. — Я услышала это по твоему голосу, и раз уж ты знаешь эту пару, я также подозреваю, что ты знаешь правду. — Они прошли по коридору мимо кабинок, но вместо того чтобы нырнуть в свой кабинет, Гермиона прошла мимо и направилась к одной из переговорных. — Твои знания о них были бы бесценны, когда я буду составлять хронологию и профиль. Ты не против? — Она посмотрела на него и указала на переговорную, стараясь звучать как можно более профессионально.       Малфой приподнял бровь, явно не впечатлённый. Тяжело вздохнув, он вошёл в комнату, и Гермиона с облегчением выдохнула, закрывая дверь. Она призвала блокнот и перо и села.       — Итак, — сказала она, но тут же поняла, что его великолепный запах окружает её, и это заставило её нервничать. — Мистер Кроули годами находился под наблюдением Аврората, но при этом занимался благотворительной деятельностью в поддержку прав магглорождённых… — Она посмотрела на него, и он посмотрел в ответ с того места, где стоял, его серебряные глаза блеснули.       — Продолжай, Грейнджер, — сказал он, засовывая руки в карманы, и уголок его губ дёрнулся в усмешке. — Что ты думаешь? Какова твоя оценка?       Взгляд, которым он смотрел на неё сейчас, был совсем не холодным, и от этого у неё громко заколотилось сердце. Она сглотнула, горло внезапно пересохло.       — Я… я заметила твой сарказм, когда ты сказал, что он — образец добродетели, — значит, думаю, он таковым не является.       Уголок его губ приподнялся.       — Продолжай.       — Миссис Кроули, однако, похоже, совершенно не уловила оттенка в твоём голосе, — продолжила она, стараясь отогнать любые мысли о том, насколько чертовски хорошо он выглядит в этом костюме, лишь бы разложить всё по полочкам у себя в голове. — Так что либо она пребывает в отрицании, либо ты знаешь что-то, чего она не знает. — Она сглотнула. — Возможно, он вообще не занимался благотворительностью.       Взгляд Малфоя не отрывался от неё, словно прожигая самую душу; он смотрел на неё задумчиво, и всё же в его глазах читались гордость, восхищение. У неё загорелись щёки, воздух между ними будто сгустился, почти заискрил от напряжения и предвкушения.       Она прикусила губу.       — Возможно, он замешан в чём-то, о чём его жена не знает, — сказала она. — В чём-то, к чему и ты тоже был причастен, когда-то.       Его ухмылка была сокрушительной, глаза потемнели.       — Хорошая девочка, — протянул он, и в маленькой переговорной стало жарко и душно.       Гермионе стало трудно дышать; лёгкие сжались от внезапной, бесстыдной потребности. Жар разлился от груди, стекал в живот — и ниже. Всего два слова, а ей пришлось сдерживать тихий всхлип и желание сжать бёдра от внезапного томления. В памяти отозвался удар его ладони по её ягодице, и это пульсировало в самой глубине; ей пришлось подавить желание поёрзать на стуле. Чёрт бы его побрал за то, как он на неё действует! Наверняка её щёки сейчас пылали.       Малфой наблюдал за этим с насмешливым и совершенно бесстыдным удовлетворением. Наконец он сказал:       — Не случайно Аврорат годами держал его под наблюдением — он был ярым последователем Тёмного Лорда. Но, как и большинство представителей высшего общества, он не хотел демонстрировать свою поддержку, пока война не будет выиграна. Даже не перебежчик — просто чистейший оппортунист. — Он окинул её взглядом, медленно впитывая покрасневшие черты лица. Его ухмылка стала шире. — Ты абсолютно права, Грейнджер. Отличное чутьё. Я говорил с сарказмом, когда Жозефина Кроули рассуждала о щедрости своего мужа по отношению к обездоленным, потому что на самом деле именно он подал Долорес Амбридж идею создания Комиссии по регистрации магглорожденных.       От этих слов по ней пробежал ледяной холод. Комиссия по регистрации магглорождённых. Кампания по искоренению магглорождённых. Шрам на её руке болезненно отозвался, где-то в глубине памяти эхом раздался ведьминский смех, и она тяжело сглотнула.       Ухмылка Малфоя стала горькой, когда он отвёл взгляд.       — Разумеется, у него были планы куда более масштабные, чем простая регистрация, — пробормотал он. — А все те трастовые фонды, которые он создал якобы для благотворительности, — куда, замечу, люди жертвовали весьма немалые суммы, — должны были финансировать его идеи. За эти годы он совершил немало отвратительных поступков. Он ни в коем случае не «образец добродетели». Он вырожденец, который с яростью ненавидит магглов и магглорождённых. Он даже предлагал поставлять маггловских детей оборотням, чтобы сделать их «полезными».       Кровь у Гермионы застыла.       — Он не Пожиратель смерти, нет, — тихо добавил Малфой, — но лишь потому, что так и не получил Метку. По сути, он так же злобен, как и все остальные.       У Гермионы к горлу подступила желчь. Она посмотрела на свои записи и поняла, что перо записало каждое слово Малфоя. Даже на бумаге они вызывали дрожь.       — Значит, — хрипло выдохнула она, — преступник — это кто-то, кто боится того, что такие, как Эбенезер Селвин и Аттикус Кроули, могли раскрыть? Или кто-то, кто жаждет мести? Кто-то из их же круга.       Малфой щёлкнул языком и вздохнул.       — Хладнокровная месть такого рода? Не похоже на тех, кто противостоял Тёмному Лорду. Нет, я бы поставил на перепуганного Тёмного мага.       Она посмотрела на него, встретилась с его взглядом.       — А если это и то, и другое?       В его глазах что-то мелькнуло, лицо почти окаменело.       — Что ты имеешь в виду?       — А если это Тёмный маг, который жаждет мести?       Уголок его губ дёрнулся.       — Ты имеешь в виду доброго Тёмного волшебника?       Гермиона прикусила губу.       — Тёмная магия сама по себе не является признаком зла. И её использование — тоже. Ни одна магия не зла по своей природе. Просто мы, люди, слишком легко поддаёмся развращающему влиянию той силы, которую тёмная магия нам даёт.       Его глаза почти засверкали от интереса.       — Не зря же тебя называют Самой умной ведьмой своего поколения, верно? Умница.       Гермиона поёрзала на стуле — тепло под одеждой становилось почти невыносимым.       — Значит, не все Тёмные маги следовали за Волдемортом. Не все — фанатики.       — Верно подмечено, — кивнул он, его губы тронула небольшая, но обаятельная ухмылка. — Если бы больше людей были столь же мудры.       Она почувствовала, как у неё загорелись щёки. Прочистив горло, она сказала:       — Значит, не все практикующие Тёмные искусства хотят одного и того же. Этот Тёмный маг может хотеть того же, чего хотим мы.       Он на мгновение замолчал, обдумывая, затем пожал плечами.       — Тогда этот человек действительно окажет нам огромную помощь. — Он вздохнул и поправил пиджак. — Довольна, или есть ещё что-то, что ты хотела бы от меня, Грейнджер? Тебе нужно лишь попросить.       Гермиона прикусила губу, не в силах игнорировать двойной подтекст в его вопросе. Ей хотелось спросить, собирается ли он в пятницу в Тачку, или, может быть, предложить выпить вместе кофе; ей хотелось сказать, что в тот вечер она не ушла домой с Коллинзом, даже если он, вероятно, и так это знал. Ей хотелось… слишком многого, но ей было страшно. У него, наверное, уже назначено свидание с какой-нибудь потрясающе красивой моделью. Зачем ему проводить время с ней — параноидальной, неуклюжей дурой? Сглотнув, она покачала головой.       — Н-нет, у меня есть всё, что нужно. Спасибо.       Он кивнул и направился к двери. Уже собираясь выйти, он обернулся и сказал:       — Ты отлично справилась, Грейнджер. Правда, отлично. Я впечатлён, и меня раздражает, что Робардс и Монтегю не понимают, каким ценным кадром ты являешься. — Он снова окинул её взглядом, и тогда она заметила, что его зрачки почти полностью поглотили серебро глаз. — Есть немного вещей, которые я нахожу более привлекательными, чем женщина с таким умом, как у тебя. Я нахожу это весьма… восхитительным.       Гермиона моргнула, глядя ему вслед; дыхание вырвалось из груди, но ответить она не успела — он уже вышел. Оставшись одна, она рухнула обратно в кресло, сердце гулко колотилось в ушах. Всё вокруг казалось тёплым, одежда вдруг стала слишком тесной, а между бёдер пульсировала ноющая, мучительная боль.       О да, Драко Малфой был дьяволом — и прекрасно это осознавал.