Глава 10: В чём твоя проблема?

Июль, 2004       — С днём рождения, Гарри!       Кухонный стол в Норе был почти полностью заставлен, и хотя Гарри говорил, что не хочет никакого грандиозного праздника, он всё равно сидел с улыбкой от уха до уха. Все зааплодировали, когда он задул свечи на торте, а Молли зачаровала нож, чтобы разрезать его на куски для всех.       Гермиона удерживала улыбку, решив не позволить тревожным мыслям испортить настроение. Это был день Гарри — его последний день рождения в статусе молодого человека. В следующем году он станет отцом. По правде говоря, он мог стать им в любой день.       Рон и Ванесса, как обычно, держались за руки и так приторно сладко целовались, что это раздражало. Даже Джордж с Анджелиной были до отвращения влюблены. Это чувство разделял и Тедди: шестилетний мальчишка высовывал язык с выражением крайнего негодования каждый раз, когда кто-то целовался, и они с Гермионой весь вечер подшучивали над этим, издавали звуки и хихикали вместе.       Когда торт был съеден, Гермиона помогла Молли с посудой, взмахивая палочкой так, как та когда-то её учила. Джинни, покачиваясь, подошла к ним, ворча и придерживая живот.       — Что ты тут делаешь, дорогая! — ахнула Молли. — Тебе нужно сесть!       — Нет, мам, — вздохнула Джинни. — У меня ужасно болит таз. Мне нужно немного постоять. Всё в порядке, правда. Иди к остальным. Мы с Гермионой сами справимся.       — Джинни, я не хочу, чтобы ты...       — Мам! — Джинни закатила глаза. — Ну же. У тебя гости.       Молли бросила на неё строгий взгляд — тот самый, которому Джинни вполне могла дать отпор. В конце концов старшая ведьма сдалась, пробормотала что-то себе под нос и отошла от раковины, возвращаясь к остальным за столом.       Джинни вздохнула и повернулась к Гермионе, опираясь на кухонную столешницу.       — Ну что, — сказала она, — ты в последнее время какая-то не такая. Вчера тебя не было, Гарри мне сказал. Есть особая причина? Может, ты… проводила время с кем-то ещё?       Гермиона почувствовала, как запылали щёки, и оглянулась через плечо, убеждаясь, что никто не подслушивает. Наклонившись ближе к Джинни, она пробормотала:       — Нет, он грёбаный придурок, а я — полная дура.       — Что? — с наигранной невинностью протянула Джинни. — Никогда бы не догадалась.       Гермиона закатила глаза, а потом простонала:       — Он объявляется больше чем через неделю после нашей… ночи и ведёт себя так, будто ничего не произошло! Я прямо сказала ему, что не хочу делать вид, будто ничего не произошло, и что он делает? Именно это — в ту же самую секунду после моих слов. А потом… — она раздражённо вздохнула, понизив голос, прежде чем он сорвался на визг, — а потом он смеет целовать меня в моём в кабинете!       Джинни ахнула.       — Он этого не сделал!       Гермиона драматично кивнула.       — Именно. Как будто он меня вовсе не игнорировал.       — О, он определённо Казанова, Гермиона, — нахмурилась Джинни. — Послушай, я понимаю — он там весь из себя красавчик и всё такое, — но тебе стоит держаться подальше от таких, как он. Серьёзно.       — О, я и собираюсь.       Губы Джинни дрогнули в ухмылке.       — А если он снова попытается тебя соблазнить? Ты сможешь устоять?       Гермиона моргнула. Щёки вспыхнули ещё сильнее.       — Конечно. Он не настолько неотразим.       Джинни лишь хмыкнула.       Гермиона стиснула челюсть и продолжила мыть посуду. Она вспомнила взгляд Малфоя в тот момент, когда произнесла это слово, то, как он мгновенно остановился. В последний раз она видела его таким испуганным, таким призрачно бледным, когда на её руке появился шрам. Он ныл при одной только мысли об этом.       Она одновременно гордилась тем, что использовала стоп-слово, и была разочарована этим; какая-то часть её пылала нуждой, когда он целовал её, хотела, чтобы он сорвал с неё одежду и взял её прямо на том столе. Она ждала этого, жаждала, и наконец была готова дать ему это. Но другая её часть хотела ответов и отказывалась позволять собой манипулировать. Она не была игрушкой, не была той, кого можно просто выбросить. И, если уж на то пошло… ей было страшно. По-настоящему страшно.       Во-первых, она была не готова к тому, что её так быстро захлестнёт; это было похоже на бурю, которая подхватила её и сорвала с земли, не оставив времени собраться. Во-вторых, дверь, чёрт возьми, была не заперта! Кто угодно мог войти и застать их! В-третьих, та его сторона пугала её. То, с какой лёгкостью он с ней расправлялся, доказывало, что он действительно мог сделать всё, что захочет, а у неё почти не было бы шансов сопротивляться. Да, ладно, это было ещё и невероятно сексуально, соблазнительно и опасно притягательно — но в правильной обстановке. В её кабинете, с незапертой дверью, когда она всего лишь хотела поговорить с этим мужчиной, — это была не подходящая обстановка.       Но ей следовало сказать «пауза». В тот момент она об этом не вспомнила — мысль даже не мелькнула. Она просто хотела, чтобы он остановился, чтобы они могли поговорить, но в итоге всё ощущалось так, будто она фактически поставила точку во всём, что между ними было, — особенно потому, что именно она не справилась с давлением и сбежала. Теперь ей было слишком неловко даже смотреть ему в глаза.       Ей оставалось лишь смириться с тем, что та ночь с ним стала вершиной её сексуальной жизни и что у неё больше никогда не будет такого секса. Возможно, так было даже к лучшему.

***

Август, 2004       Джеймс Сириус Поттер родился 15 августа 2004 года — почти на две недели позже предполагаемого срока. Джинни провела в родах почти сутки, а Гарри изводился от беспокойства. Рон и Гермиона были с ним всю ночь, но в понедельник утром Гермионе пришлось мчаться обратно к себе, чтобы принять душ, прежде чем отправиться в Министерство.       Все просили её передать новоиспечённому отцу свои поздравления, и Гермиона пообещала это сделать. Даже Робардс заглянул к ней в кабинет, но как раз в тот момент, когда она решила, что он попросит передать Гарри какое-нибудь сообщение, он позвал её к себе. Озадаченная, она пошла.       — Я прочитал твой отчёт по осмотру места преступления в деле Селвина, — сказал он, когда дверь закрылась.       Гермиона выпрямилась.       — И?       Он вздохнул и потёр виски.       — Это чертовски хорошая работа, Грейнджер. Мне жаль, что мы не использовали твой набор навыков в полной мере.       Гермиона была ошеломлена. Робардс никогда не хвалил её вот так. Дело было не в том, что он что-то имел против неё, — просто она не была аврором. Он и раньше задавался вопросом, что она вообще здесь делает. Услышать такую похвалу сейчас было… неожиданно.       — Спасибо, сэр, — сказала она. — Ничего особенного, правда. Пара заклинаний обратного отслеживания и...       — Нам бы не помешало почаще брать тебя в поле, — перебил он, направив на неё свой голубой взгляд. — Признаю, мы были чересчур снисходительны к этой мрази, но твоя оценка преступника показалась мне особенно интересной. Он что-то искал, как ты предположила. Поиск был поспешным, но убийство — хладнокровным. Они знали друг друга.       — Это был вывод Малфоя, — сказала Гермиона и прикусила губу.       Робардс задумчиво промычал.       — И он левша.       — Или, возможно, амбидекстр.       — Высокий.       — Размер обуви был довольно большой. Думаю, одиннадцатый или двенадцатый.       — В момент, когда в него попало Смертельное проклятие, жертва стояла на коленях, — сказал Робардс. — Есть какие-нибудь теории на этот счёт?       Гермиона нахмурилась.       — Ну, преступник сидел в гостиной, возможно, поджидая, когда жертва вернётся домой. Полагаю, между ними произошла какая-то стычка — либо преступник применил другое заклинание, либо жертва была шокирована или напугана, потому что он попятился назад, прежде чем опуститься на колени. И уже после этого преступник переместился к двери, откуда и наложил Смертельное проклятие.       Робардс внимательно посмотрел на неё, глубоко нахмурившись. Спустя мгновение он вздохнул и откинулся в кресле.       — За Эбенезером Селвином Ведьмонаблюдатели следили годами. Мы искали хоть какие-то твёрдые доказательства, чтобы его арестовать, но этот скользкий ублюдок всё время ускользал у нас из рук. Мы не могли к нему подобраться.       — Но… разве Малфой не предоставлял вам воспоминания о людях, связанных с Волдемортом? — Она не обратила внимания на его недовольную гримасу при упоминании этого имени.       — Он мастер окклюменции, — пробормотал Робардс. — И хотя я ему доверяю, Визенгамот не принял бы его воспоминания в качестве доказательства против такого влиятельного человека, как лорд Селвин.       — А Веритасерум? — спросила Гермиона.       — Ну, при окклюменции он мог бы...       — Верно, верно, — пробормотала Гермиона, кивая. — Он бы смог ему противостоять.       Робардс вздохнул.       — Мы не раз обыскивали особняк Селвина, но не нашли ничего. Ни единого чека из Косого переулка — если ты понимаешь, о чём я. Поэтому мне и кажется любопытным, что тот, кто его убил, тоже что-то искал.       Гермиона моргнула.       — Вы хотите, чтобы мы занялись поисками этого возможного убийцы?       Робардс покачал головой.       — Слишком мало зацепок, даже с учётом твоего превосходного отчёта. За последние пару лет у нас было несколько подобных случаев, когда мы находили наших целей уже мёртвыми. Смертельное проклятие.       Глаза Гермионы расширились.       — Вы… вы думаете, что это один и тот же человек?       Робардс почесал шею.       — Возможно, но маловероятно. Мы знаем, что последователи Того-Кого-Нельзя-Называть в отчаянии. Однако если появится ещё один похожий случай, я хочу, чтобы ты была на месте первой. Я дам указание всем группам вызывать тебя, если они наткнутся на нечто подобное.       Гермиона кивнула.       — Спасибо, сэр.       — Нет, это тебе спасибо, Грейнджер.       Гермиона буквально парила, выходя из кабинета. Похвала от Робардса не была чем-то неслыханным, но случалась крайне редко. Она улыбалась, направляясь к своему офису, но улыбка погасла, когда в коридоре она столкнулась с Малфоем. По крайней мере, он больше не игнорировал её. Более того — он даже не усмехался. Он просто вежливо кивнул, с холодным, пустым взглядом, проходя мимо.       Она задержала дыхание, стараясь не позволить запаху цитрусов и кедра испортить ей день, и поспешила в свой кабинет, закрыв за собой дверь. Уже внутри она глубоко вздохнула, чувствуя, как горят щёки.       Прошло несколько недель с того поцелуя, и хотя бывали дни, когда Гермиона почти о нём не вспоминала, были и другие — когда она ненавидела себя за то, что разрушила нечто, способное заставить её снова почувствовать себя живой.       Несколько раз она уже направлялась к его кабинке, чтобы поговорить с ним, но в последний момент сворачивала в другую сторону; каждый раз, когда они пересекались, когда он выглядел так, будто собирается заговорить, она находила предлог уйти. Дело было не в том, что она не хотела с ним разговаривать — просто не могла. Ей было слишком неловко, и она без конца спорила сама с собой, стоит ли вообще это делать.       Споры с самой собой были для Гермионы чем-то вроде спорта; целительница Эриксон советовала ей задействовать рациональный ум, чтобы перерабатывать чувства, взвешивая хорошее и плохое и разбираясь, почему она чувствует именно так. И она так и делала. Дома в блокноте у неё было несколько страниц, посвящённых спискам «за» и «против» сближения с Драко Малфоем. Пока что «против» с явным перевесом: бывший Пожиратель Смерти, осуждённый палач, почти убийца, зачинщик войны, фанатик чистоты крови, школьный мучитель, который её ненавидел; высокомерный, тщеславный, мелочный и холодный — список можно было продолжать, и каждый пункт был по-своему разрушительным. А «за»? Ну, он был красив, компетентен, умён и несправедливо хорош в постели. Очевидно, что плюсы терялись на фоне минусов.       Но было ещё кое-что, что она так и не решилась вписать в список «за», потому что знала: это перевесит всё остальное, и в этом была его способность — заставлять её чувствовать себя легче, свободной от груза, в безопасности. Это было столь же нелепо, сколь и противоречиво, — чистый инстинкт. После того, что произошло в её кабинете, в тот миг паники, когда он не сразу отреагировал на её просьбу остановиться, она усомнилась в этом инстинкте. Не ошиблась ли она, решив, что он — «безопасная опасность» лишь из-за его обаяния? Но она сказала стоп-слово — и он остановился. Отступил. И выглядел совершенно раздавленным. Даже его мелочный комментарий потом не смог скрыть неестественную бледность лица, и ей показалось, что ему действительно было жаль. Возможно, он не хотел этого, не хотел заходить так далеко; возможно, он решил, что она этого хочет, потому что она так же потерялась в их поцелуе, как и он сам, стыдясь того, что хочет большего.       В некоторые дни она боролась с собой, раздумывая, не отправиться ли по камину к нему и просто… сдаться. Если он, конечно, захочет её снова.       Но он уже пошёл дальше. Всего несколько дней назад Рита Скитер накатала статью под заголовком: «Самая красивая пара Европы — наследник Малфоев замечен со скандинавской моделью!» Были и фотографии — фотографии, где Малфой целовал длинноногую, худую блондинку, в которой определённо текла кровь вейл.       Мало что могло так подорвать уверенность в себе, как подобный снимок. Та женщина была всем тем, чем Гермиона не являлась, и всем тем, чего, по мнению мира, должен был хотеть такой мужчина, как Драко Малфой. Но что насчёт того, чего хотела она? Она хотела чувствовать его губы на своей коже, его руки на своих бёдрах; каждый раз, когда она заботилась о собственных нуждах, она думала о его языке между своих ног, о том, как он пожирал её там; каждый раз, когда ей снилось, что он преследует её в лесу, она позволяла себе развить этот сон наяву, предаваясь его тёмной и извращённой природе, пробуждая мысли, от которых ей следовало отказаться ещё давным-давно.       Мерлин, да это было проклятье — хотеть его! Драко Малфой был отвратительным человеком, он всегда её ненавидел, так почему же её так тянуло к нему? Она помнила, как он заклятием увеличил ей зубы на четвёртом курсе (пусть даже это было случайно), помнила, как он спросил, не хочет ли она помахать трусиками в воздухе, когда Пожиратели смерти появились на Чемпионате мира по квиддичу, помнила, как он называл её грязнокровкой, грязнокровкой, грязнокровкой...       Иди ко мне, грязнокровка.       Она вздрогнула, и низ живота сжался.

***

      Во вторник Гермиона увидела Малфоя лишь мельком — утром, когда заходила в лифт. В среду он стоял в очереди в кафе в нескольких шагах позади неё, а ближе к вечеру она уловила взглядом, как он спаррингуется в зале рукопашного боя с Коллинзом, пока она передавала Перкинсу важную записку от Гарри (которую тот вполне мог отправить магическим способом, но Гермиона как раз случайно услышала, как Перкинс сказал, что спускается вниз с остальными — имя Малфоя могло прозвучать, а могло и нет). Она старалась не смотреть. В четверг он пришёл в архивы, пока она подшивала документы, и она одновременно и надеялась, и боялась, что он последует за ней внутрь. Он не последовал.       В пятницу после обеда она услышала его смех — он шёл со своей командой по залу, к её стороне, спрашивая других авроров, не собираются ли они в Тачку.       — Ни за что на свете не пропущу! — отозвался Галлахер. — Не тогда, когда платит Малфой!       Перкинс заглянул к ней в кабинет и ухмыльнулся.       — Идёшь, Грейнджер?       Она моргнула, глядя на него в растерянности. Она не собиралась идти. Гарри всё ещё был дома с Джинни и маленьким Джеймсом, так что ей, по сути, не с кем было бы разговаривать, но мысль о том, что Малфой тоже там будет… Ей не следовало. Она знала, что не следовало.       Сглотнув, она улыбнулась.       — Да, хорошо.       — Вот это наша девочка, Грейнджер! — подмигнул ей Перкинс, прежде чем присоединиться к остальным.       Она сделала ободряющий вдох и, вставая, расправила блузку. Она справится. Они сослуживцы, коллеги, взрослые люди. Опустив взгляд на свои практичные туфли, она прикусила губу, прежде чем выхватить палочку и взмахнуть запястьем. Каблуки стали выше, она слегка пошатнулась, но удержала равновесие. Что она вообще творит? Но прежде чем она успела передумать, она схватила пальто и присоединилась к компании в холле.       Малфой обернулся и посмотрел на неё, его взгляд скользнул по ней с головы до ног. Он снова был холодным, оценивающим, осуждающим, и она тут же пожалела, что трансфигурировала обувь. Он, как обычно, был одет в дорогой чёрный костюм, идеально подогнанный по фигуре. Он заметно выделялся среди заляпанных кофе и чернилами пастельных рубашек, которые носили остальные. Он был элегантным, остальные — неряшливыми.       Она сглотнула и заставила себя отвести от него взгляд.       — Ну что, пойдём?       — Да! — воскликнул Галлахер. — Вперёд, товарищи!       Она отстала, слушая низкий, ленивый голос Малфоя, когда он обсуждал с Коллинзом какую-то ерунду. Она смотрела себе под ноги, следя за тем, чтобы не потерять равновесие. С какой стати она вообще трансфигурировала обувь, если даже не шла впереди него? Разве не в этом смысл высоких каблуков — чтобы ноги и задница выглядели лучше? Но стал бы Малфой вообще обращать на это внимание после свидания со скандинавской моделью? В конце концов, Гермиона всё равно никогда не сможет с ней сравниться.       И всё же Малфой оказался единственным из семи авроров, кто оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что она всё ещё плетётся следом, и он даже придержал для неё дверь, как настоящий джентльмен, что, разумеется, означало, что он оказался позади неё.       От одной этой мысли у неё участился пульс, и она приложила ещё больше усилий, чтобы держать тело устойчиво. Она не хотела выглядеть неловкой или неопытной на каблуках, даже если это было правдой.       Все восемь человек вошли в лифт, и Малфой встал между ней и остальными. У неё перехватило дыхание, но она знала, что это ничего не значит. Где ему ещё было стоять? Прижавшись к Галлахеру? Никто бы этого не захотел.       Когда они один за другим вышли из лифта, их поглотило море других сотрудников Министерства, расходившихся по домам на выходные. Гермиона шагнула к точке аппарации и заметила, что между ней и остальными образовалось несколько шагов расстояния. Она могла аппарировать домой. Никто бы не заметил. Но, сглотнув страх, она аппарировала на улицу перед Тачкой. Вдалеке перекатывался гром, смешиваясь с треском аппараций, и непрерывный поток людей уже тянулся в паб.       — Давай, Грейнджер! — ухмыльнулся Галлахер и хлопнул её по плечу, едва не сбив с ног. — Пойдём нажрёмся!       Гермиона нахмурилась, но он этого не заметил, уже заходя в паб. Остальные последовали за ним, а Гермиона задержалась ещё на мгновение. Она глубоко вздохнула, всё ещё споря с собой, не лучше ли просто пойти домой.       — Ты идёшь, Грейнджер? — голос Малфоя вернул её к реальности, и она резко подняла на него взгляд.       — Д-да, — сказала она. — Я просто… — она запнулась, подыскивая слова, оправдания. Почему он должен быть таким красивым, с платиновыми волосами, элегантно зачёсанными назад, с идеально вылепленными чертами лица и завораживающими глазами?       — Галлахер тот ещё мудак, да, — он кивнул и нахмурился, позволяя взгляду скользнуть к входу, прежде чем снова посмотреть на неё. — Но, думаю, мы с тобой его переживём. Не так ли?       Мы с тобой. Она тяжело сглотнула.       — Да. — Она улыбнулась, хотя не была уверена, отразилось ли это в её глазах.       Он провёл её внутрь, его ладонь легла ей на поясницу, уверенно направляя. Она напряглась, но продолжила идти. В пабе было душно и тепло, заведение заполняли сотрудники ДМП. Галлахер, Перкинс и Маклауд заняли место за столом, рассчитанным на восемь человек. Когда Гермиона и Малфой пробирались сквозь толпу, у неё сжался живот. Её совсем не прельщала перспектива провести целый вечер в компании этих людей. Она могла выпить сливочного пива, а потом пойти домой.       — Ты за напитками! — ухмыльнулся Коллинз и указал на Малфоя.       — Ты накапливаешь долг, который никогда не сможешь выплатить, — усмехнулся блондин. — Что заказываем? — Похоже, он заказал стауты на всех, но Гермиона быстро посмотрела на него.       — Ты не мог бы заказать мне вместо этого сливочное пиво? — спросила она.       Малфой приподнял бровь.       — Значит, без джина, Грейнджер?       Она почувствовала, как щёки потеплели.       — Я… я давно ничего не ела.       Он хмыкнул и направился к бару.       Гермиона сняла пальто и села рядом с Коллинзом. Они разговаривали всего несколько раз; Пуффендуец, на несколько лет старше её. Он был довольно симпатичным, с мягкими каштановыми кудрями, невинно падавшими на ярко-голубые глаза. Он очаровательно улыбнулся ей, и в уголках глаз появились приятные морщинки.       — Гермиона Грейнджер, — сказал он. — Самая блестящая ведьма своего поколения.       Она тихо рассмеялась.       — Марк Коллинз, э-э… — она приподняла брови и снова рассмеялась. — Парень, который сидит напротив в холле.       Он расхохотался, и Гермиона с облегчением выдохнула. Это было иначе. Он начал расспрашивать её — о разном: об её образовании, о работе следователем на местах преступлений, о войне с Волдемортом. Остальные, казалось, были заняты своими разговорами — о квиддиче и прочем, — но внимание Коллинза было полностью сосредоточено на Гермионе, его лицо было открытым и тёплым.       Она отвечала на его вопросы настолько скромно, насколько могла, но он понимал, что она скромничает, и, похоже, его вовсе не смущало, что она успела сделать так много в столь молодом возрасте.       Когда Малфой подошёл с напитками, левитирующими за ним, — огневиски для себя, дымящиеся стауты для остальных и сливочное пиво с клубным сэндвичем для Гермионы, — она широко раскрытыми глазами уставилась на заказ.       — Тебе не нужно было заказывать мне еду, — сказала она ему, когда он устроился на сиденье напротив неё.       — Ты сказала, что ничего не ела, — пробормотал он.       Она прикусила губу.       — Да, но...       — Это всего лишь сэндвич, Грейнджер, — резко огрызнулся он и бросил на неё сердитый взгляд.       — Ты никогда не говорил, что Грейнджер в пятнадцать лет была успешнее половины сотрудников некоторых отделов Министерства! — воскликнул Коллинз, ухмыляясь Малфою.       Малфой нахмурился.       — Не думал, что это нужно проговаривать. Самая умная ведьма своего поколения и всё такое.       Коллинз покачал головой и повернулся к Гермионе.       — Он сказал, что вы вместе учились в Хогвартсе, но я тебя не помню. Я был на седьмом курсе, когда знаменитый Гарри Поттер поступил в Хогвартс, и я не мог не заметить того белобрысого мелкого кретина, — он кивнул на Малфоя. — Но, боюсь, тебя я тогда не заметил.       Гермиона улыбнулась и сделала глоток сливочного пива.       — Не виню тебя. Я бы и сама себя не заметила.       — Готов поспорить, ты была очаровательной маленькой зубрилой, — хихикнул Коллинз, и Гермиона почувствовала, как у неё запылали щёки.       Малфой фыркнул, и, бросив на него взгляд, она увидела его холодное, невозмутимое выражение лица.       — Она и есть зубрила, — сказал он.       — Ну надо же, Малфой, звучит так, будто ты не слишком-то любил Грейнджер… или, может быть, наоборот, любил её слишком сильно? — поддразнил Коллинз.       Малфой резко впился в него ледяным взглядом, его челюсть напряжённо заходила.       — Мы, по правде говоря, особо и не знали друг друга, — сказала Гермиона и снова сосредоточилась на Коллинзе. В любом случае он был добрее. — К тому же гриффиндорцы и слизеринцы редко ладят, разве нет?       Он покачал головой.       — Я никогда не понимал этого соперничества, — усмехнулся он. — Мы, Пуффендуйцы и когтевранцы, всё время над этим подтрунивали.       — Всё просто, — протянул Малфой. — Гриффиндорцы — безрассудные, лицемерные моралисты.       Гермиона резко посмотрела на него и сузила глаза.       — А слизеринцы — скользкие, мутные подлецы.       Малфой впился в неё взглядом, ухмыляясь.       — Зато мы хотя бы умеем веселиться.       Коллинз рассмеялся.       — О да, я помню вечеринки в слизеринской гостиной!       — Тебя туда пускали? — лениво протянул Малфой и сделал глоток огневиски. — Пуффендуйца и мудака?       — Иди нахуй, Малфой, — усмехнулся Коллинз. — В мои времена всё было иначе.       — Да уж, кстати об этом — как тебе живётся в тридцать с лишним? — язвительно протянул Малфой.       Коллинз показал ему два пальца в неприличном жесте, после чего повернулся к Гермионе.       — Думаю, я с тобой согласен, Грейнджер. Некоторые слизеринцы определённо скользкие ублюдки, и я в любой день предпочту проводить время с симпатичными, гриффиндорскими зубрилами.       Гермиона покраснела ещё сильнее и захихикала в свой бокал, а затем рискнула быстро взглянуть на Малфоя и увидела, как он смотрит на Коллинза с убийственной яростью. Она снова тихо хихикнула; ему бы не помешало, чтобы почаще находились люди, ставящие его на место, спускающие с пьедестала.       — Не возражаешь, если я откушу? — спросил Коллинз и кивнул на клубный сэндвич.       Гермиона покачала головой и наблюдала, как он потянулся к нему, но его рука застыла, когда Малфой резко бросил:       — Это не твоё, Коллинз.       — О, прошу прощения, Ваше Величество, — язвительно протянул Коллинз. — Я и не знал, что Грейнджер нельзя делать с собственной едой то, что ей хочется.       — Всё в порядке, — усмехнулась Гермиона и подвинула тарелку к Коллинзу. — Угощайся. В конце концов, это всего лишь сэндвич. — Она бросила взгляд на Малфоя, и он выглядел явно недовольным. Впрочем, довольным он почти никогда и не выглядел. Она действительно была голодна, но еду она не просила. Малфой просто сам решил. Да, она могла бы быть благодарной, и если бы это купил кто-то другой, она с удовольствием съела бы его; но зная, каким человеком он был, она, вероятно, осталась бы ему чем-то обязана, если бы приняла угощение, а меньше всего на свете ей хотелось быть в долгу у грёбаного Драко Малфоя.       Коллинз оказался на удивление занимательным собеседником. Он рассказывал истории со времён учёбы в Хогвартсе и заставлял Гермиону смеяться, а она изо всех сил старалась игнорировать Малфоя, который молча сидел напротив неё. Она чувствовала, как его взгляд прожигает её, замечала краем зрения, как напрягаются его пальцы, но старалась не придавать этому значения. Всё было почти как в Хогвартсе, когда он сверлил её взглядом со стола Слизерина, наверняка прикидывая новые способы её изводить. Что бы ни злило его сейчас, это была не её проблема.       Ей и правда было хорошо. Впервые за долгое время кому-то действительно хотелось её слушать. Коллинз был внимателен, любознателен; он задавал правильные вопросы, позволяя ей развёрнуто говорить о том, что казалось ей самым интересным.       Когда её сливочное пиво закончилось, Малфой уже заказал для стола ещё напитков. Она даже удивилась, обнаружив перед собой ещё одно сливочное пиво — она ожидала, что он будет мелочным и не станет заказывать ей ничего после того, как она позволила Коллинзу откусить купленный для неё сэндвич.       Прежде чем приступить ко второму, она извинилась и, лавируя в толпе, направилась к уборной. Ужасная двойка как раз начинала настраиваться на сцене, и их еженедельное выступление вот-вот должно было начаться. Гермиона улыбнулась, услышав, как певец пробормотал:       — Почему по пятницам всегда ночь ДМП?       Она направилась в дамскую комнату, чувствуя себя взволнованной и довольной. Марк Коллинз оказался довольно приятным человеком, и она не была слепой — она видела блеск в его глазах. От этого у неё приятно ёкало в животе. Не то чтобы она собиралась что-то начинать с Коллинзом, но было приятно знать, что существуют и другие мужчины, которым она может быть интересна, мужчины, которые не были её детским обидчиком.       Она всё ещё ощущала, как холодный взгляд Малфоя впивается прямо ей в душу. Словно он недоумевал, зачем она вообще здесь. Возможно, Робардс говорил с ним тоже и, если её он похвалил, то Малфоя — отчитывал? В конце концов, именно Малфой руководил работой на месте преступления, и она знала, как сильно его раздражало, когда она получала оценки выше, чем он.       Это был Хогвартс, снова.       Она фыркнула, смеясь над самой собой, пока мыла руки. Она посмотрела на своё отражение в зеркале, поправила несколько выбившихся прядей и отметила покрасневшие щёки. В пабе было невероятно жарко, а надвигающаяся гроза ощущалась в давлении воздуха. Волосы у неё пушились и торчали во все стороны, она начинала уставать, но вечер выходил куда лучше, чем она ожидала. Она выпьет своё второе сливочное пиво, надеясь на продолжение приятного разговора с Коллинзом, а потом пойдёт домой. Завтра она собиралась к Гарри и Джинни и хотела как следует выспаться перед этим.       Ужасная двойка уже начала играть, и когда она открыла дверь, музыка обрушилась на неё. Пол задрожал, толпа взревела, и на губах у неё заиграла улыбка.       — Теперь уже бросаешься на Коллинза? — протянул Малфой, заставив её обернуться, и она увидела, как он прислонился к стене, его серые глаза почти светились в полумраке.       Она сглотнула и скрестила руки на груди.       — Я ни на кого не бросаюсь, Малфой.       — Нет? — он шагнул к ней. — Значит, той ночью ты не приходила ко мне, умоляя трахнуть тебя?       У неё чуть не остановилось сердце, когда она уставилась на него, отступая назад, пока спиной не упёрлась в стену.       — В чём твоя проблема?       — У меня нет проблем, — протянул он, подходя ещё ближе. Его взгляд был холодным, как сталь, полуулыбка — злобной. Он окинул её взглядом, впитывая очертания её фигуры, глубоко вдохнул. — Я просто удивлён, как охотно ты готова спустить трусики ради Коллинза. Знал бы я, что достаточно просто погладить твоё самолюбие, заполучил бы тебя ещё давным-давно.       У неё отвисла челюсть, и оскорбление болезненно кольнуло в груди. И что он имел в виду под «давным-давно»? Он просто хотел что-то доказать? Что мог заполучить её когда угодно? Словно она была лёгкой добычей?       — Я просто приятно беседую с коллегой, Малфой. И вообще, какое тебе до этого дело? — Она прищурилась. — Разве у тебя нет длинноногой модели, к которой можно обратиться?       — Задела, да? — промурлыкал он и шагнул к ней.       Гермиона ахнула, чувствуя, как сердце бешено заколотилось. Её окружили запахи цитруса и кедра, его фигура заслонила собой всё остальное... чёрт. Она тяжело сглотнула и подняла на него взгляд.       — Чего ты от меня хочешь, Малфой? Честно?       Он медленно моргнул, его взгляд ласкал черты её лица. Он поднял руку и мягко заправил выбившуюся прядь ей за ухо, затем большим пальцем коснулся её нижней губы. Прикосновение было электрическим: по телу пробежали мурашки, в животе потянуло, в голове закружилось.       — Мне нужно вытравить тебя из себя.       Её дыхание сбилось. Я не думаю, что смогу вывести тебя из себя, Грейнджер. И даже не уверен, что хотел бы. Он был таким лжецом. Лживой грёбаной змеёй. Она сглотнула.       — Я… мне всё равно. Найди другой способ. — Она оттолкнула его и повернулась, чтобы уйти, но он быстро прижал её обратно к стене крепкой хваткой.       Он наклонился к ней, его губы скользнули возле её уха.       — Не делай этого, Грейнджер. Я устал играть в эту игру. — Он вздохнул и прижался губами к чувствительной коже под её мочкой, и Гермиона тихо застонала, её тело откликнулось. Его взгляд снова встретился с её. — Прости, что перешёл черту в тот день в твоём кабинете. Мне следовало быть внимательнее, и ты была права, остановив меня, но, ради Мерлина, перестань так меня динамить.       Ей хотелось фыркнуть. Она? Динамит его? Это ведь не она ходила на свидания с нереально привлекательными людьми!       — И что ты собираешься делать? — пробормотала она. — Снова прижать меня к стене силой?       В его холодных глазах что-то мелькнуло, но он замешкался.       Она сглотнула. Зачем она это сказала? Она ведь даже не была уверена, что не хочет этого. Она отогнала эту мысль и снова упёрлась ладонями в его твёрдую грудь.       — У меня нет времени на это, Малфой. Они ждут, когда мы оба вернёмся.       — Мне похуй на них, — рявкнул он и вцепился ей в бёдра, снова прижимая к стене. — Если ты всё ещё злишься на меня — ладно, я это уважаю. Если ты не хочешь меня — хорошо. Но я не собираюсь сидеть и смотреть, как грёбаный Коллинз прокладывает себе дорогу к твоим трусикам.       Кипя от злости, она снова оттолкнула его.       — У тебя нет никакого права решать это за меня! Ты с самого начала то горяч, то холоден со мной, и мне это осточертело.       Холод в его глазах сменился пылающим серебряным пламенем, зажёгшим их изнутри и пустившим по её позвоночнику непрошеную дрожь.       — Я был то горяч, то холоден? Это ты не можешь, блядь, определиться! Ты даже не разговариваешь со мной, и Салазар свидетель, я пытался!       Она открыла рот, чтобы ответить, но даже не знала, что сказать. Он и правда собирался изображать наивного идиота? Он серьёзно пытался вот так её газлайтить? Он пытался с ней поговорить? Ну, значит, старался он не слишком усердно. Да, ладно, она и правда отстранялась каждый раз, когда он, казалось, был готов заговорить с ней, но ведь он не стал бы обсуждать это при посторонних. Нет, с неё хватит, каким бы красивым он ни был и как бы громко голос в голове ни кричал, чтобы она его поцеловала. Нет, у неё было достаточно самоуважения.       Выпрямившись, она выскользнула из его хватки и встретила его взгляд с той уверенностью, на какую была способна.       — Я не хочу быть частью твоих игр, Малфой. Я не хочу быть чьим-то второсортным трахом. Если ты во мне заинтересован, тогда будь взрослым и докажи это, вместо того чтобы обращаться со мной вот так.       Его лицо исказилось от злости.       — Обращаться как? Я был уважителен и неделями держал дистанцию. Чего ещё ты от меня хочешь?       — Уважителен? — взвизгнула она, благодарная за громкую музыку. — Ты смотришь на меня так, будто я не больше чем грязь под твоими ботинками, если вообще утруждаешься взглянуть в мою сторону! Да, внешне ты ведёшь себя достаточно вежливо, но я вижу это у тебя в глазах; то же самое отвращение, что было у тебя всегда, даже когда мы… — она прикусила язык и глубоко вдохнула, сжав кулаки. Занимались любовью. Она что, собиралась сказать «занимались любовью» грёбаному Драко Малфою? О, вот это было бы просто идеально. Нет, они не занимались любовью. Они трахались, и только влюблённая, романтичная дура могла бы думать иначе. — Я заслуживаю большего. Большего, чем чтобы меня водили, как собаку на поводке, пока ты разгуливаешь с элитой.       Малфой уставился на неё, и огонь в его глазах погас. Вместо него там была… пустота. Его кадык дёрнулся, когда он сглотнул, и он провёл рукой по волосам. Он выпрямился и, в своей типичной Малфоевской манере, снова стал холодным и собранным.       — Я прекрасно всё понимаю, Грейнджер, — пробормотал он, поправляя манжеты и опуская взгляд на запястья. — Очевидно, я неверно истолковал эту ситуацию. Прошу прощения. — Он прошёл мимо неё, но остановился и оглянулся через плечо. — И всё же одно предупреждение: Коллинз обаятелен, но он ни к чему не относится всерьёз. В первую очередь — к женщинам. Если ты уйдёшь с ним сегодня ночью, ты в итоге окажешься всего лишь именем в его списке, числом в его счётчике, и ничем больше. Он даже не взглянет на тебя снова.       Она моргнула, сердце грохотало в ушах. Малфой правда думал, что она собирается трахнуться с Коллинзом? И как он смеет читать ей нотации об этом — после того, как сам прижал её к стене в этом самом пабе? После того, как показал ей совершенно новый мир, а потом бросил, чтобы ходить на свидания с высокими, горячими моделями? Стиснув зубы, она пробормотала:       — Как будто ты чем-то отличаешься.       Он обернулся, прищурив взгляд, и его чётко очерченная челюсть напряглась.       — Верь во что хочешь, Грейнджер, но я не пытался тебя избегать и никогда не стал бы отмахиваться от тебя так, как я знаю, поступит Коллинз. Но это твой выбор, и я не собираюсь на тебя давить. — Он бросил на неё ещё один напряжённый взгляд и зашагал прочь, оставив Гермиону стоять в полутени.       Она повела челюстью, размышляя. Разве он не пытался её избегать? Иначе это было бы слишком большим совпадением — она не видела его всю неделю после той ночи, и с тех пор он был холодным и отстранённым. Если не считать того дня в её кабинете, когда он её поцеловал — нет, буквально пожрал. Они так и не поговорили о той ночи, не поговорили о палочке. Она пыталась заговорить с ним в своём кабинете, но у него были другие планы. Он поцеловал её, после того как явно поддразнивал тем, что якобы не помнит. Конечно, он помнил — иначе он бы не сделал того, что сделал. Но она убежала — так же, как убежала в ту ночь из его квартиры.       Я не пытался тебя избегать.       Гермиона прикусила губу, обдумывая эту мысль. Неужели?       Когда позже она вернулась к остальным, Малфой уже ушёл.