Глава 23: Ты боишься, Грейнджер?

Август, 2002       — Ты слышала новости? Я сегодня утром видела Драко Малфоя в Атриуме — оказывается, у него первый день в Аврорате!       — Что? Он вернулся из Франции? Да ты меня разыгрываешь, Шарлотта.       — Нет, я абсолютно серьёзно. Мерлин, я думала, у меня сердце остановится, когда я его увидела! В смысле, что он вообще делал во Франции? Он же чертовски хорош!       — Знаю! Его в этом году снова признали Холостяком № 1 по версии Ведьминого Еженедельника.       — Ты же знаешь мою кузину Моник, она работает во французском учебном центре? Так вот, она говорит, что у него там определённая репутация среди девушек.       — Нет! Серьёзно? Какая ещё репутация?       — Скажем так, порочная, уж поверь.       — Если уж сами французы считают это порочным…       — Ты удивлена, Мэри? Ты его глаза видела? Потрясающие!       — И эта линия челюсти, Шарлотта…       — Даже не начинай про его руки. Представь их на сво...       Гермиона так резко вскочила со своего места в комнате отдыха, что стул с визгом проехался по полу. Мэри и Шарлотта обернулись и уставились на неё широко раскрытыми глазами, но она сделала вид, будто ей всё равно. Она схватила салфетку и пустую кружку из-под кофе и швырнула их в мусорное ведро. Поправив пиджак, она широким шагом вышла из комнаты отдыха. Ей было плевать, что эти двое будут о ней шептаться, но ещё хоть минуту слушать их отвратительное восторженное кудахтанье по поводу чёртового Драко Малфоя она просто не могла.       Для второго уровня это ни для кого не было новостью — он должен был к ним присоединиться. Более того, Гарри и Гермиона целых два месяца пытались остановить его назначение, но все их усилия оказались напрасны.       Сегодня был тот самый день.       Гермиона старалась подготовить себя к этой катастрофе как могла, но большая часть подготовки ушла на то, чтобы успокаивать Гарри и не дать ему полезть в драку. К счастью, Робардс оказался достаточно сообразительным и распределил Малфоя через коридор — в команду Хендерсона, так что хотя бы это было утешением.       Гермиона не видела блондина всё утро, а обед с Гарри в основном прошёл за тем, что она отговаривала его от идеи пойти и «обозначить территорию». После обеда они оба были на взводе, но высокомерный блондин так и не появился.       С того самого момента, как по управлению разошлась новость о его найме, Гермиона допрашивала Робардса, Монтегю и даже Шеклболта. Малфой был осуждённым преступником, приговорённым к пожизненному заключению в Азкабане за принятие Тёмной Метки и пытки своих однокурсников — детей! — среди прочих преступлений. Когда стало известно, что его выпустили из Азкабана после всего лишь двух лет заключения, поползли слухи. А когда Робардс сообщил аврорам, что Малфой присоединяется к ним, и раскрыл, что бывший Пожиратель смерти тайно проходил обучение во Франции, авроры поняли: именно такой была сделка Малфоя. То, что ему позволили получить аврорский жетон, пройдя лишь половину учебной программы, лишь подстегнуло боевой настрой и Гарри, и Гермионы — любой ценой держать его подальше.       Однако их жалобы так и не были услышаны. Драко Малфоя приняли в Аврорат как полноценного аврора и эксперта по Пожирателям смерти. Его даже почитали за французскую подготовку — по ту сторону Ла-Манша французы обошли Британию в вопросе авроров; считалось честью обучаться по французской системе, хотя окутывающая её тайна делала её предметом жарких споров. Прошло больше пятнадцати лет с тех пор, как кто-либо из Британского Аврората проходил обучение у французов, и ещё больше — с тех пор, как кто-то получил там полное образование. Никто в управлении не знал, как это выглядит на самом деле, не знал секретов. Знал только Шеклболт — он и сам был обучен во Франции. То, что именно Малфой следующим удостоился этой чести, стало пощёчиной для всех. Мир и правда перевернулся с ног на голову.              И всё же тем утром Гермиона шла на работу спокойной, уверенной, что сумеет спрятать любую враждебность, которую испытывала к Малфою. Все её усилия оказались напрасны, и ей пришлось принять тот факт, что он станет её коллегой. Это не означало, что она обязана его любить. Но по мере того как день тянулся, а риск столкнуться с ним рос с каждой минутой, её храбрость начала сдавать.       Она никогда по-настоящему не боялась Драко Малфоя. Не совсем. Да, он годами её изводил, и хотя жесток он был и с другими учениками, к ней он, как правило, относился хуже. В его уголовном деле значилось применение двух из трёх Непростительных заклятий, и было немало свидетелей, утверждавших, что на седьмом курсе Хогвартса он выполнял большую часть «дисциплинарных мер» Кэрроу.       Он пытал Джинни и Невилла, и Джинни говорила, что никогда не испытывала боли, подобной той, что приносила его яростная магия.       Но Гермиона никогда по-настоящему его не боялась.       И всё же в нём было нечто, что вызывало у неё сильный дискомфорт. Взгляд — что-то в его глазах, намёк в выражении лица; сейчас она представляла его исхудавшим после Азкабана, преследуемым поражением в войне и упадком собственного имени. В школе он всегда был высоким, гордым и раздражающе красивым, но она представляла, что за какие-то несколько лет он состарился на десятилетия и утратил былой лоск. Она помнила его измождённый вид на шестом курсе и сомневалась, что несколько лет в Азкабане были к нему хоть сколько-нибудь милосердны. Эта мысль немного её успокаивала — именно поэтому она не могла выносить, как Мэри и Шарлотта восхищались им.       Если он вернётся прежним, словно призрак из её прошлого, она не была уверена, что сумеет сохранить профессионализм. Возможно, она потратила слишком много времени, стараясь не дать Гарри тут же наброситься на блондинистого чистокровного, и слишком мало — чтобы убедиться, что сама не сделает того же.       Но первый день прошёл так, что Гермиона так и не увидела Малфоя, и, собирая бумаги на столе перед уходом, она подумала, что, возможно, всё-таки справится. Возможно, ей удастся избегать его вовсе — или, если понадобится, видеть его лишь изредка. В конце концов, она взрослый человек и не может позволить детскому мучителю...       — Ну что ж, осмелюсь заметить, — раздался от двери тёмный, до боли знакомый протяжный голос, — Министр определённо играет в любимчиков.       Сердце Гермионы рухнуло куда-то в живот, когда она резко вскинула взгляд к двери. Там, прислонившись к косяку, засунув руки в карманы брюк, стоял не кто иной, как сам Драко Малфой — и выглядел он совсем не так, как она себе представляла или надеялась.       От той мальчишеской хрупкости, что ещё оставалась в нём в последний раз, когда она видела его около четырёх лет назад, не осталось и следа; перед ней стоял мужчина в самом расцвете сил. Он явно раздался в плечах, обретя фигуру внушительную, если не откровенно пугающую. Одетый в до нелепости идеально сидящий чёрный костюм-тройку, он обладал внешностью столь же мучительно красивой, сколь и его взгляд — тревожно-преследующим.       Ростом с Рона, он возвышался над её крошечным кабинетом, и одного его присутствия хватало, чтобы пространство сжалось. Остальные, вероятно, уже разошлись по домам, и, возможно, именно поэтому он осмелился прокрасться через коридор; без свидетелей такой человек, как Малфой, мог сказать что угодно такой, как она. Она никогда не боялась Драко Малфоя, но сейчас Гермиона была вынуждена признать — она близка к этому.       Она тяжело сглотнула.       — Что ты здесь делаешь? Убирайся!       Он приподнял бровь, и на губах появилась та самая надменная ухмылка, которую она видела сотни раз.       — Не заводись так, Грейнджер. Я всего лишь зашёл поздороваться.       — Ну вот, ты поздоровался, теперь можешь уходить, — пробормотала она и внезапно сделалась крайне заинтересованной отчётом, который уже дважды перечитывала за этот день. Но Малфой не сдвинулся с места, и Гермионе пришлось снова поднять на него взгляд. — Что?       Его серебристые глаза блеснули злобой.       — Вижу, ты совсем не изменилась.       — А ты, я вижу, всё такой же самовлюблённый мудак, как и всегда, — процедила она.       Он прищурился и прикусил нижнюю губу — движение, от которого у неё встали дыбом волосы на затылке.       — Было бы проще, если бы ты научилась держать себя в руках, Грейнджер.       Она фыркнула и, выпрямившись, скрестила руки на груди.       — Было бы проще, если бы тебя здесь не было, Малфой.       Что-то мелькнуло в его глазах, и сердце Гермионы забилось вдвое быстрее. Ей нужно было помнить, что теперь он — осуждённый преступник, и по какой-то причине у Шеклболта случилось помутнение рассудка, раз он выдал ему палочку и боевую подготовку.       Его чётко очерченная челюсть дёрнулась, и он оттолкнулся от дверного косяка.       — Ну что ж, гриффиндорцы, как всегда, умеют оказывать тёплый приём. — Он бросил на неё последний, мрачный взгляд и повернулся, чтобы уйти.       — Тебе здесь не рады! — рявкнула Гермиона, и Малфой остановился.       Всего на мгновение — прежде чем его длинные ноги унесли его из её кабинета и дальше по коридору.       Гермиона обессиленно опустилась на стул, сердце глухо колотилось где-то в горле. Она даже не сразу поняла, что сжимает палочку так крепко, что костяшки побелели. Закрыв глаза, она пробормотала себе под нос:       — Я не боюсь Драко Малфоя. Не боюсь.

***

Октябрь, 2004       Была пятница, и с тех пор, как Гермиона в последний раз что-либо слышала от Драко, прошло больше недели. Она пыталась следовать совету целителя Эриксона и дать себе время подумать о том, чего она хочет — но всё, чего она хотела, это спокойно и по-взрослому поговорить с Драко об их ссоре, потому что в её понимании это было именно так: ссора. У них обязательно должно было быть как минимум несколько таких. Даже Рон, ради Мерлина, умел переживать ссоры!       Разумеется, она понимала, что целительница Эриксон имела в виду совсем не это. Она знала, что должна была подумать о том, хочет ли она с ним отношений, и, как сказала Джинни после сеанса:       — Секс может быть отличным, но если оно того не стоит, значит, оно того не стоит.       Она, конечно, была права, но если секс действительно был настолько хорош — что тогда? Разве это не стоило бы небольших хлопот? Она знала, что сказала вещи, которые были неправдой, ненужные вещи, и, возможно, просто встала не с той ноги, но и он вёл себя неразумно. Она беспокоилась из-за возможных нападений Грейбэка на детей, и разве это было таким уж иррациональным поводом для тревоги? Но она сказала то, о чём теперь жалела, и ей нужно было с ним поговорить. Впрочем, опускаться до того, чтобы умолять его о разговоре, ей совсем не хотелось. Она уже сказала «пожалуйста», но он не ответил, и терпение Гермионы подходило к концу. Она прошла через сомнения, через сокрушительную тревогу из-за возможного отвержения и через болезненное сожаление о сказанном лишнем. Осталось лишь возмущение — потому что, даже при всей своей неуверенности, она была достаточно осознанной, чтобы понимать: сейчас ситуацию избегает не она.       После обеда, набравшись смелости встретиться с ним, она решительным шагом направилась к его рабочему месту — и обнаружила его пустым. Кусая губу, она обернулась к Коллинзу.       — Ты не видел Малфоя?       — Нет, — ответил он. — Его сегодня нет. Он работает по делу.       Гермиона нахмурилась.       — Ну хорошо. Его вообще сегодня не было?       — Нет, — пожал плечами мужчина. И, улыбнувшись, добавил: — А что?       Гермиона посмотрела на него с недоверием.       — Я хотела обсудить с ним несколько деталей по делу Грейбэка.       — Ну, — сказал Коллинз, обаятельно улыбаясь и откидываясь на спинку стула, — ты всегда можешь поговорить со мной.       Она моргнула, явно не впечатлённая.       — Прости, Коллинз, но мне нужно поговорить именно с Малфоем.       Коллинз пожал плечами.       — Как знаешь. Его вообще не было всю неделю.       Она снова нахмурилась, уже встревоженно.       — Тогда над каким делом он работает?       — Не знаю.       — Я думала, вы напарники.       Коллинз приподнял бровь.       — Что, ты думаешь, мы из-за этого теперь неразлучны?       Гермиона почувствовала, как у неё загорелись щёки.       — Нет, конечно нет. — Тяжело вздохнув, она опустила плечи. — Если увидишь его сегодня днём, пожалуйста, передай, что мне нужно с ним поговорить.       — Без проблем, милая.       — Не называй меня «милая».       — Извини.       Стиснув зубы, она развернулась на каблуках и направилась обратно в свой кабинет. Гарри говорил ей, что Малфою поручают особые задания, но уж они-то точно не могли мешать ему просто выйти на связь. Бормоча себе под нос, она вытащила телефон из расшитой бисером сумочки и приготовилась написать ему ещё одно сообщение. Последнее. Она старалась быть мягкой и терпеливой, но теперь придётся надавить.       Драко, нам нужно поговорить. Если ты откажешься, мне придётся считать, что между нами всё кончено.       Она посмотрела на короткое, но предельно ясное сообщение и прикусила губу. Возможно, оно было слишком агрессивным, и, возможно, он станет ещё менее склонен отвечать. Нахмурившись, она замялась. С Гарри и Роном это бы сработало: они бы сдались, стоило ей пожурить их и надавить. Но Драко не был ни Гарри, ни Роном, и она совершенно не понимала, что именно может на него подействовать.       Приподняв бровь, она осознала, что он из тех мужчин, которым лесть пришлась бы по вкусу. Она могла написать, что скучает по нему, но это звучало бы слишком сентиментально. Она могла написать, что хочет трахаться — потому что, святая Цирцея, ей отчаянно нужен был секс. Или, если быть точнее, ей нужно было, чтобы именно он хорошенько её трахнул.       Облизнув губы, она дописала: Пожалуйста, мой лорд, — и поставила подпись, прежде чем нажать «Отправить». Телефон она швырнула на стол, и пульс загрохотал в ушах. Не стоило этого делать. О боже, не стоило. Подумает ли он, что она в отчаянии? А она в отчаянии?       — Чёрт, — выдохнула она и зарылась лицом в ладони. Вся эта ситуация была какой-то изначально неправильной. Во-первых, ей не следовало так сходить с ума из-за того, что её игнорирует Драко Малфой.Во-вторых, она годами обходилась без секса, так с какой стати ей казалось, будто она сходит с ума всего через неделю без его рук на себе? Это было нелогично и уж точно несправедливо.       Если окажется, что этот чёртов придурок просто не зарядил телефон и поэтому не ответил ей, заставив её так унизиться впустую, она его придушит.       Чтобы хоть чем-то себя занять, остаток дня она провела в архивах. Она искала закономерности в прошлых нападениях оборотней на магглов, пытаясь предугадать следующий ход Грейбека. Перед Первой и Второй магическими войнами было несколько нападений на разные деревни по всей Британии, но никаких записей о убежищах прямо посреди маггловских районов не существовало. Нет, те атаки были более хаотичными и поспешными, не сосредоточенными в одном месте. За последние шесть месяцев только в Большом Лондоне числились восемь пропавших без вести, чьи дела так и остались нераскрытыми. Это не складывалось ни в какую схему, и Гермиону это лишь ещё больше злило.       Около пяти вечера она вернулась в свой кабинет. Гарри заканчивал у своего стола, и Гермиона подошла за сумкой. Взяв телефон со стола, она увидела одно непрочитанное сообщение. Живот у неё перевернулся.       ОТМЕНЯЙ ПОСИДЕЛКИ. ПРИХОДИ КО МНЕ. — ДМ       Лицо залило теплом, дыхание стало тяжёлым, сердце заколотилось, пока она смотрела на экран. Его стоило бы научить не писать всё капсом, но он хотел, чтобы она пришла к нему — и от этого её пробрала дрожь предвкушения.       — Ты идёшь, Миона? — Гарри заглянул в дверь, заставив её вскрикнуть и подпрыгнуть. — Чёрт возьми! Не хотел тебя напугать.       — Нет-нет, всё в порядке, — улыбнулась Гермиона и подняла руку. Ты идёшь, Миона? Ну да, двойной смысл. Если бы он только знал. Закрыв телефон и бросив его в сумку, она сказала: — Знаешь, пожалуй, я всё-таки поеду домой. Я немного вымоталась. Всё-таки вернулась только в среду, сам понимаешь.       Гарри нахмурился и кивнул.       — Да, конечно. Тебе стоит отдохнуть.       Гермиона улыбнулась.       — Спасибо, Гарри. Хорошо повеселись сегодня.       Гарри махнул ей рукой, уходя.       — И ты тоже.       Она прикусила губу и улыбнулась. О, она именно это и планировала.

***

      Нервы не отпустили её и тогда, когда она вышла из камина в его элегантной квартире и увидела самого мужчину — он сидел на диване, раскинув руки по спинке, закинув ногу на ногу. В руке у него был огневиски, одет он был небрежно, но со вкусом: чёрные брюки, чёрная рубашка, несколько верхних пуговиц расстёгнуты, рукава закатаны до локтей.       Никто, кто хоть раз встречал Драко Малфоя, не мог бы упрекнуть его в отсутствии стиля или авторитета. Если уж на то пошло, его безупречный внешний вид и ощущение превосходства скорее пугали. Он смотрел на неё с такой интенсивностью, что Гермионе казалось — она сейчас просто растает на месте; сейчас он определённо не окклюмировал.       У Гермионы пересохло во рту, когда она шагнула вперёд, нервно сцепив руки и глядя на него.       — Привет, — робко сказала она.       Драко медленно оглядел её, и она вспомнила тот самый взгляд с ночи в Тачке, когда он затащил её в заднюю часть паба и бездумно трахнул у стены. Лицо его оставалось поразительно бесстрастным, когда он протянул:       — Раздевайся.       Гермиона раскрыла рот, чтобы ответить, но не смогла выдавить ни слова. Именно тогда она заметила вещи на кофейном столике: моток черной веревки, нечто похожее на пэддл или прямоугольник с рукояткой, и верховая плётка. Она сглотнула и переступила с ноги на ногу.       — Я… я думала, что мы сначала поговорим.       Его взгляд потемнел, когда он остановил стакан всего в нескольких дюймах от губ.       — Мы поговорим позже. Я сказал — раздевайся.       Сердце болезненно колотилось, грудь сжало, и ей стало трудно дышать.       — Пожалуйста, Драко, я думаю, нам хотя бы стоит обсудить...       — Грейнджер, — резко оборвал он, и его глаза похолодели. — Ты можешь уйти, если хочешь. Камин для тебя открыт. Иди домой, если ты к этому не готова. Но если ты хочешь остаться — ты будешь делать то, что я тебе скажу.       Её слегка повело; сжатие в груди усилилось. В голове закружилось, внутренний страх подталкивал отступить — но она не отступила. Не могла. Не сейчас, не когда она была так близко.       — Пожалуйста, Драко. Можем мы поговорить об этом прежде, чем делать что-нибудь ещё?       Мышца дёрнулась у него на челюсти.       — Напряжение слишком велико, дорогая. Для нас обоих. А теперь будь хорошей девочкой и делай, как я сказал. Раздевайся. Я не буду повторять.       Побеждённая — и до нелепости возбуждённая — она начала раздеваться, пока он откинулся назад и наблюдал.       Она уже не раз была обнажённой перед Драко, но сегодня всё ощущалось иначе. Натянуто. Он смотрел на неё хищным, превосходящим взглядом, и хотя это заставляло её сжимать бёдра от желания, одновременно каждая нервная клетка в её теле била тревогу.       Когда она стояла перед ним, оставшись лишь в белых хлопковых трусиках, она тяжело сглотнула.       — Что ты собираешься со мной сделать?       Он склонил голову набок, выглядя раздражающе спокойным.       — Ты боишься, Грейнджер?       — Нет, — ответила она слишком быстро. Но брать слова обратно не стала. — Я никогда тебя не боялась.       На его лице медленно расползлась злобная ухмылка, когда он поднялся с дивана. Гермиона инстинктивно шагнула назад, и ухмылка стала шире.       — Нет? Ты в этом уверена?       Он сделал шаг к ней — и она отступила. Она пыталась остановиться, но тело двигалось само по себе. Он был таким большим, а взгляд в его глазах был… да, пугающим. Он протянул руку и схватил её за запястье, прежде чем она успела отступить дальше, и рывком притянул к себе.       Он резко поднял ей подбородок и протянул низким, ленивым тоном:       — Ты скверная лгунья, Грейнджер.       — Что? — пробормотала она дрожащим голосом. — Ты хочешь, чтобы я тебя боялась?       — Я считаю, что умеренная доля страха перед опасными людьми полезна, — сказал он и мягко провёл костяшками пальцев по её уже затвердевшим соскам. — Страх и возбуждение берут начало в одном и том же месте, высвобождают многие из тех же гормонов. — Медленно, как опасный зверь, он едва заметно наклонил голову. — Думаю, тебе нравится немного страха, и у меня нет никаких сомнений, чтобы дать тебе его — но, дорогая, я не причиню тебе вреда. Это обещание.       Медленно он обхватил рукой её горло и сжал ровно настолько, чтобы контролировать кровоток, но не лишать дыхания, и Гермиона тут же схватила его за руку, широко распахнув глаза.       — Это тебя пугает? — тихо спросил он, и его глаза были темнее теней в комнате.       Она покачала головой — почти рефлекторно. Даже если бы ей было страшно — а ей не было! Совсем нет! — она бы этого не показала.       Его спокойствие злило, раздражало. Он медленно моргнул.       — От этого немного кружится голова, правда?       Гермиона тяжело сглотнула. Так и было.       — Достаточное давление сделает тебя податливой; если держать его достаточно долго и в нужной точке, можно на несколько секунд отправить тебя в сон, — сказал он бархатным голосом. — Это может ощущаться как краткий момент парения, но разум поднимет тревогу, страх вспыхнет, адреналин хлынет, возбуждение… — Он слегка нахмурился, взглядом лаская её лицо, и его хватка ослабла едва заметно. — Я делал это с тобой уже несколько раз. Я когда-нибудь причинял тебе вред? Я когда-нибудь заходил слишком далеко?       — Нет, — выдохнула она.       Его взгляд смягчился.       — Нет. И никогда не буду. Тебе нечего бояться со мной, Гермиона. Делай, как я скажу, и я вознагражу тебя.       Её сердце яростно билось в груди, проклятый страх разрастался, как лесной пожар, но низ живота наливался от обещания удовольствия. Жар от его руки на её горле расходился по мышцам и костям, делая её податливой и мягкой.       Он наклонился к ней, его серые глаза стали твёрдыми, как камень.       — Когда я говорю тебе раздеться, я не имею в виду, что ты можешь оставить трусики. Ты понимаешь?       Гермиона быстро закивала, пользуясь тем крохотным послаблением, которое оставляла его хватка, и когда он отпустил её, она сдержала всхлип и торопливо выскользнула из белья.       — Хорошая девочка, — промурлыкал он и снова принялся ласкать её руки.       Резкие переключения между мягкостью и агрессией настораживали — это было новым и совсем не таким, как в прошлые разы, — но в этом было что-то опасно затягивающее. Расплавленный жар внизу живота заставлял её гнаться за этим ощущением.       Он призвал связку верёвок без слов и без палочки, и она послушно легла ему в руку. Сведя её запястья, он крепко их связал.       — Как ощущения? — тихо спросил он.       Гермиона сглотнула; в кончиках пальцев пульсировала тупая боль.       — Нормально.       Он тихо хмыкнул — и лёгким движением запястья заставил остальную верёвку взмыть к потолку, поднимая её руки над головой. Гермиона ахнула и попыталась отдёрнуть руки, но верёвка держала крепко. Ей пришлось встать на носки, чтобы не повиснуть, и она уставилась на него широко раскрытыми глазами, ошеломлённая.       — Ч-что? — выдохнула она, чувствуя, как жар заливает кожу.       Драко усмехнулся и окинул взглядом её тело, проводя нижней губой между зубами. Он накрыл ладонью одну грудь, лениво сжал и мягко ущипнул сосок, вырвав у неё тихий всхлип.       — Каково это — быть подвешенной?       — Мне это не нравится, — прошептала она, горло сжалось. — Пожалуйста, Драко…       Он посмотрел на неё сверху вниз, поверх переносицы, а затем снова взмахнул запястьем — верёвка ослабла ровно настолько, чтобы она могла опуститься на пятки, но не больше.       — Лучше?       Она судорожно втянула воздух и моргнула, глядя на него. В его глазах была странная холодность — та, что пугала. Сегодня он не будет нежным, она это знала. Сглотнув, она кивнула.       — Хорошая девочка, — глухо прорычал он. — Мне нужно закончить кое-какую работу, прежде чем мы продолжим, — добавил он и отвернулся от неё.       У Гермионы сжался живот.       — Т-ты ведь не собираешься оставить меня так, правда?       Он оглянулся через плечо.       — О, я именно это и собираюсь сделать.       — Драко!       — И постарайся вести себя тихо, пока я работаю, Грейнджер, — приказал он и снова уселся на диван. Оттуда ему открывался идеальный обзор на неё, и он смотрел с откровенным голодом и удовлетворением. Он призвал из кабинета папку вместе с пером и, лишь с трудом оторвав от неё взгляд, сделал ровно то, что сказал, — принялся за работу.       Гермиона чувствовала себя жестоко обнажённой. Она была подвешена к потолку, голая и изнывающая, а он сидел там и работал. И почему, во имя Мерлина, это было настолько чувственно — наблюдать за ним? Гермиона выругалась про себя и на собственную слабость, потому что, несмотря на давнюю ненависть к этому человеку, она не могла отрицать: он был пугающе компетентен. А это делало его ещё более привлекательным.       Вот он — источающий власть и контроль, совершенно не обеспокоенный обнажённой женщиной, свисающей с его потолка; складка между бровей выдавала сосредоточенность, а ленивый темп чтения — его самоуверенность. И Гермиона хотела, чтобы он читал её так же, как эти папки.       Извиваясь, она вырвала из себя напряжённый всхлип — и тем самым привлекла его внимание. Она прикусила губу.       — Пожалуйста, Драко.       Он приподнял бровь.       — Есть что-то, чего ты хочешь, Грейнджер, или ты прерываешь меня без всякой причины?       Да, она бы куда больше предпочла, чтобы он называл её Гермионой. Но она посмотрела на него самым томным, самым вызывающим взглядом и сказала:       — Я хочу тебя.       Взгляд Драко потемнел, и на губах появилась ухмылка. Эту ухмылку она видеть не хотела — потому что знала: это означало, что она не выиграла. На самом деле — всё было ровно наоборот. Она проиграла.       — Ну что ж, моя дорогая, — низко протянул он, — тебе придётся подождать. Но я не настолько жесток, чтобы оставить тебя совсем без внимания.       Он взмахнул запястьем, посылая в неё ещё одно безмолвное заклинание. Оно коснулось кожи мягким электрическим разрядом, и она резко пискнула. Словно ладонь — или, может, палец, — ток пробежал по её коже, по всему телу: скользнул по затвердевшим соскам, по горлу, по коже головы, по запястьям, по животу, по ногам — везде, заставляя её ахнуть от внезапного удовольствия. Он блуждал по телу в хаотичных узорах и лишь изредка сползал между её ног, проходясь по набухшему клитору и вынуждая её вскрикивать в исступлении. Каждый нерв был задет, каждое чувство обострено, но она ненавидела то, что заклинание касалось именно того места, где ей было нужнее всего, слишком редко — а когда всё-таки касалось, оно исчезало в одно мгновение.              Электрическое заклинание терзало её, пока Драко вернулся к своей папке, небрежно потягивая огневиски. Казалось, его совершенно не волновало, как она извивается и стонет. Гермионе хотелось закричать на него, чтобы он просто подошёл и сделал это, но она всё ещё была достаточно в сознании, чтобы понимать — это ничего не улучшит. Это были его правила, и если она хотела, чтобы он её трахнул, ей придётся играть по ним.       Но чем дольше заклинание ползало по её телу, тем ближе она была к тому, чтобы сорваться. Пульсация в её влагалище поджигала всё между ног, а напряжение в животе и дрожь в конечностях заставляли её покрываться потом. Она становилась слишком чувствительной, и, подобно пытке водой, мягкие прикосновения заклинания превращались во всё более мучительные, болезненные ощущения по мере того, как это продолжалось, — тело кричало о разрядке.       Он мучил её, сидя там, как тот самый высокомерный мерзавец, каким он и был, прекрасно зная, что наложенное им заклинание будет лишь дразнить её вот так. Он вёл себя так, будто был прав, будто его реакция на их ссору была взвешенной и рациональной. Он оставил её в неведении больше недели — а теперь осмелился быть самодовольным, садистским мудаком, получающим удовольствие от того, как она страдает.       — П-пожалуйста, — всхлипнула она, когда больше не смогла это выносить. — Пожалуйста, остановись.       Он даже не поднял на неё взгляд, когда сказал:       — Ты знаешь своё стоп-слово. Используй его — и всё это прекратится, и ты пойдёшь домой.       Он провоцировал её. Она это знала. И она не хотела идти домой — она отказывалась уходить, прежде чем они поговорят. Если она просто выдержит это, она была уверена, что в конце концов они до этого дойдут. Поэтому она не произнесла нужных слов. Она могла быть такой же упрямой и настойчивой, как и он.       Её трясло почти неконтролируемо, пока разряд продолжал ползти по её телу, поджигая её изнутри. Каждый раз, когда он проходил по её вагине, она протяжно стонала, всё ближе и ближе подводимая к разрядке, но этого никогда не было достаточно, чтобы довести её до конца. Лишь достаточно, чтобы жестоко дразнить.       Это было слишком. Пауза, — подумала она. Возможно, она и беззвучно шевельнула губами, но знала, что не сказала это вслух. Не смогла — чёртова гордость не позволила. Вместо этого она так и осталась висеть на грани безумия, балансируя на пороге слёз.       Сначала она даже не почувствовала, что заклинание прекратилось. Покалывание в теле задержалось слишком надолго. Лишь когда Драко поднялся и направился к ней, она поняла, что разряд исчез. Она посмотрела на него сквозь слёзы и всхлипнула.       Жар его тела заставил кожу покрыться мурашками, и когда его пальцы невесомо прошлись по нижней линии её груди, она заскулила и разрыдалась.       — Такая чувствительная, — низко произнёс он. — И такая нетерпеливая.       — Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, мой лорд.       Он хмыкнул, его руки обвились вокруг её талии. Быстрый взгляд вниз на его пах показал, что он вовсе не так невозмутим, как старался выглядеть. Выпуклость была большой и очевидной, и Гермиона вздрогнула. Она хотела всего этого.       — Есть кое-что, за что мне нужно тебя наказать, любимая, прежде чем мы поговорим, — сказал он, пока большие пальцы выводили маленькие круги на её животе. — Ты знаешь, что это за вещи?       Гермиона сглотнула.       — Я… я дерзила.       — Дерзила, — кивнул он и подошёл ближе. — Но не только. Ты сознательно подвергла себя опасности, истощила себя, а затем аппарировала, прекрасно зная риски.       — Но...       — Нет. — Его голос был твёрдым, но по-прежнему спокойным. И это действовало сильнее, чем следовало бы. — Мне не нужны оправдания. Ты подвергла себя опасности, полностью осознавая возможные последствия, а затем отказалась следовать указаниям своего целителя. Ты отказалась следовать моим указаниям. Тем самым ты пренебрегла собой, а этого я допустить не могу. Ты понимаешь?       Она проглотила возражение и кивнула.       — Теперь, — хрипло сказал он, сжимая её талию крепче. Мерлин, какие же у него были руки — они доставали повсюду! — Я не могу игнорировать и личное оскорбление в мой адрес. Ты несправедливо обвинила меня в том, что мне на тебя плевать. Я яростно забочусь о женщинах в своей жизни и не потерплю никакого самосаботажа.       Сердце Гермионы грохотало; она была… женщиной в его жизни? Ну, формально — была, но она и представить не могла, что он считает её женщиной, о которой стоит заботиться.       — Такие мелкие нахалки, как ты, — продолжил он, и голос стал грубее, — реагируют только на один вид взыскания.       Он осторожно опустил её руки, и верёвка упала с потолка. Гермиона едва не застонала от ощущения, как кровь снова прилила к ладоням, и он бережно растёр её мышцы, помогая кровотоку. Развязав узлы, он обошёл её и встал сзади. Прежде чем она успела спросить, что будет дальше, он завёл её руки за спину и снова принялся связывать — от запястий к локтям.       Он был педантичен в том, как завязывал узлы, а Гермиона была слишком уставшей, слишком измотанной, чтобы возражать. Когда он закончил, она была связана настолько надёжно, что едва могла шевелить пальцами, и при этом кровообращение нигде не было нарушено. Всё было сделано мастерски — как и всё, что он делал, к её досаде.       — Теперь, — тихо сказал он ей на ухо, — очень важно, чтобы ты использовала стоп-слова при необходимости, Гермиона, потому что мы попробуем кое-что новое из списка, и я не планирую быть нежным сегодня. — Вот оно, прямо из первых уст. — Если в какой-то момент для тебя станет слишком, ты обязана сказать мне, и я сделаю паузу или остановлюсь. Я хочу дисциплинировать тебя, а не травмировать. Это понятно?       Она выдохнула прерывисто. Не было ничего удивительного в том, что он не собирался давать ей передышку. Сам воздух вокруг него выдавал его намерения. Но он считал её хрупкой фарфоровой куклой. А она не была такой — и собиралась это доказать. Ему не нужно было нянчиться с ней, не нужно было контролировать её «ради её же блага». Он никогда прежде не заботился о её хрупкости, и она точно не хотела, чтобы он начинал сейчас.       Кивнув, она сказала:       — Я понимаю.       Он удовлетворённо хмыкнул — и её мир погрузился во тьму. Она заподозрила, что повязка была магической, потому что темнота была неестественной. Плотной и непроглядной, словно самого света больше не существовало. Быть связанной и с завязанными глазами заставило её грудь сжаться, кровь застыла в жилах, и она тяжело сглотнула.       Она напомнила себе, что не боится Драко Малфоя. Он не причинит ей вреда — ей нужно было ему доверять, — но ей не нравилась сама мысль о том, что он делает это, считая себя морально правым.       Он подтолкнул её вперёд, и она позволила ладони на пояснице вести себя по комнате. Пол был холодным под босыми ступнями, и она доверяла, что он не даст ей врезаться во что-нибудь. Он остановил её лёгким рывком верёвок на руках и приказал наклониться.       Она заколебалась, но подчинилась. Знакомая ткань дивана коснулась её чувствительной кожи, когда голова опустилась на подушку. Запах его — его квартиры, его одеколона — накрыл её, окутал. Она не знала, перегнута ли через спинку или подлокотник, но ей было всё равно. Важно было лишь то, что она выставлена перед ним — и она знала, что он видит мерцающую влажность на её изнывающей пизде.       Он стоял позади неё, его присутствие ощущалось как обжигающая тень, и когда его ладони легли на её ягодицы, она глухо застонала, уткнувшись лицом в подушку.       — Сегодня я воспользуюсь несколькими инструментами, — спокойно сказал он. — В качестве наказания у нас будут игры с поркой, и я не устану повторять, насколько важно, чтобы ты использовала слова, если для тебя станет слишком. Ты понимаешь?       — Да, — выдохнула она.       — Знаешь, — негромко протянул он, — гриффиндорский красный допустим только в одном виде. — Резкий шлепок разнёсся по комнате, когда его ладонь со всей силы ударила по её заднице, и она вскрикнула. — На свежеотшлёпанной заднице. Предпочтительно твоей.       Гермиона пошатнулась от удара. Он был жёстким и беспощадным, куда сильнее, чем в первый раз, когда он её шлёпал, и отголосок боли заставил её центр намокнуть ещё сильнее.       — Этот цвет так тебе идёт, — прошипел он и с такой же силой шлёпнул по другой ягодице, и Гермиона вскрикнула громче. Он мрачно хохотнул. — Ох, бедная маленькая грязнокровка.       Он ударил снова — и снова, его большая ладонь истязала её ягодицы с точностью и жестокостью, и от боли на глаза наворачивались слёзы. Жжение заставляло кожу пульсировать и гореть; унижение сжимало грудь, а влагалище течь. Он продолжал шлёпать её, каждый удар жалил сильнее предыдущего. Когда последний шлепок пришёлся прямо по её скользким складкам, она закричала и резко дёрнула бёдрами, ощущение взорвалось фейерверком в паху. Всё внутри неё рвалось к разрядке, и его удары ничуть не облегчали пытку.       — Такая, блядь, мокрая для меня, — прорычал он за её спиной, и она застонала безудержно, когда его пальцы скользнули вдоль её пизды.       Это было лишь короткое скольжение — и его тепло исчезло с её ягодиц; она услышала, как его туфли щёлкнули по полу. Пульс грохотал в ушах, дрожь в мышцах заставляла чувствительную кожу тереться о ткань дивана, а боль от его шлепков превратила её зад в сплошной пожар. Её пизда текла и пульсировала, и внутри поднимались рыдания — от фрустрации, предвкушения и давно зарытого страха.       Нет, она не боялась Драко Малфоя. Ни капли. Нет. Она не позволит ему победить вот так; их ссора лежала вне сексуальной плоскости, и им не следовало решать её таким образом. Она не собиралась позволять ему обусловливать её так. Это было неправильно.       И всё же она вскрикнула от нужды, когда он коснулся её снова, и рыдания вырвались наружу. Он ласкал её, убаюкивал, заставлял чувствовать тепло и безопасность — прежде чем она ощутила, как к её пояснице прижимается твёрдая, гладкая, плоская поверхность.       — Что это? — выдохнула она, голос был дрожащим от слёз.       — Не волнуйся, дорогая, — сказал он. — Немного будет больно, но ты справишься.       — Пожалуйста, — всхлипнула она, сама не понимая, о чём именно просит.       — Если станет слишком — используй стоп-слово, — только и сказал он, прежде чем опустить плоскую сторону пэддла на её уже горящую плоть.       Гермиона издала надломленный крик; боль была почти оглушающей. Он даже не бил её особенно сильно — ему и не нужно было. За ним последовало несколько более лёгких шлепков, и Гермиона потерялась в ощущениях; разум кричал, что нужно сказать это чёртово слово и прекратить его садистские «наказания», в то время как тело ликовало от его прикосновений, отчаянно желая, чтобы он отправил её в то чудесное место пустоты и удовольствия и заставил кончить. Эта смесь чувств лишала её способности понять, что правильно, а что нет, и когда пэддл сменился его разминающими ладонями, она завыла.       — Если бы ты только видела свою задницу сейчас, грязнокровка, — прошипел он у неё за спиной, впиваясь пальцами в её чувствительную кожу. — Охуительно красивая.       Когда он во второй раз отошёл от неё, холодный сквозняк, прошедшийся по её пылающим ягодицам, принёс краткую передышку. Но она длилась недолго, и когда он вернулся, он провёл по её залитым влагой складкам тонкий, жёсткий шнурованный материал — и она жалобно пискнула. Хлыст.       С ним он не прикладывал большой силы — в этом не было необходимости. Кожаный наконечник хлыста бил по коже достаточно резко, чтобы по телу пробегали короткие, но острые вспышки боли. Он осыпал ими верх её задницы, ягодицы и даже место, где зад переходил в бёдра, и она выла в подушку, извиваясь.       Когда он несколько раз подряд ударил хлыстом по её пизде, этого почти хватило, чтобы она кончила.       — Блядь! — завыла она сквозь рыдания, жадно хватая воздух.       — Ты знаешь, что делать, если станет слишком, — назидательно сказал он, проводя кожей по её текущим складкам.       — Да пошёл ты! — яростно выкрикнула она, окончательно вымотанная его провокациями.       Из него вырвался глухой рык, когда он отшвырнул хлыст в сторону и схватил её за волосы и за горло, рывком поставив на ноги. Гермиона жалобно всхлипнула — одуряющий страх осел внизу живота. Хватка за волосы обжигала кожу головы, и от резкой перемены в его поведении у неё едва не остановилось сердце.       Ладно. Она боялась Драко Малфоя. По-настоящему боялась — и никогда ещё не хотела, чтобы он её трахнул, так сильно, как сейчас.       — Неблагодарная маленькая грязнокровка, — прорычал он ей в ухо. — Я собирался вылизать твою вкусную маленькую пизду в награду за то, как хорошо ты вынесла наказание, но теперь, пожалуй, пропущу это. Ты не заслуживаешь такого удовольствия.       Она могла лишь рыдать, когда он снова прижал её к дивану, и она услышала звон его ремня. Вскоре тёплая, широкая головка его члена прижалась к её плачущему входу, когда он устроился позади неё. Он навалился на неё своим весом — сначала осторожно, — а затем скользнул внутрь без особого труда.       Гермиона вскрикнула — и от боли, и от захлёстывающего облегчения, — и одного лишь растяжения оказалось достаточно, чтобы её уже тлеющий оргазм прорвало. Она кончила с криком, её тело дёрнулось навстречу ему и дивану. Вот чего она хотела, и, несмотря на борьбу с его размером, слёзы, которые теперь текли по её лицу, были слезами иррациональной радости — облегчения от того, что он наконец, наконец снова захотел её. Он скользнул глубоко внутрь, сквозь её сжимающийся проход, и тут же толкнулся снова, и она жалобно застонала. Используя верёвки на её руках как опору, он задал глубокий, неумолимый ритм; Гермиона чувствовала, как тело пульсирует, вновь и вновь накатывая к взрыву, её оргазм то ли растягивался, то ли возобновлялся от его толчков — она не знала. Невозможно было понять, где заканчивается боль и начинается удовольствие, если они вообще были чем-то раздельным, пока из неё срывалась цепочка нечленораздельных звуков.       Она чувствовала каждый его дюйм — как он растягивает её, заполняет, а ткань его брюк грубо трётся о пылающую кожу её задницы. Звуки были мокрыми и непристойными: его кожа с шлепками сталкивалась с избыточной влажностью её тела, а его хриплые стоны и рычание заполняли пустоту комнаты.       Ей едва хватало воздуха, и звуки, которые издавал Драко, усиливали всё до предела, сладко отдаваясь в её теле. Он звучал дико, поглощённый похотью. Едва оправившись от прошлого оргазма, Гермиона снова почувствовала, как тугая спираль закручивается внутри, унося её к новой разрядке. Он вбивался в неё жёстко, каждый толчок с силой упирался в шейку матки — такой, что, вероятно, утром останется лёгкая боль, — но ей было всё равно. Нет, потому что каждый раз, когда он попадал в ту самую точку, жар заливал её и перед глазами вспыхивали звёзды.       Каждый раз, когда он попадал в ту самую точку, её заталкивало всё глубже и глубже в это сладкое ничто, где мир исчезал, оставляя её зависшей в пустоте, пока тело просто брало верх. Когда натянутая струна наконец лопнула, разрядка взорвалась внутри неё, швырнув её как можно дальше от реальности, пока она падала.       Первый оргазм ощущался лишь прелюдией к этому, потому что этот выбил из неё дыхание. Перед глазами вспыхнула белизна, мышцы сжались на пике наслаждения, а её пизда так яростно сжималась вокруг его члена, что и его это перекинуло через край. Пока он изливался в неё, её бёдра дёргались помимо воли, спина выгибалась дугой, а крик, вырвавшийся из горла, был беспощадным — он передавал все эмоции, что кружили и нарастали внутри неё всю прошедшую неделю.       И когда бурная, растянутая вспышка её оргазма постепенно сошла на нет, пришли настоящие слёзы. Она плакала, пока волна эмоций прокатывалась сквозь неё; она чувствовала себя брошенной им, оставленной в уязвимом состоянии. Он не был её парнем — нет, — но он знал её глубже, чем кто-либо из друзей. Даже Джинни. И как она могла бы это ему объяснить? Он был чёртовым Драко Малфоем — и его возбуждало называть её грязнокровкой.       Верёвки с неё спали, повязка исчезла, но Гермиона так и осталась на месте, рыдая. Она лежала, перегнувшись через подлокотник дивана, и вместо того чтобы встать, затащила себя на него и свернулась клубком.       Вскоре руки Драко сомкнулись вокруг неё — он притянул её к себе на колени, укрывая, словно коконом. Дыхание у него было тяжёлым, руки слегка дрожали, и он крепко прижимал её к себе, пока она плакала.       — Всё хорошо, Гермиона, — прошептал он ей в волосы. — Ты в порядке. Ты в безопасности. Ты так хорошо справилась, моя дорогая.       Она вцепилась пальцами в его рубашку и зарыдала в неё, захлёбываясь всхлипами и судорожными вдохами. Это был некрасивый плач — такой, при котором она не могла контролировать даже собственное тело.       — Т-ты меня оставил, — прохрипела она.       — Я знаю, — прошептал он и поцеловал её в макушку. — Я знаю, что сделал это, и мне так, так жаль. Этого больше никогда не повторится.       Она прижалась ближе к его теплу, всхлипы раздирали горло. Она не поняла, чем именно он укрыл её, но что-то тёплое скользнуло по ней, когда он притянул её ещё теснее.       Он позволил ей плакать — и Гермиона позволила себе тоже. Плакать было хорошо, выплёскивать из себя все эти чувства, делать это в его объятиях. Если бы она не была так занята рыданиями, она, возможно, рассмеялась бы от одной мысли о том, как воет, уткнувшись в грудь Драко Малфоя, — но она делала это, и ей было хорошо.       Она вдохнула его запах, наслаждаясь его теплом, и когда судорожные рыдания стихли и реальность постепенно вернулась, она повернула голову и прижалась щекой к его крепкой груди. Его сердце замедлилось, но всё ещё билось сильно. Она распластала ладонь у него на груди, чувствуя ровные удары под кончиками пальцев.       — Ты в порядке? Тебе больно? — его голос был мягким в наступившей тишине, и Гермиона сглотнула, прежде чем кивнуть.       — Немного, — сказала она. — Но тебя это вряд ли удивит.       Он тихо усмехнулся.       — Это терпимо? Тебе нужен заживляющий бальзам?       — Нет. Может, завтра, не знаю.       Он медленно убрал руки, собираясь сдвинуть её с колен, но она вцепилась в его рубашку. Она ещё не была готова покинуть безопасность его кокона — и он понял этот маленький жест. Обняв её снова, он вздохнул и устроил подбородок у неё на макушке.       — Ты правда обо мне заботишься? — спросила она, и голос её прозвучал слабее, чем ей бы хотелось.       Он глубоко вздохнул.       — Да, забочусь. В это так трудно поверить?       Она отстранилась, чтобы посмотреть на него. Его серебристый взгляд был искренним, но настороженным. Она нахмурилась.       — Ты удивлён, что мне в это трудно поверить?       Он сжал челюсть и отвёл взгляд.       — Я забочусь о тебе, Гермиона, и… — он стиснул губы в тонкую линию и тихо хмыкнул. Вздохнув, он снова посмотрел на неё; его взгляд был затуманен чем-то, что она не смогла распознать. — Я забочусь о тебе, но понимаю, что у тебя всё ещё есть сомнения из-за нашего прошлого — из-за моего прошлого, — и, возможно, это никогда не изменится. Но я правда о тебе забочусь.       Гермиона сглотнула и нахмурилась. Ноющая боль в груди подсказывала, что разговор, о котором говорила целительница Эриксон, действительно необходим — как бы она ни боялась ответа. Чёрт, она и сама не знала, какими будут её собственные ответы на эти вопросы, но, сидя рядом с ним, она точно знала одно: с ним ей было хорошо. Даже когда было больно — это была правильная боль. Но ей нужно было умерить ожидания, потому что иначе она была уверена — рано или поздно он разобьёт ей сердце.       — Почему ты не ответил мне? — спросила она.       Драко тяжело вздохнул.       — Я трус. И мудак. И всю эту неделю я сильно окклюмировал.       Она снова сглотнула.       — Из-за того, что произошло?       — Отчасти, — буркнул он. — Но в основном из-за работы. Я был очень занят, Гермиона, и мне жаль. Я должен был сказать тебе, но я… — он стиснул челюсть и глухо выдохнул, отворачиваясь. — Прости.       Её грудь сжалась. Всё это было до ужаса сложно — она это знала; она слишком хорошо понимала, как трудно ей самой уложить всё это в голове, и было бы глупо и самонадеянно считать, что ему даётся легче.       — Ты можешь меня поцеловать? — осторожно спросила она.       Драко нахмурился, нежно обхватил её лицо одной рукой и наклонился. Его губы были мягкими, и поцелуй тоже — словно вся прежняя жестокость исчезла без следа. Это заставило её почувствовать себя в безопасности, желанной, и когда они отстранились друг от друга, он посмотрел на неё с такой теплотой, что она почти почувствовала… влюблённость.       — Я наберу тебе ванну и сделаю что-нибудь поесть, а потом мы поговорим, хорошо? — сказал он.       Гермиона прикусила губу и кивнула.       — Хорошо.