Глава 3

      Драко Малфой очутился на коленях.       Это было первое, что он осознал, приходя в себя после рывка портключа: холодный, липкий пол под ладонями и унизительное, непривычное положение тела. Колени ныли от жесткого удара об деревянный пол, запястья дрожали от остаточного магического удара, а в висках стучало так, будто кто-то изнутри пытался пробить череп молотком. Он медленно втянул воздух и тут же пожалел об этом.       Запах.       Он был неправильным. Не просто пыльным или затхлым – нет, он был многослойным, вязким, как старая паутина, в которой застряли годы, чужие мысли и нечто органическое, что давно должно было разложиться, но по какой-то причине упрямо продолжало существовать. Старые книги. Воск. Прелая древесина. Пыльца неизвестных растений. И под всем этим – сладковатая, тревожная нота гниения.       Драко поднял голову.       Комната, в которой он очутился, не поддавалась мгновенной классификации. Его мозг, натренированный с детства на понятиях «родовое поместье», «гостиная», «кабинет», «зала», судорожно перебирал варианты – и не находил ни одного, который подходил бы полностью. Пространство было… неправильным. Слишком пестрым. Слишком перегруженным. Слишком…       Он медленно выпрямился, опираясь на одну руку, и его взгляд скользнул по стенам – если это вообще можно было назвать стенами.       — Грейнджер, мы в?..       Голос прозвучал хрипло, как будто его протащили по наждачной бумаге. Он замолчал на полуслове, не потому что не знал, что сказать, а потому что инстинкт подсказывал: ответ ему не понравится.       — В доме Лавгудов, да, — спокойно ответила Гермиона. — В гостиной, если точнее.       Она стояла рядом – слишком близко, чтобы он не заметил, и слишком тихо, чтобы он услышал ее приближение. Драко дернулся и резко повернул голову. Она смотрела на него сверху вниз — не с превосходством, нет, а с той странной, выжидательной внимательностью, с какой магизоолог разглядывает редкое, потенциально опасное существо.       — Лавгудов? — переспросил он, и презрительная ухмылка сама собой выползла на лицо, как старая, проверенная защита. — Ты серьезно? Что дальше? Пещера тролля? Хижина лесного отшельника с коллекцией человеческих ушей?       Гермиона не ответила сразу.       Она отвела взгляд и медленно оглядела комнату, словно видела ее не впервые, но каждый раз находила в этом хаосе что-то новое. Не всегда приятное. На мгновение ее веки опустились, и Драко заметил то, чего раньше бы не заметил никогда: как на долю секунды ее плечи напряглись, будто под невидимым грузом. Как уголки губ дрогнули – не в улыбке, а в чем-то, похожем на усталую боль.       — Здесь никто не будет искать, — сказала она наконец. Голос был ровным, почти безэмоциональным. — Даже призраки могут умереть со скуки во второй раз.       Она усмехнулась — коротко, криво, как будто шутка была адресована не ему, а самой себе. Затем повернулась и пошла к противоположной стене.       Точнее, к тому месту, где когда-то была стена.       — Иди сюда, — бросила она через плечо. — Посмотри.       Драко стиснул зубы, подавляя вспышку раздражения, и с трудом поднялся на ноги. Колени отозвались тупой болью. Видимо, его приземление оказалось не таким элегантным, как ему показалось в моменте. Портключи никогда не были точной наукой – особенно когда тебя швыряют через полстраны без предупреждения.       Он сделал несколько шагов, морщась, и остановился у неровного пролома в стене.       И замер.       Дом не стоял.       Он прижимался к склону холма, словно испуганное животное, пытающееся втянуть голову в плечи, стать меньше, незаметнее, исчезнуть. Ни защитных чар, ни маскирующих иллюзий. Ничего. Его скрывало собственное убожество. Природа будто бы сама стыдилась этого строения: ежевичные заросли душили фундамент, старая кривая сосна склонила ветви над крышей, словно пыталась прикрыть ее от посторонних глаз.       — Что тут произошло? — угрюмо спросил Драко, отворачиваясь.       Он вернулся в комнату, которую Гермиона назвала гостиной, и теперь видел ее иначе. Изначальный, эксцентричный хаос был смешан с чем-то более грубым, более злым. Хаосом насилия.       Опрокинутые книжные шкафы, с которых так и не подняли фолианты. Осколки стеклянных шаров – «свидетельств», как, должно быть, называл их Лавгуд. Глубокие царапины на полу, будто мебель передвигали в ярости, не заботясь ни о чем. И темные пятна на ковре. Старые. Засохшие. Имеющие формы, которые воображение легко дорисовывало.       — Мы были здесь пять лет назад, — сказала Гермиона тихо. — Я, Гарри и Рон.       Она присела на край стола, как будто ноги больше не держали. Ее взгляд был прикован к дыре в стене – к тому самому месту, где когда-то висел рог взрывопотама.       — Искали крестражи. И информацию о Дарах Смерти.       — О чем? — Драко фыркнул, зачесывая волосы назад. Кожа на лбу была сухой, потрескавшейся, шрамы побелели от напряжения. — О Дарах Смерти? Ты сейчас серьезно? Вы правда верили в детские сказки?       Она смотрела на него.       Долго.       — Один из этих Даров принадлежал тебе, Драко, — сказала она наконец.       Он хотел рассмеяться. Хотел отмахнуться. Хотел бросить очередную колкость. Но что-то в ее тоне – не торжественность, нет, а странная, почти научная точность – заставило его замолчать.       — Бузинная палочка, — добавила она. — Она стала твоей, когда ты обезоружил Дамблдора.       Мир дрогнул.       Лицо Драко побледнело до серого, мертвого оттенка. Он опустил взгляд на свои ладони, словно ожидал увидеть на них шрамы судьбы, выжженные линии, объясняющие все ошибки последних лет.       — Палочка была твоей почти год, — продолжила Гермиона, наблюдая за ним с почти болезненным вниманием. — А ты даже не догадывался. Забавно, правда?       Он подошел ближе, все еще сжимая в ладони ледяной ключ, который так и не нагрелся от тепла его тела.       — Можешь отпустить, — сказала Гермиона, глядя на его руку. — Он не понадобится. Пока что.       Она нервно передернула плечами и пошла дальше, вглубь дома, не оглядываясь, не проверяя, следует ли он за ней.       Драко на секунду замер, глядя на ее силуэт, постепенно меркнущий в коридорах дома, освещенного лишь несколькими свечами. Драко положил ключ в карман к смятой фотографии, еще раз оглядел гостиную и пошел вслед за Гермионой в темноту.       — Ты правда думаешь, что мне можно доверять, Грейнджер? — Спросил Малфой скорее из любопытства.       — Убивать меня тебе не выгодно, Малфой, — спокойно ответила Гермиона, но в ее голосе можно было заметить едва уловимую нотку тревожности.       Дом рос изнутри, как опухоль. Каменная основа, напоминавшая старую ферму, была облеплена деревянными надстройками, остекленными эркерами – пучеглазыми глазами насекомого. Миниатюрная башня венчалась заржавевшим каркасом рогов рогатого змея. Черепица была разных цветов, словно собранная по кускам с разоренных домов.       Воздух был густым. Полы скрипели и пели под ногами, прогибаясь, как будто ты ступал по живому существу.       Стен практически не было видно. Они были сверху до низу завешаны, заклеены и завалены. Пестрые, самотканые гобелены с вышитыми криптозоологическими картами. Слои обоев с психоделическими узорами, на которые были наклеены вырезки из «Придиры», засушенные растения, перья невероятных размеров, снимки размытых пятен, подписанные как «аура Квазивеста», несколько абсолютно одинаковых обложек книг «Заговоры бабы Нюры – осина от сердечных болезней» от одной русской ведьмы и схемы неработающих изобретений. Создавалось ощущение погружения в чужой, гиперактивный, лихорадочный мозг.       Это было не безумие.       Это была печаль.       Памятник вере в невозможное.       — Снаружи дом кажется гораздо меньше… — пробормотал Драко себе под нос, осторожно наступая на прогнивший пол.       — Так и есть. Заклятие незримого расширения. Получилось не с первого раза, к сожалению, — Гермиона нервно усмехнулась и потерла руки, спасаясь от холода.       Комнаты не перетекали, а взрывались одна из другой. Коридоры заканчивались тупиками с горшками гигантских кактусов или макетом Луны из папье-маше. Двери вели в чуланы, набитые старыми журналами, или внезапно открывались на крошечный балкон, полный чахлых, мутировавших растений в горшках из консервных банок. Мебель была функционально абсурдна: стул с приделанными рычагами для «автоматического качания», стол на одной ножке в виде дракона, поддерживающий столешницу, заваленную склянками с мутными жидкостями.       Дышало это место не уютом безумия, а тяжелой, одинокой печалью. Это был памятник фанатичной, искренней, но отвергнутой вере. Вера была в невозможное, в странное, в маргинальное. И этот дом был ее собором. Теперь собор осквернен, разграблен скептиками, но дух его – упрямый, чудаковатый и бесконечно грустный – все еще витал в запыленном воздухе, смешиваясь с запахом забвения.       Гермиона привела его в кабинет Ксенофилиуса. Села на подоконник. Несколько минут молчала.       В центре кабинета – камин, сложенный из разноцветных, неподходящих друг другу камней. Над ним был приколот огромный, невероятно детализированный рисунок снарка, выполненный цветными мелками. Полки, ломящиеся от книг с кричащими названиями вроде «Правда о Гулях-оборотнях: непризнанные свидетельства». Повсюду стояли «доказательства»: в банке с формалином плавало нечто, напоминающее помесь каракатицы и орхидеи; на подставке лежал отполированный камень с отверстием, похожим на улыбку, с табличкой «Улыбка Дементора (геологическая версия)». В углу, покрытая слоем пыли, стояла печатная машинка «Скелер» — немой свидетель работы над «Придирой».       — Он рассказал нам сказку о трех братьях, — внезапно прошептала Гермиона. — Пока мы слушали… он ждал Пожирателей.       Тишина в кабинете Ксенофилиуса была не пустой, а насыщенной. Она густела от пыли, осевшей на разбитые «доказательства», и от напряжения, что висело между двумя людьми, стоящими среди этого застывшего безумия. Лунный свет, пробиваясь сквозь грязное окно-глаз, выхватывал из мрака лишь их силуэты и серебряный край ключа, торчавшего из кармана Драко.       — Лавгуд, — его голос прозвучал хрипло, но без прежней пьяной иронии. Здесь, в этой гробнице чужих иллюзий, сарказм казался кощунством. — Гениально. Если, конечно, твоя цель – сойти с ума в течение недели. Или заразиться какой-нибудь споровой лихорадкой от его «коллекции». — Он пнул ногой пустую банку из-под какого-то зелья, и та с грустным перезвоном покатилась под сломанный стул.       — Цель – остаться незамеченной, Малфой. Назови мне место получше. Такое же безопасное.       Он заставил себя рассмотреть ее в полумраке. Простая темная мантия, скрывающая одежду, волосы, убранные так, словно она готовилась к операции. Ничего лишнего. Ничего запоминающегося.       — Особняк Блэк. Площадь Гриммо, — выпалил он, вызывающе. — Поттер ведь живет там, не так ли? Прямо под носом у золотого мальчика. Ирония была бы восхитительной.       Она медленно повернула к нему голову. В ее взгляде не было ни гнева, ни насмешки. Была усталая превосходная ясность, как у профессора, слушающего бредовый ответ первокурсника.       — Площадь Гриммо, — повторила она, и каждое слово было точным, как удар скальпеля. — Охраняется заклятием Фидэлиус, которые поддерживают минимум три человека. Насквозь пронизана чарами безопасности Ордена Феникса, которые, хоть и устарели, все еще активны. Каждое незнакомое магическое колебание в радиусе мили фиксируется Гарри Поттером на уровне инстинкта. Он живет в состоянии перманентной боевой готовности. Ты предлагаешь нам построить штаб в его параноидальной крепости?       Драко почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не от ее тона. От точности. Она не сказала «нет». Она провела полный тактический разбор. За пять секунд.       — Мои родители, — начал он, сжимая ее фотографию в кармане так, что пальцы заболели. — Поместье…       — Конфисковано. Опутано слежкой Министерства и, что более важно, является символом. Символом всего, что ненавидят и победители, и твои бывшие соратники. Это первое место, куда они посмотрят. Мы не прячемся в цитадели, Малфой. Мы прячемся в слепом пятне. В месте, которое все уже осмотрели, посчитали нестоящим и забыли.       Она сделала шаг от окна, и ее тень легла на него.       — Родители… — начал говорить Малфой, но Гермиона перебила его.       — Мои родители… — в ее голосе, впервые за весь вечер, дрогнула микроскопическая, почти неуловимая нить. Она поймала ее и затянула в узел. — Мои родители живут в Австралии под именами, которые не помнят. У них другая жизнь. И нет дочери-волшебницы. Одна ошибка, один наш промах – и та жизнь тоже станет мишенью.       — Уизли? — пробормотал он, уже почти не надеясь.       — Семейное гнездо, полное детей, родственников и воспоминаний. И Рона, который, несмотря ни на что, обладает удивительным нюхом на неприятности. — Гермиона закусила губу, отгоняя от себя воспоминания. — Я нахожусь под постоянным, хотя и негласным, наблюдением Министерства как ценный актив после войны. Все обычные места, все связи находятся под прицелом.       Она остановилась прямо перед ним. От нее пахло не духами, а озоном, холодным камнем и железной волей.       — А здесь, — ее рука описала плавный круг, указывая на хаос комнаты. — Здесь жил человек, которого все считали безобидным сумасшедшим. Его дом уже обыскивали – искали Поттера. И не нашли ничего ценного. Потому что ценности здесь для них нет. Это место исследовано и отвергнуто. Оно выпало из всех уравнений. Оно – ноль. И ноль, Малфой, — идеальное место, чтобы начать все с чистого листа. Потому что на ноль никто не обращает внимания. Пока он не станет бесконечностью.       Драко молчал. Его аргументы, его сарказм, его страх – все это рассыпалось перед этой железной, безжалостной логикой. Она думала наперед. Она думала за всех. Она уже провела анализ местности, угроз, ресурсов. Она не просила его совета. Она информировала его.       — Значит, это не убежище, — тихо сказал он, перебирая края фотографии в кармане. — Это… плацдарм.       В углах ее губ дрогнуло что-то, что в другом мире могло бы стать улыбкой. Здесь и сейчас это было просто признание правильного вывода.       — Именно. Теперь идем. Покажу, с чем ты будешь работать. У меня есть чертежи систем безопасности Министерства за последний год. Твоя задача – найти в них слепые зоны. Не те, что в отчетах. Настоящие. Ты знаешь, как думают чиновники, которые их составляли. Покажи мне их страх. Их лень. Их глупость.       — Откуда у тебя чертежи, Грейнджер? — Малфой попытался придать голосу язвительности и некой снисходительности, но вместо этого выдал нечто, напоминающее уважение.       — Украла, — спокойно ответила Гермиона.       Гермиона остановилась у стола Ксенофилиуса – массивного, перекошенного, словно собранного из разных эпох и настроений. Его поверхность была завалена всем и сразу: свитки с обгоревшими краями, тетради с выцветшими чернилами, стеклянные осколки от когда-то разбитых склянок, пучки засушенных трав, связанные нитками, клочки пергамента с неразборчивыми пометками. Это был не рабочий беспорядок – это был след чужой, лихорадочной жизни, оборванной резко и без объяснений.       Гермиона начала методично двигать предметы в сторону, освобождая небольшой участок стола. Драко остался стоять в полушаге от нее, не подходя ближе. Он смотрел только на стол, внимательно следя за ладонями Гермионы. Его взгляд скользил по хаосу, цепляясь за детали, и вдруг… остановился.       Среди этого пестрого, кричащего беспорядка было нечто, что не вписывалось.       Кусок пергамента.       Он лежал почти незаметно – не сверху, но и не утопленный в груде. Слишком ровный. Слишком чистый. Его края не были обожжены или истрепаны, как у остальных свитков. Чернила не расплылись, не выцвели. Более того – сам пергамент был плотнее, темнее, как будто пропитан чем-то еще, помимо обычных чар сохранности.       — Грейнджер, — произнес Драко тихо.       Она не ответила, продолжая перекладывать тетради.       — Гер… Грейнджер, — повторил он, и в этом обращении не было ни насмешки, ни привычной резкости. — Это… твое?       Она замерла.       Медленно подняла голову и проследила за его взглядом. На долю секунды в ее глазах мелькнуло нечто, похожее на раздражение – не из-за вопроса, а из-за того, что он заметил это быстрее.       — Нет, — сказала она после паузы. — Я его не видела.       Драко подошел ближе. Осторожно, будто боялся спугнуть что-то хрупкое, он протянул руку и коснулся пергамента кончиками пальцев.       Холод.       Не ледяной. Глубокий. Старый. Такой, какой остается в камне под землей или в склепах, куда давно не ступала нога живого человека.       — Оно… отличается, — пробормотал он. — Как будто его сюда положили потом. Или… специально оставили.       Гермиона не торопилась брать пергамент, изучая его взглядом – оценивая, взвешивая риск, словно перед ней была не бумага, а незнакомое оружие.       — Ксенофилиус был параноиком, — сказала она наконец. — Но не глупцом. Если это не часть его… коллекции, значит, он считал это важным.       — Или опасным, — добавил Драко.       Она кивнула.       Он аккуратно развернул пергамент.       Чернила были неровными, но уверенными. Почерк – странный, словно автор писал не рукой, а через палочку – без участия рук. Некоторые слова были подчеркнуты, другие – перечеркнуты и написаны заново, поверх старых, как будто сам текст сопротивлялся формулировке.       Гермиона наклонилась ближе. Ее дыхание было ровным, но Драко заметил, как едва заметно напряглась ее челюсть.       — Это… — начал он и замолчал.       — Пророчество, — закончила она за него.       Тишина в комнате стала плотнее. Даже дом, казалось, прислушался.       — Оно не расшифровано, — сказал Драко спустя несколько секунд. — Нет якорей. Нет имен. Нет временных меток. Только образы.       — То, что нужно, — ответила Гермиона. — Конкретные пророчества можно обмануть. Абстрактные – нет.       Она протянула руку и взяла пергамент. Ее пальцы не дрогнули, но Драко заметил, как она на мгновение задержала дыхание, прежде чем коснуться чернил.       — Читай, — сказала она.       Он прочел медленно. Вслух. Слова ложились в воздух тяжело, как пепел.       «Новый правитель затмит своего предшественника, только выйдет он не из черных одеял, а из огненной крови и крик его будет слышен по всей пустоши.»       Когда Драко закончил, Гермиона не сразу заговорила. Она смотрела не на пергамент – куда-то сквозь него, будто примеряя текст к реальности, к людям, к будущему, которое она уже начала конструировать.       — Новый правитель, — произнесла она наконец. — Не назван. Не коронован. Не признан официально.       — Но принят, — заметил Драко. — По факту. По необходимости.       Она кивнула.       — И не из черных одеял, — добавил он медленно. — Значит, не из Пожирателей. Не из старой крови.       — Из огненной, — тихо сказала Гермиона. — Огненная кровь – это всегда цена. Потеря. Трансформация.       Драко посмотрел на нее, улавливая играющие огоньки свечи в ее зрачках:       — Ты думаешь, это про Поттера?       Ее взгляд был холодным, почти усталым.       — Все думают, что все всегда про Поттера, — ответила она. — Именно поэтому пророчества так любят использовать его как дымовую завесу.       Она аккуратно свернула пергамент и отложила его в сторону – отдельно от остального хаоса, как нечто, уже вышедшее за рамки музейного экспоната.       — Мы вернемся к этому, — сказала она. — Позже. Когда у нас будет больше данных. Или когда я смогу думать.       — Ты боишься его? — спросил Драко неожиданно даже для самого себя. — Пророчество.       — Нет, — сказала она честно. — Я боюсь не его. Я боюсь того, что оно сбудется.       Она развернулась и потянулась к другому концу стола, где под стопкой старых тетрадей лежала аккуратно свернутая папка.       — А теперь Министерство, — продолжила она, словно ничего не произошло и раскрыла потрепанную папку.       Чертежи. Схемы. Слои защитных чар, пометки, даты обновлений.       — Вот здесь, — она указала пальцем, — они думают, что закрыли все. А здесь – экономили. А тут – полагались на человеческий фактор.       Гермиона подняла взгляд на Малфоя:       — И вот здесь ты мне нужен, Малфой.       Драко опустился на стул, не сводя глаз с чертежей. В кармане он нащупал фотографию – уже почти привычный, почти бессознательный жест – и сжал ее, как якорь.       Пророчество осталось лежать в стороне.       Ожидая, когда про него вновь вспомнят.