Глава 18

Следующие несколько дней пролетели в одно мгновение, слившись в калейдоскоп привычных и новых дел. Гостиная наконец-то начала обретать черты уютного жилого пространства, а не склада коробок. Ты и Сацуки, вооружившись бесконечным энтузиазмом, поставили низкий столик, накупили маленькие подушки на диван, повесили несколько постеров в тонких чёрных рамах, а на полу, наконец, появился мягкий серый ковёр, ворс которого приятно щекотал босые ступни. Твои засосы, те самые, что заставляли Сацуки невольно метать взгляд на твою шею, постепенно поблёкли, превратившись из синеватых пятен в жёлто-зелёные тени, а потом и вовсе сошли на нет, как и тот небольшой, но напоминающий о себе при каждом движении дискомфорт между ног. На заднем дворе, под чутким руководством приехавших рабочих, был установлен прочный баскетбольный щит с кольцом. Его появление казалось таким же естественным, как и само дыхание этого дома. Твоя физиотерапия тоже вошла в ритм. Утренний бассейн, где вода облегчала ноющую тяжесть в колене, и последующие упражнения в зале стали такой же неотъемлемой частью дня, как и чашка утреннего кофе. А ещё… ещё были тренировки Дайки в новом клубе. От его скупых фраз ты понимала – там всё складывается более чем хорошо. Тренеры в восторге от его физических данных. Но ты также улавливала в его ворчании лёгкое раздражение. Он учился. Учился работать в команде, доверять пас, читать партнёров, а не полагаться только на свою инстинктивную мощь. Уже третий день подряд вы возвращались домой вместе. Ты, закончив свои занятия в бассейне или спортзале, по дороге заезжала к массивному, сверкающему стеклом и сталью спортивному комплексу, где тренировалась его команда. Твоим местом стала скамейка в зелёной зоне неподалёку от входа. Ты сидела, закутавшись в куртку, смотрела на огни города, зажигающиеся в ранних сумерках, и ждала. Ждала, когда из тяжёлых стеклянных дверей появится его высокая фигура. Но сегодня всё пошло иначе. Ты только подошла к своему привычному месту, как телефон в кармане куртки завибрировал. – Да? – произнесла ты, поднося трубку к уху. – Юми, сегодня сделали дополнительную нагрузку. Задержусь, – на фоне его голоса слышался гул голосов и мячей, отскакивающих от паркета, – не стой на улице. Зайди внутрь, в вестибюль. Там тепло. Прежде чем ты успела что-то ответить, он положил трубку. Ты вздохнула, выпуская в холодный воздух облачко пара, и послушно направилась к сияющему стеклянному фасаду комплекса, потирая замерзшие пальцы. Вестибюль встретил тебя волной сухого, тёплого воздуха. За стойкой информации сидел мужчина лет пятидесяти, в тёмной униформе охраны, с добрым, немного усталым лицом. Он поднял на тебя взгляд, и ты неуверенно улыбнулась. – Вам кого-то ждать, мисс? – спросил он, его взгляд скользнул по твоей неприметной спортивной форме и сумке через плечо, - или у вас пропуск? – Пропуска нет, – ответила ты, чувствуя, как дрожь от холода постепенно покидает тело, - я просто подожду. Аомине. У него продлили тренировку. – Понятно, – он взглянул на твой покрасневший от холода нос и руки, всё ещё закутанные в шарф, – вы совсем замёрзли. Чай хотите? У меня как раз закипела вода. Согреетесь. Ты с благодарностью кивнула. Через пару минут ты уже сидела на высоком стуле за его стойкой, сжимая в ладонях бумажный стаканчик с горячим чаем. Аромат корицы и лимона наполнял ноздри. Разговор завязался сам собой – с чего-то простого, о погоде, о том, как долго Зак работает здесь. Он оказался удивительно душевным собеседником. Через десять минут ты уже чувствовала себя так, будто знала его сто лет. Твой английский стал намного лучше за время проживания здесь. Зак, улыбаясь, достал свой телефон и принялся листать фотографии. – А это мой мальчик, Барни, – с гордостью в голосе сказал он, показывая тебе снимок упитанного золотистого ретривера, сидящего на фоне горного озера, – обожает походы. Каждые выходки куда-нибудь таскаю. В прошлый раз чуть не уволок медвежонка, представьте! Ты смеялась, слушая его истории, и время текло незаметно. Ты показывала ему фото Кумо, которое присылала Морико-сан,, и он умилялся, качая головой. Так прошло минут сорок. И вот, тяжёлые двери в глубине коридора распахнулись, выпуская наружу группу мужчин. Они были огромны, эти баскетболисты, заставляя пространство вестибюля казаться вдруг меньше. Гулкие голоса, смех, шуршание спортивных сумок, перекинутых через плечи. Среди них ты сразу узнала Дайки. Его тёмно-синие волосы, мокрые от душа. Он что-то негромко говорил, пожимая руку высокому мужчине в костюме, вероятно, одному из тренеров. Ты видела, как его глаза скользнули по пустым скамейкам в вестибюле. Брови слегка сдвинулись, губы напряглись. Он ожидал найти тебя там, замерзающую и одинокую, терпеливо ждущую его. Но скамейки были пусты. И тогда его взгляд медленно пополз в сторону стойки охранника. Он увидел тебя. Сидящую на стуле, с недопитым чаем в руках, с лёгкой улыбкой, застывшей на губах после только что услышанной истории. Увидел Зака, улыбающегося и жестикулирующего рядом. Он хмыкнул, коротко кивнул своему собеседнику и направился к стойке. Несколько его коллег, проходя мимо, бросили на тебя любопытные взгляды. – Нашла, значит, где устроиться, – он остановился по ту сторону стойки. Ты поставила стаканчик с чаем на стойку и сползла со стула, чувствуя, как под взглядом Дайки по щекам разливается лёгкий жар. – Зак предложил чай, – тихо сказала ты, как бы оправдываясь, - и у него милая собака. – Да уж, вижу, – фыркнул он, подхватывая твою спортивную сумку и вешая рядом со своей на плечо. Он коротко кивнул Заку. Ты обернулась, махая охраннику на прощание. - Спасибо за чай и за истории. Было очень приятно. - Вам тоже, Юми. Заходите ещё, – он ответил тёплой улыбкой, - и удачи с ногой! Дверь мягко закрывается за вами. Воздух щиплет щёки, и ты невольно кутаешься глубже в куртку, шагая рядом с Дайки. – Ну как? – его голос нарушает тишину, он не смотрит на тебя, уставившись куда-то вперёд, на огни машин, – там, в бассейне. – Нормально, – ты киваешь, – тренер сегодня был особенно вдохновлён. Добавил новые упражнения на баланс. Чуть не превратилась в медузу на дне. Он бегло осматривает тебя с усталой усмешкой, задерживаясь на твоём слегка помятом от концентрации лице. – А ты? – переводишь ты тему, слегка толкая его плечом, – дополнительная нагрузка? Это тебя хвалят или мучают? Он пожимает плечами, его мощные мышцы напрягаются под толстой тканью спортивной куртки. – Тактику новую впаривают. Командную. – Тяжело? – мягко спрашиваешь ты. – М-м, – мычит он, переводя взгляд на тебя, - ещё не понял. Я пока тренируюсь не с основной командой, а с запасными, которые бояться у меня мяч забрать. С чего бы мне с ними командную игру отрабатывать? - он кривится, - делать мне нечего. И тренер сказал, что уже подал заявку на мой перевод повыше, будут смотреть. Скорее всего, в следующем сезоне я выйду уже на официальную игру. Его слова о будущем, о скором выходе на официальные игры, отзываются внутри тёплой гордостью. Он не хвастается, говорит об этом буднично, но ты знаешь, какая работа за этим стоит – не только физическая. – Значит, скоро я буду смотреть твои матчи по телевизору, – в твоём голосе прорываются нотки лёгкого волнения, – или буду сидеть на трибунах с Сацуки-чан и орать громче всех. – Только не ори прямо мне в ухо, как та идиотка, – хрипит он, но ты видишь, как уголок его рта дёргается, – а то мяч полетит не в кольцо, а в тебя. Ты прячешь смех в вороте лёгкой куртки, качая головой. Вы выходите за территорию комплекса, и тут Дайки замирает. Его взгляд скользит по тротуару, уходящему вглубь аллеи, окаймлённой невысокими деревьями, чьи ветви с редкими жёлтыми листьями прочерчивают розовеющее от заката небо. Он поворачивается к тебе, и коротко кивает в сторону аллеи. – Пройдёмся? Его большая, тёплая ладонь находит твою, холодную. Его пальцы полностью окутывают твою кисть, смыкаясь в уверенный, тёплый замок. Жар от его кожи медленно просачивается, разгоняя холод. – Давай, – соглашаешься ты тихо. Вы идёте молча, ваши шаги – его тяжёлые и уверенные, твои – чуть короче, с лёгким привкусом хромоты – отбивают несложный ритм по асфальту. На пути вам попадается небольшая кофейня с яркой неоновой вывеской. Дайки, не выпуская твоей руки, останавливается, бросая короткий взгляд на витрину. – Кофе? – спрашивает он, и ты киваешь, выдыхая белое облачко пара. Через пару минут ты прижимаешь к груди картонный стаканчик, с наслаждением вдыхая нежный, бодрящий аромат с молоком и сиропом. Вы снова начинаете двигаться, и аллея поглощает вас, становясь тише и уютнее. Огни города остаются где-то позади, сквозь ветви деревьев мерцают одинокие фонари. – Твой день рождения, – внезапно произносит он, – меньше месяца осталось. Ты замираешь на секунду. Ты и правда почти забыла. В вихре переезда, тренировок, обустройства дома эта дата казалась такой далёкой и нереальной. – Ага, – киваешь ты, делая глоток сладкого кофе, чтобы выиграть время, – так… скоро. – Чего хочешь? – вопрос брошен прямо, без предисловий. Ты пожимаешь плечами, привычная неуверенность подкрадывается к горлу. Что можно хотеть? У тебя есть он, этот дом, новая жизнь, пусть и с ноющим коленом… Мысли о подарках, о вечеринках, о внимании заставляют тебя внутренне съёжиться. – Не знаю, Дайки, – честно говоришь ты, глядя на пар от кофе, поднимающийся в холодный воздух, – вроде всё есть. Серьёзно. И… – ты делаешь паузу, собираясь с духом, – только, пожалуйста, без вечеринок. Никаких сюрпризов с толпой людей. Умоляю. Он фыркает. – Боишься, что Момои устроит цирк? – Она уже наверняка закупила пол салона воздушных шаров и наняла оркестр, – с лёгким стоном выдыхаешь ты, представляя её безудержный энтузиазм. Он усмехается, выпуская облачко пара в воздух. Его ладонь чуть сжимается. – Давай, Юми, – снова подталкивает он, – хоть одну дурацкую идею. Ты задумываешься, позволяя взгляду блуждать с его профиля по освещённой дорожке, усыпанной осенними листьями. - Ладно. Тогда… – делаешь маленькую паузу, сердце замирает в груди, – хочу поехать куда-нибудь. Только мы. Ненадолго. На день. Туда, где нет баскетбола, телефонов и… и лестниц. Ты говоришь это тихо, почти шёпотом, боясь, что это прозвучит глупо, по-детски. Но когда ты поднимаешь на него взгляд, ты видишь, что его глаза пристально изучают тебя. – Только мы, – повторяет он, - это мы можем. Его пальцы переплетаются с твоими, создавая надёжный замок, и улыбка сама по себе расплывается по твоему лицу. Воздух становится всё холоднее, но ладонь Дайки кажется маленькой печкой, согревающей тебя изнутри. Ты подносишь к губам картонный стаканчик и делаешь очередной глоток сладкого кофе с ванильным сиропом, наблюдая, как последние отсветы заката медленно гаснут в его тёмно-синих прядях. Его вторая рука, до сих пор лежавшая в кармане куртки, появляется из глубины ткани. Он не спеша обхватывает ею твою, что сжимает картонный стаканчик. Его ладонь полностью покрывает твои пальцы, и ты на мгновение замираешь, чувствуя двойное тепло – от его кожи и от чашки. Он мягко, но уверенно тянет кофе в твоей руке на себя, наклоняя голову. Его глаза скользят по твоему лицу, пока он делает небольшой глоток. И тут же его лицо искажается лёгкой гримасой, нос морщится, а губы плотно сжимаются. Он отстраняется, выдыхая струйку пара, смешанную с явным отвращением. – Фу, Юми, – брезгливо выдаёт он, пряча свою руку снова в карман, – это что, сироп или кофе? Ты не можешь сдержать счастливую улыбку, наблюдая за его преувеличенной реакцией. Ты вытягиваешь указательный палец, удерживая остальными маленький стаканчик, и, не задумываясь, протягиваешь его к его губам. Кончик пальца мягко стирает белую молочную пенку, оставшуюся над его верхней губой. Кожа его губы шершавая, обветренная, но невероятно тёплая. – Зато мне нравится, – тихо парируешь ты, чувствуя, как по щекам разливается румянец от собственной смелости. Его глаза сужаются. Он наклоняется, дыхание опаляет твою кожу, и его губы, только что поджатые от непривычной сладости, находят твои. В этом небрежном поцелуе есть что-то такое знакомое и тёплое, что заставляет сердце ёкнуть. Он отстраняется, его глаза, полуприкрытые, скользят по твоему лицу с выражением глухой усмешки, но в их глубине ты видишь мягкость. Ты прижимаешься к его плечу, чувствуя, как его мощное тело излучает тепло, согревающее тебя даже сквозь слои одежды. Вы продолжаете идти, и аллея постепенно переходит в более оживлённую улицу, где огни витрин и проезжающие машины создают ощущение вечного движения. В голове медленно крутятся его слова о дне рождения, о вашем будущем побеге. Эта мысль кажется таким хрупким и драгоценным сокровищем, что ты боишься о нём даже думать, чтобы не спугнуть. – Кстати, – начинает он, – меня сегодня загнали в один кабинет. С галстуками. Ты поднимаешь на него взгляд, улавливая нотку раздражения в его тоне. – И что эти «галстуки» хотели? – осторожно спрашиваешь ты, предчувствуя, что разговор будет не из приятных. – Заставили зарегаться в соцсетях, – он фыркает, и звук выходит резким, полным презрения, – говорят, «необходимый имидж современного спортсмена». Ты киваешь, представляя его за этим – скучающим и раздражённым, пока кто-то настойчиво объясняет ему важность хештегов и вовлечённости. Мысль вызывает у тебя лёгкую улыбку, но она быстро сходит с лица, когда он продолжает. – И… рекомендуют сразу же афишировать отношения, – он бросает на тебя короткий, оценивающий взгляд, – говорят, «контролируемый информационный повод лучше утечки». Воздух застревает у тебя в лёгких. Холодный комок тревоги сжимается в груди. Ты отводишь взгляд, ловя своё отражение в тёмном стекле проезжающего автомобиля. – Я… не очень хочу, – тихо говоришь ты, чувствуя, как по спине ползут мурашки. Мысль о том, что ваши личные, такие хрупкие и драгоценные моменты станут обсуждением тысяч незнакомых людей, заставляет тебя внутренне съёжиться. – Я знаю, – ворчит он, – я и сам не в восторге. Но… – он делает паузу, подбирая слова, – как только я выйду на первую игру – новичок, которого сразу взяли в основной состав в первом же сезоне – обо мне начнут копать. Целенаправленно. Ты медленно выдыхаешь, холодная реальность его слов просачивается сквозь пелену твоих страхов. Он не преувеличивает. Ты видела, как работают спортивные СМИ. – И одно дело, если бы мы просто встретились, – продолжает он, – другое – они откопают мой прошлый контракт. Ты в нём фигурируешь как официальный сопровождающий. И часть страховки, которая ушла на твою операцию. Это всё официальные документы. Не секрет. Ты замираешь, осознание ударяет с новой силой. Ты не просто его девушка. Ты – часть его профессиональной истории, причём часть, которая легко может быть вырвана из контекста и перевёрнута с ног на голову. – И эти… галстуки считают, что лучше самим подать информацию, – ты заканчиваешь за него мысль, и голос твой звучит устало, – чем ждать, пока какой-нибудь «журналист» не начнёт сочинять фантастические романы о том, как я тебя опустошила или как ты купил меня за операцию. Дайки коротко кивает. – М-м. Именно. Контроль над нарративом. Так они это назвали. Вы останавливаетесь на перекрёстке, дожидаясь зелёного сигнала светофора. – Ладно, – выдыхаешь ты, комок тревоги в груди медленно рассасывается, уступая место горьковатому принятию, – понимаю. Официально заявить. Значит… – ты задумываешься, постукивая пальцем по пластиковому стаканчику, - выложишь фото? Или мне к тебе на игру с плакатом прийти “девушка Аомине Дайки, добровольно состоит в отношениях!”? Уголки его губ дёргаются в настоящей улыбке. - Думаю, остановимся на фото. Второй вариант заставит их усомниться в твоей адекватности. – А ты... ты уже знаешь, какое фото будешь публиковать? – осторожно спрашиваешь ты. Дайки пожимает плечами, его мышцы играют под тканью куртки. Он засовывает свободную руку в карман, и его взгляд становится отстранённым, будто он перебирает в памяти имеющиеся варианты. – Нет. Все наши фотки... – он мычит, – выглядят домашними. Слишком личными. Ты киваешь, понимая его лучше, чем он сам может выразить. Те снимки, что хранятся в твоём телефоне – он, спящий с лицом, уткнувшимся в подушку; вы оба, залитые смехом на кухне; его спина, уходящая на тренировку в утренних сумерках – это ваше личное сокровище. Выставлять это на всеобщее обозрение кажется кощунством. Твой взгляд скользит по окружающему пространству, по огням фонарей, отражающимся в лужах, по тёмному силуэту уже закрытой уличной кафешки с её парой чугунных скамеек. И тут тебя осеняет. Идея рождается спонтанно. – Хорошо, – говоришь ты, и в твоём голосе слышна внезапно нахлынувшая уверенность. Ты крепче сжимаешь его руку и тянёшь его за собой к одной из скамеек, – давай сюда. Сейчас. Дайки удивлённое выдыхает, но безропотно позволяет тебе вести себя. Ты усаживаешь его на прохладную металлическую поверхность скамейки, сам его вид, немного растерянный, вызывает у тебя лёгкую улыбку. – Сиди, – приказываешь ты, уже роясь в своей сумке. Твои пальцы находят жёсткий футляр. Ты достаёшь его солнцезащитные очки с тёмными линзами, – на. Он смотрит на тебя, его губы подрагивают от сдерживаемой усмешки. Медленно, с преувеличенной неохотой, надевает очки. Его глаза, источник стольких эмоций, скрываются за тёмным стеклом, и лицо мгновенно приобретает загадочное, слегка отстранённое выражение. Ты достаёшь свой собственный аксессуар – очки с более тонкой оправой. Ты надеваешь их, и мир приобретает мягкий, затемнённый оттенок. Затем ты устанавливаешь свой телефон на спинку соседней скамейки, прислонив его к металлическому пруту. Ты торопливо настраиваешь таймер. Это спонтанно, немного глупо. Но это не не слащавое селфи. Это… получше. Ты возвращаешься к скамейке и опускаешься рядом с ним. Твоё бедро прижимается к его ноге. – Дайки, – тихо зовёшь ты. Он поворачивает голову в твою сторону, и даже сквозь затемнённые линзы ты чувствуешь тяжесть его внимания. – Обними меня. Его большая, тёплая ладонь скользит по спинке скамейки позади тебя, и его рука обнимает твои плечи. Ты прижимаешься к нему ближе. – А теперь, – выдыхаешь ты, сама откидываясь на спинку скамейки и запрокидывая голову вверх, – смотри на небо. Дайки на секунду замирает, и ты почти слышишь, как в его голове щёлкает выключатель, переводящий его из режима «скучающего идиота» в режим «послушного участника дурацкой затеи». С ленивым, но поразительно грациозным движением он откидывается назад, повторяя твою позу. Его голова запрокидывается, и он смотрит в ночное небо, скрытое пеленой городской засветки и редкими просветами между облаками. Холодный металл спинки скамейки давит на затылок. Его рука на твоём плече слегка сжимается. Ты закрываешь глаза на секунду, слушая тихий щелчок таймера вдали, затем открываешь их снова, уставившись в тёмный, бескрайний купол над головой. В горле стоит комок – смесь смущения, волнения и щемящей радости от этого простого, молчаливого единения. Ты медленно выпрямляешься, потирая шею рукой и подходя к телефону. На снимке вы оба. Двое силуэтов на фоне размытых огней ночного города. Его мощная фигура, твоя, прижавшаяся к нему. Ваши головы, запрокинутые к небу, скрыты за тёмными очками. Его рука на твоём плече выглядит одновременно и собственнически, и защищающее. Не видно ваших лиц, не видно выражений, но в этой позе, в этом молчаливом созерцании неба читается глубокая, невысказанная связь. Это мило, но не приторно. Загадочно, но не отстранённо. И самое главное – сразу понятно, что у Дайки есть девушка, и что вы вместе. – Ну? – он подошёл неслышно, и теперь смотрит на экран через твоё плечо. Ты молча протягиваешь ему телефон. Он берёт его, взгляд, всё ещё скрытый очками, пристально изучает изображение. Он не говорит ничего несколько долгих секунд. Наконец, из его груди вырывается смешок. Он снимает свои очки, и его глаза встречаются с твоими. – Нормально, – говорит он коротко, возвращая тебе телефон. Этот единственный звук, его высшая похвала, заставляет тебя расплыться в улыбке. – «Нормально» – это мы и возьмём, – парируешь ты, волна облегчения и гордости разливается по груди. Он снова надевает свои очки и засовывает руки в карманы. – Ладно, с этим разобрались, – его голос снова становится деловым, но ты улавливаешь в нём нотку удовлетворения, – пойдём. Холодно. Ты киваешь, кидай последний взгляд на фотографию, прежде чем убрать телефон в карман. Ты снова протягиваешь руку, и его пальцы немедленно находят твои, сплетаясь с ними в тёплый замок. Когда вы возвращаетесь домой, вас встречает тишина. Ты закидываешь сумку на крючок в прихожей, усталость тяжёлым пластом ложится на плечи. Воздух дома пахнет свежестью, смешанной с едва уловимым ароматом ванильной свечи, которую Сацуки зажгла утром. Из-под потолка второго этажа доносится лёгкий шорох, и ты поднимаешь взгляд. Сацуки свешивается через перила. Она машет вам и, не сказав ни слова, скрывается в глубине коридора, оставив за собой ощущение лёгкой суеты, которую она, видимо, организовала у себя в комнате. Дайки, стоящий позади тебя, лишь хмыкает, снимая кроссовки и ставя их на полку. Его взгляд скользит по пустому теперь пространству наверху, и ты улавливаешь в них тень облегчения. Ты следуешь за ним в спальню, чувствуя, как напряжение дня медленно покидает твои плечи, но на смену ему приходит что-то другое - лёгкое, щемящее волнение. Дайки, не оборачиваясь, исчезает в ванной, и вскоре доносится шум льющейся воды. Ты остаёшься стоять посреди комнаты, твой взгляд прикован к узкой полоске света под дверью душевой. Воздух в спальне прохладен, но под кожей начинает разливаться тёплое, знакомое покалывание. Оно живёт где-то глубоко в мышцах, напоминая о той близости, что вы разделили, о его прикосновениях, о той дикой, поглощающей силе, что он так тщательно сдерживал все эти дни. Дайки не намекал, не торопил, давая тебе время привыкнуть, залечить и внутренние, и внешние следы того первого раза. Ты вспоминаешь его руки на твоей спине сегодня вечером, его тихий, хриплый голос у твоего уха, его готовность просто быть рядом. И тут же в голове мелькают образы ещё более красноречивые - его сбивчивое дыхание над ухом, губы на твоей шее, пальцы и… Ты раздеваешься, скидывая спортивную одежду на стул, и заходишь в ванную. Воздух густой, наполненный паром. Дайки стоит под душем, спиной к тебе, его мощная спина и плечи напряжены, вода стекает по смуглой коже, очерчивая рельеф каждого мускула. Ты скользишь внутрь и прижимаешься к нему, обвивая руками его торс и утыкаясь лбом в пространство между лопатками. Кожа его горячая и скользкая. – Устала? – его голос доносится сквозь шум воды, низкий, его грудная клетка вибрирует под твоей щекой. Ты качаешь головой. Его спина расширяется и сужается под твоими руками с каждым вдохом. Твоя ладонь, лежавшая на его животе, начинает медленное движение вниз. Пальцы скользят по мокрой коже его пресса, чувствуя каждый твёрдый мускул, опускаются ниже, к линии под пупком с короткими жёсткими волосками, и останавливаются, прижимаясь ладонью к низу живота. Ты не говоришь ни слова. Ты просто даёшь ему понять. Дайки замирает. Вода продолжает литься на вас, смывая дневную усталость, обнажая что-то более острое. Он поворачивает голову, и ты видишь его профиль - скулу, напряжённую челюсть, мокрые пряди, прилипшие к виску. – В спальню пойдём. Ты смущённо киваешь, чувствуя, как жар заливает твои щёки, и отстраняешься. Но тут же, глядя на его мощную спину и понимая, что сейчас всё начнётся снова, ты не можешь сдержать лёгкий смешок. – Опять под душ потом… - бормочешь ты тихо, для себя, отодвигая мокрые волосы со лба и разворачиваясь. Ты ловишь взгляд Дайки, который уже потянулся к полотенцу. Его глаза сужаются. – Жди, – он коротко кивает, как бы что-то решив про себя. - Дайки? - ты неуверенно ставишь поднятую ногу обратно, наблюдая, как он разворачивается и выходит из душа, оставляя за собой мокрые следы на кафеле. Возвращается так же быстро, как и исчез. В его руке - знакомый тюбик. Он шагает обратно под душ, и вода снова обрушивается на вас обоих. Но теперь его движения быстры и целеустремленны. Он мягко, но уверенно разворачивает тебя лицом к стене. Прохладный кафель приятно холодит твои ладони, когда ты упираешься в него. Его мощное тело прижимается к твоей спине, и он одной рукой отодвигает лейку душа в сторону так, чтобы вода задевала только одно ваше плечо. Его губы находят твою шею. Сначала это просто лёгкие, влажные прикосновения, но скоро они становятся более настойчивыми. Он целует основание твоей шеи, затем медленно поднимается к мочке уха, заставляя мурашки побежать по всему телу. Его язык проводит горячую, влажную линию по коже, и ты невольно издаёшь тихий, сдавленный вздох. Одновременно его левая рука скользит вверх по твоему боку, обхватывая грудь. Его ладонь полностью охватывает её, а пальцы сжимаются вокруг соска, сначала легко, потом с нарастающим давлением. Сладкий, острый спазм пронзает тебя от груди до самого низа живота. Ты непроизвольно выгибаешься спиной, прижимаясь ягодицами к его бёдрам, и чувствуешь копчиком его твёрдое, уверенное возбуждение, упирающееся в тебя. По спине пробегает сладкая дрожь. Он издаёт сдавленное ворчание прямо у твоего уха, и его зубы слегка зажимают твою мочку. Дайки на мгновение прерывается. Ты слышишь тихий щелчок открывающегося колпачка, затем липкий звук, когда он выдавливает себе на пальцы прозрачную смазку. Он согревает её, растирая между пальцами, и его дыхание становится чуть более прерывистым. Затем он снова прижимается к тебе, и его рука, теперь скользкая и тёплая, опускается между твоих бёдер. Он не торопится. Его пальцы скользят вдоль между твоих ног, собирая влагу, смешивая её с смазкой. Твоё тело трепещет между холодной стеной и его горячей кожей, между нежностью его поцелуев и уверенной силой его рук. Его пальцы на твоей груди становятся более изобретательными, он перебирает твой сосок, зажимает его, заставляет его затвердеть до боли. Он находит вход и медленно, но уверенно проталкивает внутрь один палец. Ощущение знакомое - упругое давление, заполняющее тебя. Но почти сразу же он добавляет второй. На этот раз нет ни сопротивления, ни дискомфорта - только глубокое, жгучее чувство полноты, от которого у тебя перехватывает дыхание. Твоё тело, уже наученное предыдущим разом, легко принимает его, и внутри всё мгновенно становится горячим и податливым. Ты дёргаешь бёдрами в немом, нетерпеливом жесте, и мышцы на животе трепещут. Дайки понимает тебя без слов. Он раздвигает внутри тебя пальцы несколько раз, на всякий случай, и медленно вытаскивает их. Его руки перехватывают твои бёдра, фиксируя тебя у стены. Ты чувствуешь, как он пристраивается к тебе сзади, его член твёрдой, горячей линией прижимается к твоим ягодицам. Ладонь обхватывает твоё бедро под коленом, приподнимая его. Это движение одновременно практичное и интимное – он помнит о твоей боли, о твоих ограничениях, и в тоже время открывая тебя ещё больше. Он прижимается щекой к твоему виску, его колени слегка подгибаются, чтобы компенсировать разницу в вашем росте. Ты чувствуешь, как широкий, смазанный кончик его члена упирается в твой вход. Затем, с медленным, неумолимым движением, он начинает входить в тебя. Ощущение растяжения нарастает волной - глубже и напористее, чем с его пальцами. Ты упираешься лбом в прохладный кафель перед собой, твои пальцы скользят по скользкой поверхности, пытаясь найти опору. Его тело полностью накрывает тебя сзади. Его вес давит на тебя, но не тяжело, а уверенно, надёжно. Он крепче обхватывают твои бёдра, удерживая тебя на месте, не давая упасть. Его дыхание горячими прерывистыми струйками обжигает кожу твоего плеча и шеи. Член заполняет тебя полностью, до самого предела, и на секунду тебе кажется, что ты не можешь дышать. Он замирает. Ты чувствуешь каждое биение его сердца через кожу спины, каждое движение его рёбер при вдохе. Его кожа, мокрая и горячая, прилипает к твоей. – Нормально? – его голос вырывается шёпотом прямо у твоего уха, его губы шевелятся у твоего виска. Ты киваешь, скользя лбом по кафелю, твои влажные волосы прилипают к его щеке. Внутри всё сжимается вокруг него, пытаясь принять его размеры, и из твоей груди вырывается сдавленный, дрожащий выдох. Боль или дискомфорта нет, лишь это оглушительное чувство заполненности, смешанное с щемящим предвкушением. Он начинает двигаться. Это медленные, выверенные толчки. Каждое движение его бёдер вперёд заставляет тебя непроизвольно выгибаться, ощущая, как он скользит внутри. Ты закидываешь одну руку назад, цепляясь за его мокрые волосы на затылке. Твои пальцы впиваются в густые пряди, притягивая его лицо ближе к своей шее. Он отвечает низким, одобрительным ворчанием, и его губы снова находят твою кожу, оставляя влажные, горячие поцелуи у основания шеи. Его рука, та, что не держит твоё бедро, скользит выше, снова нащупывая твою грудь. Его большой палец находит сосок, твёрдый и чувствительный, и начинает круговые движения. Ты слышишь свой собственный тихий стон, заглушённый шумом воды. Дайки ускоряется. Его движения становятся более уверенными, более мощными. Каждый толчок заставляет твоё тело податливо вздрагивать, прижимаясь к стене. Звук ваших тел, шлёпающих по мокрой коже, смешивается с шумом воды и вашим тяжёлым дыханием. Пар становится ещё гуще, заполняя лёгкие влажным, горячим воздухом. Ты слегка поворачиваешь голову, прижимаясь к кафелю уже не лбом, а щекой. Гладкая влажная поверхность холодит кожу. Твои плечи, ключица упираются в плитку, принимая на себя часть его веса. Дайки немного отстраняется, и твоя рука выскальзывает из его мокрых волос, снова ложась на кафель, пальцы скользят по мокрой поверхности. Ты бросаешь взгляд за спину, и краем глаза видишь, что он смотрит - на тебя, на разгорячённую кожу твоей спины, на напряжённые лопатки, на изгиб позвоночника. Его движения замедляются, становятся почти невыносимо размеренными, и он опускает взгляд, туда, где его тело соединяется с твоим, где его смуглая кожа контрастирует с твоей бледной, где его член исчезает в тебе. Щеки и шею мгновенно заливает жаром, и ты чувствуешь сильный контраст с кафелем, к которому прижата одна разгоряченная щека. Дайки полностью замедляет толчки, доводя каждое движение до мучительной размеренности. Ощущение растяжения становится более осознанным - ты различаешь каждый сантиметр его продвижения, каждую складку, которая вынуждена уступать дорогу. Когда он так же медленно вытаскивает, возникает чувство опустошения, будто тело протестует против этой временной потери, судорожно сжимаясь вокруг него в тщетной попытке удержать. Он поднимает взгляд, замечая твое раскрасневшееся лицо, и губы его растягиваются в понимающую ухмылку. - Что? Нравится, когда я смотрю? Ты не успеваешь ответить, как он выходит из тебя. Он опускает твою ногу, и на мгновение ты стоишь, опираясь на него, пока он разворачивает тебя спиной к стене. Его руки скользят по твоим бёдрам, обхватывая их, а затем он приподнимает тебя с лёгкостью, поражающей каждый раз. Спина прижимается к прохладному кафелю, а он полностью выпрямляется, перехватывая тебя удобнее, его ладони ложатся на твои ягодицы. Ты обхватываешь здоровой ногой его поясницу, чувствуя, как напрягаются мышцы его спины под твоей пяткой, а больная просто прижимается к его мускулистому боку. В этой позе ты чувствуешь себя невероятно уязвимой - полностью открытой, зависящей от его силы. - Держись, - хрипит он, приставляя свой член к твоему входу. Ты послушно обвиваешь его шею руками. Его мускулы на руках играют, когда он медленно опускает тебя. Член проскальзывает по самой чувствительной передней стенке, и ты непроизвольно поджимаешь пальцы на ногах, выдыхая в его шею. В этой позе он входит глубже, и что-то щемяще сжимается в самом низу живота. Твои губы сами находят его кожу - соленую от пота. Ты оставляешь легкий поцелуй на шее, поднимаясь выше, прерываясь на выдох при очередном движении его бёдер. Ты поднимаешь голову, проводя языком по его уху, вдоль мягкого хрящика. Твои движения лёгкие, изучающие и такие невинные - ты робко училась быть не только принимающей стороной, но и тем, кто может инициировать, исследовать. - Юми... - он замирает на секунду, дыхание срывается. Его руки крепче впиваются в твои бёдра, ритм становится размереннее. Каждое движение заставляет тебя выгибаться, прижимаясь к прохладному кафелю. Ты снова целуешь его челюсть, чувствуя под губами напряжённую кожу. Внутри всё начинает сжиматься, сначала слабо, как отдалённый гул, а затем всё сильнее, пока низ живота не превращается в тугой, горячий узел. Ты сжимаешь зубы, упираясь лбом в линию его челюсти. Твоё дыхание сбивается, превращаясь в короткие, прерывистые вздохи. Ты чувствуешь, как мышцы ног и бёдер напрягаются до дрожи, пальцы скользят по его мокрой шее, цепляясь за неё. Короткий, сдавленный стон вырывается, когда первый спазм прокатывается по низу живота. Жар разливается по шее и лицу, кожа горит. Дайки не меняет ритм. Его движения остаются такими же размеренными и мощными, будто он знает, что каждое следующее погружение приближает тебя к краю. Ты слышишь его хриплое дыхание у своего уха, чувствуешь, как его грудь тяжело поднимается и опускается. Он не ускоряется, не замедляется - он просто продолжает, доводя тебя до этой грани. Внутри всё сжимается с новой силой, горячая волна жара накатывает изнутри, снова и снова разбиваясь о бёдра Дайки. Твоё тело вздрагивает, мышцы живота и бёдер сокращаются. Ты издаёшь сдавленный стон, прижимаясь лицом к его шее. Твои пальцы впиваются в его плечи, мышцы под ногтями напрягаются. Он не останавливается, продолжая двигаться, продлевая эти спазмы, пока они не начинают медленно отступать, оставляя после себя дрожь и приятную тяжесть. Твоё тело обмякает, но он не отпускает, продолжая двигаться. Ты медленно открываешь глаза, и взгляд затуманенный, натыкается на его лицо так близко к твоему. Его глаза не отводят от тебя взгляда. Твои пальцы разжимаются на его плечах, ладони скользят по его мокрым щекам. Ты пытаешься улыбнуться, но губы не слушаются, лишь дрожат. Он прижимает лоб к твоему, и его дыхание, горячее и прерывистое, смешивается с твоим. Его ритм сбивается, становится резким, отрывистым. Твоё тело, уже размягчённое собственным оргазмом, отзывается на эту дикую интенсивность свежей волной чувствительности. Его лицо зарылось в изгиб твоей шеи и плеча, его дыхание – это сплошной горячий, прерывистый хрип. Всё его могучее тело напрягается до предела, каждая мышца застывает в статичном, мощном усилии. Он замирает в тебе на мгновение, и из его груди вырывается стон – звук, лишённый всякой привычной сдержанности, грубый и по-животному откровенный. Его бёдра продолжают мелкие, короткие толчки, и ты чувствуешь, как его член пульсирует глубоко внутри тебя, заполняя изнутри. Ты прижимаешься щекой к его мокрому плечу, его спина вздымается под твоими ладонями в такт его тяжёлому, рвущемуся дыханию. Закрываешь глаза, просто чувствуя – пульсацию внутри, жар его кожи, солёный вкус его пота на своих губах и этот хриплый звук его удовлетворения, который он больше не пытается скрыть. Дайки не двигается некоторое время, просто дышит, уткнувшись лицом в твоё плечо. Наконец, он медленно выходит, и следом вытекает теплая струйка. Его большие ладони всё ещё сжимали твои ягодицы, удерживая тебя на весу. Он стоял, его дыхание постепенно выравнивалось, но всё ещё было горячим и прерывистым у твоего уха. Твои мышцы дрожат от напряжения и пережитого наслаждения, и ты всячески цепляешься за его мощные плечи, чувствуя, как твоё собственное дыхание ещё не пришло в норму. – Постоянно так краснеешь? – его голос прозвучал с оттенком нескрываемого любопытства. Он приподнял голову, и его глаза, всё ещё затуманенные наслаждением, изучали твоё лицо, - или это я такой особенный? Ты смущённо отворачиваешься. Жар, который только начал спадать, с новой силой заливает щёки и шею. Его ухмылка становилась всё шире, он видел твой уход от ответа как чистую монету. «Нет, не всегда», – хотелось бы сказать, но слова застревали в горле. Воспоминания о том, как ты была наедине с собой, приходили обрывками – это было приятно, тепло, иногда остро, но никогда… никогда не было таким всепоглощающим. Никогда твоё тело не реагировало таким румянцем, таким внутренним пожаром, который, казалось, прожигал тебя насквозь и выставлял напоказ каждую эмоцию. Это был уже четвёртый оргазм с ним, и каждый раз под кожей разливался этот стыдливый, предательский жар, выдавая твою полную беспомощность перед тем, что он с тобой делал. Твой взгляд упёрся в мокрый кафель стены, в капли воды, стекающие по швам. Он фыркает. Он не говорит ничего, но его молчаливое торжество витает в воздухе, гуще пара. Он знает. Он прекрасно видит твою реакцию и черпает в ней какое-то первобытное, мужское удовлетворение. Наконец, его руки ослабевают. Он осторожно опускает тебя, позволяя ступням коснуться скользкого дна широкой ванны. Его ладонь скользит по твоей спине, поддерживая, пока ты не обретёшь равновесие. Твои ноги, ватные, едва держат. Затем он протягивает руку и перенаправляет струю душа на вас обоих. Тёплая вода обрушивается на разгорячённую кожу, смывая пот. Ты держишься за его мокрое плечо, пока твоя собственная рука скользит вниз, следуя за струйками воды. Ты проводишь по внутренней стороне бедра, смывая липкие, белые следы, которые уже начали стекать по твоей коже. Его взгляд тяжёлым грузом лежит на тебе, наблюдает за каждым твоим жестом. – Сам ведь знаешь, – тихо говоришь ты, всё ещё не решаясь посмотреть ему в глаза, твои пальцы скользят по собственной коже, смывая доказательства вашей близости, – никогда так не было. До тебя. Твоё признание, вырванное напором стыда и странной гордости, повисает в воздухе. Ты наконец поднимаешь на него взгляд и видишь, как его ухмылка смягчается, превращаясь в нечто более глубокое, более удовлетворённое. Он наклоняется, и его губы касаются твоего лба в нежном поцелуе. Этот жест настолько неожиданный, так контрастирует с только что бушевавшей страстью, что у тебя перехватывает дыхание. Его пальцы запутываются в твоих мокрых волосах, отодвигая их с лица. – Ладно, пошли спать, – хрипит он довольно, выключая воду, и внезапно наступившая тишина оглушает. Слышен лишь тихий плеск капель, падающих с ваших тел на кафель. Дайки протягивает руку и снимает с вешалки твоё большое махровое полотенце. Он разворачивает и накидывает на тебя сзади, ладони растирают твои плечи и спину через толстую ткань, согревая. Он всегда так – после бури, после дикой, животной страсти вдруг совершает что-то настолько бережное, что все твои защитные барьеры рушатся в одно мгновение. Ты выходишь в спальню на слегка подрагивающих ногах, сразу плюхаясь в кровать. Мягкий матрас принимает тебя с уютом. Ты сидишь голая, и заворачиваешься в прохладное одеяло с головой, торопливо вытирая мокрые пряди волос, с которых на простыню капают отдельные капли. Дайки ложится рядом, на своей половине, тоже без одежды. Переворачивается на бок, опираясь на локоть. Ты слегка поворачиваешь голову, бросая на него взгляд через плечо из своего одеяльного укрытия. Он молча с ухмылкой наблюдает за твоими движениями, его глаза скользят по твоей шее, где, ты уверена, уже проступают свежие следы, и дальше, к оголённому плечу, выглянувшему из-под одеяла. – Такой довольный, – бормочешь ты, окончательно закутываешься в одеяло, оставляя снаружи только лицо. Он не отвечает. Ухмылка становится шире. Ты закатываешь глаза с преувеличенным раздражением, хватаешь своё сырое полотенце и с лёгким шлепком набрасываешь его ему прямо на лицо. Дайки тихо посмеивается. Он не сбрасывает полотенце сразу, а лежит с ним на лице несколько секунд, его грудь вздрагивает. Затем он снимает его одним движением и, перекатываясь, оказывается на твоей половине кровати. Кладёт свою голову с мокрыми волосами прямо на твою подушку. – Эй! – возмущённо тыкаешь ты его в плечо, – она теперь вся мокрая! Убирай свою волосатую голову. Он лишь мычит, прикрывая глаза, будто собираясь заснуть прямо здесь. Его дыхание ровное, но ты видишь, как уголок его рта дёргается. Всё ещё в коконе из одеяла, ты с неохотой склоняешься над ним, вытаскивая одну руку из-под укрытия. Твои пальцы касаются его кожи. Ты нежно, отодвигаешь его чёлку со лба, собирая их назад и открывая полностью его лицо - черты кажутся ещё острее, скулы – выше, а синие глаза, внезапно открывшиеся и пристально смотрящие на тебя, – почти пронзительными. – Знаешь, – протягиваешь ты, делая вид, что серьёзно размышляешь, – Дайки, может, тебе стоит побриться налысо? Щас такое модно. – Ты что, совсем спятила? – его плечи слегка вздрагивают от сдерживаемого смеха, - такая месть за мокрую подушку? Оригинально. Ты утвердительно киваешь, стараясь сохранить серьёзное выражение, хотя внутри всё смеётся от его реакции. Дайки качает головой. Он хватает край одеяла, и прежде чем ты успеваешь понять его намерение, он тянет его, разворачивая тебя из тёплого укрытия. Ты вздрагиваешь от прохладного воздуха, но прежде чем успеваешь возмутиться, он уже притягивает тебя к себе, перекатывая на свою половину кровати. Твоя спина прижимается к прохладной, сухой ткани его наволочки, а его рука тяжело и уверенно ложится на твой живот, прижимая к себе. Он натягивает одеяло на вас обоих. – Спать пора, – заключает он. - Зануда, - шепчешь ты с улыбкой, но послушно закрываешь глаза. Ты проваливаешься в сон так глубоко, что реальность становится размытой. Твоё расслабленное тело полностью растворилось в его теплоте. Ты лежишь на нём, как на живом матрасе, твоя щека прижата к его груди, и ты слышишь ровный, гулкий стук его сердца - твой личный метроном, отбивающий ритм этого ночного покоя. Его мощное бедро между твоих ног - не назойливое напоминание о страсти, а просто ещё одна точка соприкосновения. Твои руки безвольно раскинулись, одна на его талии, пальцы едва касаются горячей кожи, другая свесилась с края кровати. Сон был таким густым и сладким, что стук в дверь сначала вплелся в него, как отдалённый шум города. Но он не стих. Он повторился - настойчиво, отрывисто, с той самой ритмичной нетерпеливостью, что свойственна только Момои. – Дайки! Юми-чан! – за дверью звучит голос Сацуки, приглушённый, но полный неудержимой энергии, – просыпайтесь-просыпайтесь! Ты медленно шевелишься, прижимаясь лбом к его ключице, пытаясь спрятаться от реальности в его коже. Его рука, лежавшая на подушке, медленно поднимается, и ладонь ложится тебе на спину. – Убирайся, Момои, – его голос хриплый от сна, – не до тебя. – Соседи приходили! – парирует Сацуки, и ты слышишь, как она переминается с ноги на ногу за дверью, – у нас планы! Ты зажмуриваешься, как будто это может сделать ее голос тише. «Соседи». Слово кажется таким чужим и неуместным в вашем еще не обжитом мире. – Какие соседи? – нехотя бормочешь ты, чувствуя, как последние остатки сна отступают под натиском любопытства и дурного предчувствия. – Американские! – Сацуки выпаливает это так, будто это объясняет все, – они хотят познакомиться. Я сказала, что мы все будем дома сегодня вечером, и мы можем поужинать вместе. – У меня вечером бассейн, – отзываешься ты, пытаясь найти лазейку, отчаянный, слабый протест, – не могу. – Они придут после семи! Ты успеешь! – ее голос звенит непоколебимым оптимизмом, – а сейчас вставайте! Уже обед! Тебе скоро ехать, а нам с Дай-чаном нужно съездить в магазин и еще тысячу всего приготовить! Воздух вырывается из твоих лёгких тихим стоном. Соседи. Вечер. Знакомства. Ты инстинктивно прижимаешься к Дайки, чувствуя, как по спине пробегает холодок паники. Его рука на твоей спине слегка давит, успокаивающе. Он откидывает голову на подушку и закрывает глаза, как будто молитвенно призывая терпение. – Скажи им, что мы умерли, – выдаёт он в сторону двери. – Дай-чан! – Сацуки стучит снова, уже отчаяннее, – они принесут пирог! Домашний! Яблочный! И это же шанс наладить связи! Ты медленно приподнимаешься на локте, заныла спина и загудело колено. Ты смотришь на его лицо- глаза закрыты, губы плотно сжаты, на лбу легла тень раздражения. – Придётся вставать, – шепчешь ты, и твой голос звучит сипло и несговорчиво, – иначе она подсыпит мне в чай соль. Его глаза медленно открываются. В них нет и намёка на сон — лишь тяжёлое, тёмное недовольство, направленное на дверь, на Сацуки, на весь этот неудобный мир, который посмел потревожить его покой. Он смотрит на тебя, и в его взгляде ты видишь ту же усталость, что чувствуешь сама. – Чёртов пирог, – хрипит он наконец. – Яблочный, – поправляешь ты с лёгкой улыбкой. Он фыркает, и его грудь вздымается под тобой. Затем, с тем самым решительным вздохом, который означает капитуляцию перед неизбежным, он отодвигает одеяло. Ты сползаешь с него, и прохладный воздух комнаты обжигает кожу. Он садится на край кровати, проводя рукой по лицу, смахивая остатки сна. - Пять минут, Момои, - рычит он в сторону двери, - исчезни. - Слушаюсь! - слышится её радостный возглас, и быстрые шаги удаляются по коридору. Ты сидишь, закутавшись в одеяло, и сонно смотришь на его спину. Он встаёт с кровати, и ты не можешь оторвать взгляд от игры мышц под смуглой кожей. Он не спеша скрывается в гардеробной, выходя оттуда уже в шортах. - Шевелись, - напоминает он, широко зевая. Ты с неохотой выползаешь из-под одеяла. В ванной ты натягиваешь халат на голое тело - ткань прохладная и мягкая, пахнет чистотой. Перед зеркалом ты наклоняешься к раковине, включаешь воду и брызгаешь холодной влагой на лицо, пытаясь прогнать остатки сна. А потом замечаешь их - два бледных засоса на шее, чуть ниже линии челюсти. Ты стонешь, разворачиваясь к дверному проёму, через который видно, как Дайки натягивает футболку. - Дайки, серьёзно? - ты проводишь пальцами по коже, чувствуя лёгкую пульсацию, - ты же знал, что у меня сегодня бассейн. Все эти старушки на аквааэробике будут пялиться, как на новую достопримечательность. Можно было бы и без этого. Он поворачивается, взгляд скользит по твоей шее, уголок его рта дёргается в ухмылке. Он делает пару шагов к тебе, его высокая фигура заполняет пространство ванной. - Не удержался, - его ладонь ложится тебе на талию поверх халата, а пальцы другой руки касаются кожи на твоей шее, прямо над одним из засосов, – твои бёдра так дрожали… - Ладно! - голос сорвался на высокой ноте, и ты торопливо выпуталась из его захвата, пробираясь обратно в спальню, - отныне перед бассейном никакого секса, помечу в календаре. Дайки следует за тобой, его взгляд тяжёлый и насмешливый. Ты уезжаешь, оставляя на Дайки и Сацуки подготовку к приходу соседей. Когда ты возвращаешься, открывая входную дверь, тебя встречает тёплый запах жаренной еды и чего-то сладкого. За спиной гудят усталые мышцы, ноги ноют после бассейна. Ты задерживаешься на пороге, слыша доносящийся из гостиной голоса - не только знакомые тембры Дайки и Сацуки, но и чужие, высокие, детские. Взгляд скользит по прихожей, выхватывая аккуратный ряд чужой обуви - яркие кроссовки, добротные ботинки. Ты с силой отбрасываешь свою спортивную сумку в угол, где она бесформенно сползает на пол, и, прислонившись к косяку, наклоняешься, чтобы стянуть кроссовки. Пальцы плохо слушаются, шнурки развязываются с неохотой. «Просто войти, улыбнуться, поздороваться», - бормочешь ты про себя, чувствуя, как в груди сжимается холодный комок. Мысль о том, чтобы сейчас излучать хоть каплю гостеприимства, кажется невыполнимой миссией. Ты выпрямляешься, проводя рукой по влажным от уличной влаги волосам, и делаешь шаг в сторону гостиной. Дверь приоткрыта. Первое, что ты видишь - Сацуки. Она сидит на краю дивана, её поза, прямая и увлечённая, говорит о полной вовлечённости. Она что-то оживлённо объясняет, размахивая руками. Напротив, в большом кресле, расположилась женщина лет сорока с добрым, слегка уставшим лицом и тёплой улыбкой. Рядом, за столом, сидит мужчина чуть старше, с седеющими прядями волос и густой бородой. А на ковре маленькая девочка, лет четырёх-пяти, хмуро рассматривая моти, непривычную сладость от Сацуки, в своей руке. И тут твой взгляд натыкается на Дайки. Он откинулся на диване. Одна рука закинута за голову, другая лежит на колене, пальцы лениво постукивают. Ты видишь лёгкое напряжение в линии его рта и в том, как его взгляд, будто бы рассеянно блуждающий по комнате, на секунду задерживается на ребёнке, а затем возвращается к взрослым, словно оценивая ситуацию. Ты переступаешь порог. – А вот и наша Юми! – Сацуки заметила тебя первой. Ты не успеваешь даже сформулировать в голове приветствие, как к тебе стремительно подскакивает маленькая фигурка. Девочка, которую ты мельком заметила на ковре, теперь стоит перед тобой, её светлые волосы заплетены в неаккуратные хвостики. Она смотрит на тебя с серьёзным, деловым выражением, затем хватает твою руку и энергично трясёт её, явно копируя взрослое рукопожатие. Её ладонь маленькая и тёплая. - Я Эмили, - объявляет она, и её голосок звучит высоко и чётко. Её взгляд скользит по твоей спортивной форме и она, удобнее перехватывая твою руку, решительно тянет за собой в сторону общего стола, - после занятий нужно кушать. Восстанавливать силы, - заявляет она, словно цитируя кого-то. Ты позволяешь ей вести себя пару шагов, ошеломлённая этой внезапной атакой. Затем останавливаешься, пытаясь восстановить хоть каплю достоинства. Ты поворачиваешься к взрослым, сидящим в гостиной, и вежливо улыбаешься. – Здравствуйте, – говоришь ты, и голос звучит сипло от усталости, – простите за мой вид, я только с тренировки. Женщина с добрым лицом улыбается в ответ, её глаза лучатся искренним теплом. – Ничего страшного, дорогая. Я Линда, а это мой муж, Тим. Мы очень рады познакомиться. Сацуки уже так много о вас рассказывала. Тим поднимает руку в дружеском приветствии, в уголках его глаз скапливаются морщинки, когда он улыбается. В этот момент Эмили, явно раздражённая задержкой, решает взять ситуацию в свои руки. - Идём! - она с силой тянет твою руку вниз, одновременно подгибая ноги, и вся её весовая нагрузка неожиданно переносится на твою хватку. Ты сжимаешь пальцы, принимая её вес, и она повисает на твоей руке, как маленькая, решительная мартышка. Её ножки беспомощно перебирают в воздухе, а лицо искажается в комической гримасе концентрации. Она явно намеревалась стащить тебя силой, но твоя хватка, привыкшая к поручням в бассейне и опорам в спортзале, оказывается непреодолимой преградой. Дайки, всё ещё развалившейся на диване, усмехается. Ты бросаешь на него взгляд и видишь, как уголок его рта дёргается. Он не вмешивается, просто смотрит, и в его взгляде читается тень хищного веселья. – Эмили, дорогая, не надо так! – Линда вскакивает с кресла, её лицо заливается румянцем смущения. Но ты уже чувствуешь, как напряжение в груди понемногу рассеивается, сменяясь невольной улыбкой. Эта маленькая диктаторша в юбке своим неуёмным энтузиазмом разбила лёд твоего страха. Ты легко подтягиваешь её, чтобы она снова встала на ноги, но не отпускаешь её маленькую ручку. – Садись сюда! Папа говорит, что после спорта нужно кушать углеводы и белки. У нас есть пирог! Это углевод? Ты опускаешься на указанное место с улыбкой, и диван мягко прогибается под тобой. Эмили тут же пристраивается рядом, упираясь в тебя всем телом, как котёнок. – В какой-то степени, – отвечаешь ты ей, – но в нём ещё есть яблоки. Это фрукт. – Фрукты – это витамины, – с важным видом заявляет она. - Ух ты, а ты так много знаешь, - ты фыркаешь, принимая протянутую тарелку от Дайки с куском пирога, - читаешь книжки? - Пытаюсь! - девочка с важным видом поднимает пальчик, - но я пока только циферки знаю. Хочешь покажу? Раз, два, четыре, восемь… Ты оживлённо киваешь, улавливая краем уха другой разговор. – Эмили последние дни только и говорила, что о «высоком дяде с синими волосами». Думал, она что-то придумала, – Тим откладывает в сторону чашку с чаем и смотрит на Дайки с открытым интересом, - так вы профессионально занимаетесь баскетболом? – Да, поэтому и переехали, – говорит он в ответ, - NBA. Больше возможностей. – Тим сам играл в колледже, – подхватывает Линда, пытаясь сгладить резковатый тон, – правда, давно это было. Сейчас он больше за регби болеет. Сацуки, видя, что разговор пошёл в спортивное русло, оживляется. – О, Дай-чан как раз готовится к своему первому сезону в профессиональной лиге! Его скоро по телевизору будут показывать! Эмили тянет тебя за рукав. – А ты тоже будешь по телевизору? Ты же с ним живёшь? – Нет, – отвечаешь ты девочке, стараясь, чтобы голос звучал ровно, – я не играю. Я здесь лечу ногу. – Ты её сломала? – Эмили смотрит на тебя с широко раскрытыми глазами, полными детского сочувствия и любопытства, – это больно? – Иногда, – признаёшься ты, и это простая, честная фраза почему-то кажется тебе уязвимой, – но сейчас уже лучше. – Моя кукла тоже ломала ногу, – серьёзно говорит она, – я её вылечила. Мама мне помогала, она у меня врач. - Это здорово, - ты бросаешь взгляд на Линду, которая извиняюще улыбается, следя за вами, - врачи очень нужны. Эмили, казалось, выбрала тебя главным объектом своего неиссякаемого внимания, пока взрослые обсуждали скучные для неё вещи. Её маленькая ладонь всё ещё сжимала твою, словно она боялась, что ты исчезнешь, если отпустит. Она внимательно разглядывала твоё лицо. – А у меня есть подружка, – объявляет она, её голосок звенит, перекрывая на мгновение взрослый разговор о спортивных контрактах и переездах, – она немножко на тебя похожа. Тоже приехала откуда-то далеко. – Да, мы тоже прилетели из другой страны, – подтверждаешь ты, обращаясь к Эмили, и твой голос звучит мягче, – из Японии. – Япония! – Эмили всплёскивает ручками, чуть не опрокидывая свою тарелку с недоеденным пирогом, – там правда есть покемоны? Дайки слегка наклоняется вперёд, его локти упираются в колени, и он смотрит на Эмили. – Есть, – хрипло бросает он, его ухмылка становится чуть заметнее, – но они всегда прячутся. И воруют сладости. Особенно у тех, кто много болтает и не доедает свой пирог. Эмили мгновенно зажимает ладонью рот, издавая приглушенный писк. Её взгляд падает на свою тарелку с кусочком пирога, а затем на тебя в поисках подтверждения только что услышанных слов. Ты серьёзно киваешь. Тим громко смеётся, одобрительно смотря на Дайки. - Ну вот Эмили, видишь? Подумай хорошенько, - мужчина поворачивается уже к вам, добавляя тише, - она у меня уже месяц просит купить ей живого покемона. – Простите, она у нас очень… целеустремлённая, - смеётся Линда, переглядываясь с мужем. Разговор постепенно перетекает на более общие темы – про район, про других соседей, про лучшие магазины поблизости. Эмили, на время утомлённая, притихает рядом с тобой, явно обдумывая новую информацию насчёт покемонов. Ты чувствуешь, как её маленькая ладошка постепенно разжимается в твоей руке, её вес полностью обрушивается на твой бок, а дыхание становится глубоким и ровным. Она заснула, прижавшись к тебе. Ты осторожно поправляешь прядь её светлых волос. – Кажется, кто-то выбыл из игры, – тихо говоришь ты, встречаясь взглядом с Линдой. Та с нежностью смотрит на дочь, а затем на тебя, и в её глазах читается безмолвная благодарность. Тим встаёт с кресла. – Нам пора, – он мягко заявляет, аккуратно подхватывая спящую Эмили на руки. Девочка мычит во сне, но не просыпается, уткнувшись носом в отцовское плечо, – спасибо за прекрасный вечер. – И вам за пирог, – добавляет Дайки, всё ещё развалясь на диване, но его кивок в сторону Тима красноречивее любых слов. Линда обнимает Сацуки, а затем поворачивается к тебе, её рука ненадолго задерживается на твоём плече. - Заходите в гости, всегда рады, – шепчет она, и ты киваешь, улыбаясь. Дверь закрывается, и в доме воцаряется оглушительная, но приятная тишина. Сацуки, сияя от успеха, хлопает в ладоши. – Ну вот! Разве я не говорила? Всё прошло идеально! Они такие милые! – Особенно та, что чуть не вывихнула Юми руку, – фыркает Дайки, наконец поднимаясь с дивана. Его глаза скользят по тебе, задерживаясь на твоём плече, где ещё несколько минут назад лежала голова Эмили. – Она просто энергичная, – парируешь ты. Ты поднимаешься, чувствуя, как мышцы спины и ног ноют от усталости, смешанной с приятным расслаблением. Сацуки уже вовсю собирает посуду, относя её на кухню. Ты направляешься к кухонному шкафчику, где хранятся твои лекарства. Холодная упаковка со шприцами кажется особенно тяжелой сегодня, будто свинцовой. Воздух в кухне-гостиной всё ещё пахнет яблочным пирогом и кофе, но теперь к ним примешивается стерильный запах спирта из упаковки с медицинскими принадлежностями. Ты раскладываешь шприц, ампулу и вату на чистой салфетке, и это простое, привычное действие на мгновение возвращает тебя в реальность после хаоса общения. Твои пальцы, несмотря на усталость, движутся уверенно - этот ритуал стал частью жизни. Из груди вырывается тихий вздох, когда ты поворачиваешься. Сацуки, протирающая стол, на секунду замирает, её глаза расширяются. Она переводит взгляд с тебя на Дайки, который, не отрываясь от экрана своего телефона, уже поднимается с дивана. – Дайки… делает тебе укол? – её голос звучит тише обычного, в нём смесь изумления и внезапного понимания. Ты не произносишь ни слова, просто протягиваешь ему собранный шприц, уже набрав препарат. - В четвёртый раз, - хрипит Дайки, забирая у тебя лекарство. Он постукивает, сгоняя пузырьки воздуха, и его движение выверено до миллиметра. - На всякий случай, - фыркаешь ты, передразнивая его низкий тембр, пока он опускается перед тобой на корточки. Его глаза на мгновение поднимаются к твоему лицу, и ты видишь в них вспышку хищного веселья, прежде чем он сосредотачивается на твоем колене. Ты натягиваешь ткань спортивных штанов, открывая бледную кожу со свежим шрамом. Его собранность в эти моменты всегда поражала тебя. Вся его хищная, необузданная энергия, вся его сила концентрировалась в этом одном, точном движении. Это было похоже на его выход на площадку – полное погружение, абсолютный фокус. Сацуки замерла у раковины, её взгляд перебегает с твоих рук, сжимающих подлокотники дивана, на мощную спину Дайки, склонившуюся над твоей ногой. Ты следишь, как его большой палец уверенно нажимает на поршень шприца, и чувствуешь лишь лёгкий щипок, а затем прохладу растекающегося препарата. Боль, которая раньше была неизменным спутником этой процедуры, сейчас почти отсутствует – лишь тупая, отдалённая волна, быстро тонущая в привычном гуле. - Вот так, - ты с облегчением выдыхаешь, и твоя рука сама собой поднимается, чтобы шлепнуть его по плечу, - с каждым разом всё лучше. Скоро будешь профессиональной медсестрой, Аомине-сан. Он качает головой. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, скользит с твоего колена на лицо. – Медсестра? – он не убирает руку с твоего бедра, его пальцы всё ещё лежат на коже, чуть выше свежего шрама, – твои мышцы перестали дёргаться. Привыкли. Твои пальцы непроизвольно сжимаются на его плече. Ты киваешь, чувствуя, как тепло разливается по жилам - не от лекарства, а от его прикосновения.