Глава 17

Воздух в зале вылета аэропорта Нарита был прохладным от кондиционеров и вентиляции, смешанный с углом множества голосов и объявлениями диспетчера. Ты стояла, слегка опираясь на предплечье Дайки, и чувствовала, как знакомое напряжение ползёт вверх по ноющей ноге. Но на этот раз оно было приглушено тёплым чувством в груди. Морико-сан, закутанная в лёгкое пальто, не могла сдержать слёз. Они блестели на её ресницах, как утренняя роса, когда она поправляла воротник Дайки с материнской заботливостью, которая, казалось, совершенно не обращала внимания на его величайшую, напускную скуку. – Ты обязательно напиши, как прилетите! И кушайте нормально! – причитала она, а её пальцы нервно теребили прядь его тёмно-синих волос. Дайки фыркал, отводя взгляд, но ты видела, как его горло сглотнуло. – Мам, – хрипло пробормотал он. Исаму-сан стоял чуть поодаль, его прямая, невозмутимая фигура была столпом спокойствия. Он положил тяжёлую руку на плечо сына, и его взгляд, полный безмолвного одобрения, встретился с твоим. – Береги себя, Юми, – сказал он просто. – Спасибо, Исаму-сан, – ты поклонилась, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Юкико, оторвавшись от Сацуки и не в силах сдержать эмоций, бросилась на тебя с объятиями, едва не сбив с ног. – Скучай по мне, дура! – прошептала она тебе на ухо, и её голос дрожал, – и присылай сразу кучу фотографий этого дома! Я буду ждать! Ты кивнула, прижимаясь щекой к её плечу, и вдруг с болезненной остротой осознала, как сильно ты уже успела привязаться к этому шумному, тёплому миру, который подарил тебе Дайки. Ты будешь скучать по вашим посиделкам с Юкико. Невыносимо сильно. Дайки, терпеливо выстояв все объятия и напутствия, наконец положил свою большую ладонь тебе на поясницу. – Всё, пошли, – его голос прозвучал обречённо. Он понимал, что дальше будет только хуже. Сам перелёт слился в одно сплошное, утомительное пятно. В самолёте сон к тебе так и не шёл, как и в прошлый раз. Ты лениво пересматривала дораму, играла в дурацкую игру на телефоне, лишь бы убить время. Дайки большую часть полёта дремал. Сацуки, засевшая с планшетом в дальнем ряду, временами бормотала что-то себе под нос, строча сообщения. Когда самолёт, наконец, коснулся взлётной полосы в Лос-Анджелесе, в животе ёкнуло знакомое беспокойство, смешанное с томительным предвкушением. Новый дом. Не временное пристанище, а место, которое должно было стать по-настоящему твоим. Таможня, получение багажа – всё прошло в смазанном, уставшем калейдоскопе. Ты, как лунатик, шла за Дайки, цепляясь взглядом за его широкую спину в тёмной толстовке, которая расчищала путь. – Машина ждёт, – коротко бросил он, легко подхватывая две самые тяжёлые сумки Ты кивнула, слишком уставшая, чтобы говорить. Сацуки, шатаясь от сна, брела следом. Дорога от аэропорта была плавной и долгой. Ты смотрела в окно на мелькающие огни ночного Лос-Анджелеса, на тёмные очертания пальм, и пыталась не уснуть. Городской пейзаж за окном постепенно менялся, уступая место пригородам с их приземистыми домами и зелёными лужайками. Когда машина наконец свернула на тихую улицу и остановилась у тротуара, первое, что ты ощутила, – это запах. Терпкий хвойный аромат, смешанный с солёным дыханием океанского бриза. Ты открыла дверь и вышла на прохладный ночной воздух. Дом был не огромным, но солидным, двухэтажным, в американском стиле, с тёмной черепичной крышей и штукатуркой стен, обрамлённый светлыми вставками вокруг окон. Подъезд к гаражу вокруг усажен низкими можжевельниками. – Ну, добро пожаловать, – проворчал Дайки, открывая багажник. Сацуки, кажется, вообще не видела дом. Она, издав тихий стон, побрела к входной двери, которую Дайки открыл электронным ключом, и, не раздеваясь, плюхнулась на большой угловой диван в почти пустой гостиной. Через мгновение её дыхание стало ровным и глубоким. Ты же, преодолевая волну истощения, прошла дальше, вглубь дома. Воздух внутри пах новым ковровым покрытием и… пустотой. В гостиной стоял только диван, низкий столик и громадный телевизор на полу, всё ещё в коробке. Стеллажи у стены были пусты, на полу лежали десятки сложенных картонных коробок. Окна были голыми, без штор, и в них горели огни чужих домов. Кухня была отделена от гостиной кухонным островком, на котором лежала пачка документов и ключи. Всё блестело новизной – техника из нержавеющей стали, столешницы из светлого гранита. Но не было ни одной чашки на полке, ни одного магнита на холодильнике. Ты прошла в спальню, мельком бросив взгляд на Дайки, который заносил с улицы чемоданы. Здесь тоже царил хаос новоселья. Посреди комнаты стояла широкая кровать с матрасом, завёрнутый в заводскую плёнку. Коробки с постельным бельём и вещами стояли в углу. Ты прислонилась к косяку, чувствуя, как мир плывёт перед глазами. Сил больше не было. Нога ноет от усталости, и ты, не раздумывая, подошла к матрасу и легла на него калачиком, прямо на холодный, скрипучий полиэтилен. Прижалась щекой к шуршащей поверхности и закрыла глаза, не в силах бороться с изнеможением. Сквозь толщу забытья ты ощутила тепло. Большое, твёрдое, оно обхватило твои плечи, легко приподняв тебя над поверхностью матраса. Ты безвольно повисла в этой хватке, уткнувшись лицом во что-то твёрдое и теплое - в его плечо. Где-то рядом послышался резкий, грубый звук рвущейся плёнки. Ты приоткрыла один глаз, и в промелькнувшей щелке увидела его смуглые руки, с силой стаскивающие упаковку с матраса. Ещё какое-то время его рука что-то поправляла, а затем он уложил тебя обратно, и ты уткнулась лицом уже в прохладную хлопковую простыню. Пахло стиральным порошком, чужим и безликим, как в отеле, но это уже было лучше, чем химический запах полиэтилена. Ты глухо выдохнула, чувствуя, как сознание уплывает окончательно. Где-то вдали, будто сквозь толщу воды, ты ощутила, как он приподнимает твои ноги, застилая простынь. Потом его руки принялись стягивать с тебя кроссовки. Ты услышала глухой стук отставленной обуви в сторону. Через мгновение он потянул за рукав твоей кофты, и ты, помогая ему смутным движением плеча, позволила стянуть и её. Воздух комнаты, прохладный, коснулся кожи, покрытой тонким слоем пота, и ты вздрогнула. В следующее мгновение на тебя опустилось тяжесть одеяла - мягкого, пушистого. Он накрыл тебя с ног до головы, грубовато поправив края вокруг твоих плеч и подсунув под твою голову слой одеяла - подушки были всё ещё где-то запечатаны. И ты, наконец, окончательно отключилась. Ты просыпаешься достаточно быстро, голова больше не налита свинцом, как было вечером. Воздух в комнате всё ещё пахнет новизной - свежей краской, деревом. Ты медленно подтягиваешься на кровати, ощущая приятную тяжесть в отдохнувших мышцах и пустоту рядом. Хлопнув ладонью по простыне, ты поводила рукой в стороны - ткань холодная. Скинув одеяло, садишься на край матраса, потирая лицо руками. Пальцы натыкаются на следы от складок на щеке. Ты медленно обводишь взглядом спальню. Утро. Резкий солнечный свет льётся из большого окна без штор, освещая голые стены, картонные коробки и ваши чемоданы с вещами. Ты осторожно сползаешь с матраса, холодный паркет щекочет босые ступни. Колено отзывается привычной болью. Ты плетёшься к чемоданам, всё ещё стоящим у стены, и достаёшь оттуда сменную одежду - мягкие спортивные брюки, просторную футболку и чистое бельё. Запах дома, того, прежнего, уже почти выветрился из ткани, уступив место нейтральному аромату дорожного порошка. Одна из ванных комнат находилась у вас в спальне, она кажется ещё более стерильной и безликой при дневном свете. Всё блестит, полки пустые, ни намёка на жизнь. Но самое главное здесь была широкая лакированная белая ванная, отделанная вокруг светлым кафелем и находящаяся в небольшом углублении в стене. Ты не можешь сдержать улыбку - даже без вещей это уже выглядело уютно. Встав в ванную, ты быстро ополаскиваешься под душем, и прохладные струи прогоняют остатки сна. Когда ты выходишь, запах свежесваренного кофе встречает тебя в коридоре. Ты идешь на кухню. Дайки, уже одетый в свои привычные мешковатые штаны и чёрную футболку, стоит у стойки, его мощная спина напряжена. Он осторожно, чтобы не шуметь, разбирает одну из коробок, достав несколько простых белых кружек. Рядом на столешнице дымится чёрный кофе в одной из них. Он поворачивается, услышав твои шаги. Его глаза скользят по тебе, задерживаясь на мокрых волосах и свежей одежде. – Проснулась, – хрипит он, – кофе нашёл. – Вижу, – отвечаешь ты тихо, подходя ближе. Твой взгляд падает на окно, под которым разместилась кухонная столешница и раковина. Ты уже видела этот пейзаж, когда вы смотрели дом, но теперь это… было ваше. Вид выходил на ваш задний двор, крышу соседнего дома и на холмы, где росли высокие деревья, которые сейчас перекрасились в осенние тона. – Сацуки ещё спит? – тихо спрашиваешь ты, отворачиваясь от окна и кивая в сторону гостиной. – Как убитая, – кивает он, краем глаза взглянув в ту же сторону, – орёт меньше, когда спит. Ты не можешь сдержать лёгкую улыбку. Твой взгляд скользит по пустым шкафам, по стопкам нетронутых коробок, затем останавливается на Дайки, который облокотился бёдрами о кухонный остров, также рассматривая голую кухню. В его позе читается привычная расслабленность, но ты улавливаешь лёгкую задумчивость. Эти сверкающие поверхности были так непохожи на переполненную жизнью квартиру в Лос-Анджелесе, на его безликое убежище в Токио. Это было чистое полотно. Ты делаешь несколько шагов, чувствуя, как прохладный паркет холодит босые ступни, и прижимаешься к его груди, утыкаясь лицом в мягкую ткань его футболки. Его большая ладонь тут же ложится тебе на спину, между лопаток, и начинает мягко поглаживать. Твоя рука скользит вверх, находя его предплечье, и ты обхватываешь его руку с бокалом, поднося к своим губам. Делаешь осторожный глоток, и тут же морщишься, фыркая от отвращения. Жидкость обжигающе-горькая, с неприятным химическим послевкусием, будто её варили из подошв кроссовок. – Фу, Дайки, что это? – выдыхаешь ты, отстраняясь и с отвращением глядя на тёмную жидкость, – где ты нашёл такую гадость? Он усмехается, низкий звук, который вибрирует у тебя в макушке. Его синие глаза, полуприкрытые, смотрят на тебя со смягчённой насмешкой. – В коробке. С «кухня», – бурчит он, отрываясь от стойки. Его ладонь с твоей спины скользит вниз, на талию, слегка подталкивая, – одевайся. Поедем в магазин. За едой. И… прочим. – Прочим? – поднимаешь ты бровь, смотря на него. – Шторы. Коврики. Всякую… ерунду, – он произносит это слово с преувеличенной неловкостью, будто признаётся в чём-то постыдном, – чтобы не как в аквариуме. Ты киваешь, чувствуя, как по телу разливается волна энергии, смешанной с лёгким трепетом. - Только давай не я одна буду ходить и вопросительно тыкать в твоё скучающее лицо вещами, – говоришь ты, указывая на него пальцем, стараясь, чтобы голос звучал строго Дайки фыркает. – А что я? – ворчит он, обхватив твою кисть с вытянутым пальцем, и его пальцы смыкаются вокруг твоих, – всё сойдёт, что тебе понравится. – «Сойдёт» – это не ответ, а твоё любимое слово-паразит, – парируешь ты, но чувствуя, как внутри от его слов что-то мягкое сжимается, – здесь не только я живу. И меня нужно останавливать, иначе жди, что спальня будет обклеена постерами мужиков из моей любимой дорамы. - Ладно, я понял, - его грудь вздрагивает в беззвучном смехе, - только не этих идиотов. Вот со мной можно. Ты закатываешь глаза, но не можешь сдержать смех. Этот самодовольный идиот. Ты выдергиваю руку и направляешься к чемоданам, чтобы найти носки и кроссовки. Колено ноет, напоминая о вчерашнем дне, но боль приглушённая, привычная. Пока ты натягиваешь обувь, Дайки убирает бокал с недопитым кофе в раковину, и идёт будить Сацуки. Ты слышишь из гостиной его ворчание и невнятный, сонный лепет Сацуки в ответ. Через пару минут он возвращается один, пожимая плечами. – Не жилец, – констатирует он, – сказала, чтобы её не трогали до полудня. Ты киваешь, натягивая кроссовки в прихожей, чувствуя, как Дайки наблюдает за тобой. Его взгляд тяжёлый, изучающий. Когда ты выпрямляешься, он протягивает тебе лёгкую куртку. – На улице прохладно, – его пальцы на секунду задерживаются на твоём плече, прежде чем он отступает. Воздух на улице действительно свежий, пахнет океаном и хвоей. Ты делаешь глубокий вдох, лёгкие наполняются чистотой. Дом кажется другим при свете дня – не таким инопланетным и пугающим, как ночью. Гараж пристроен сбоку, перед ним тянется аккуратный подъезд, обрамленный низкими кустами можжевельника. Ты замечаешь крошечный палисадник с какими-то неприхотливыми зелёными растениями. Тишина почти оглушительная после вечного гула Токио и многоэтажек в Лос-Анджелесе. Дом находится на тупиковой улице, здесь мало ездиют машины, лишь изредка доносится отдалённый лай собаки или щебет птиц. Спокойствие этого места медленно просачивается в тебя, успокаивая ноющее колено и сомнения в голове. Дайки, стоя рядом с тобой, достаёт телефон, чтобы проверить, когда приедет такси. Его мощный силуэт кажется немного менее чужим на фоне этого мирного пейзажа. Он в своих привычных мешковатых штанах и светлой кофте, его тёмно-синие волосы взъерошены утренним ветерком. Ты ловишь себя на мысли, что наблюдаешь, как солнечный свет играет на его смуглой коже, подсвечивая острые скулы. Такси приезжает быстро. Дорога до крупного домашнего магазина проходит в комфортном молчании. Ты уставилась в окно на мелькающие одноэтажные дома и зелёные лужайки, а Дайки развалился на сиденье, его глаза полуприкрыты, но он не спит, а просто перерабатывает вчерашний шумный вечер и эту новую, непривычную тишину. В салоне машины ты достаёшь телефон и листаешь альбом с сохранёнными скриншотами и мудбордами. Ещё неделю назад, в один из тех вечеров, когда Сацуки не могла уснуть от возбуждения, вы втроём устроили импровизированное планирование. Сацуки с её любовью к организации создала целые папки с идеями для интерьера. Ты листаешь фото – светлые деревянные полы, серо-бежевая цветовая гамма гостиной с деревянными вставками, несколько ярких акцентов в виде подушек и картин, просторная кухня с барной стойкой, где можно завтракать. – Смотри, – тихо говоришь ты, протягивая ему телефон, – мы с Сацуки вроде остановились на чём-то таком. Немного дерева, светлые тона… чтобы не было как в той твоей квартире. Дайки лениво поворачивает голову, его взгляд скользит по экрану. Он не говорит ничего несколько секунд, просто изучает. Затем он коротко кивает, и уголок его рта дёргается в едва заметной усмешке. – Нормально. А это… – говорит он, тыкая пальцем в твой экран, - зачем деревья в дом? - Сацуки, - ты фыркаешь, будто это могло всё сразу объяснить, - и она называет это домашними цветами. - Тут один только горшок больше баскетбольного кольца… - Поэтому мы их и не будем брать, - ты качаешь головой, перелистывая фотографию, - делать мне больше нечего, как поливать этих громадин. Дайки фыркает, коротко и одобрительно. Его пальцы, лежавшие на твоём бедре, слегка сжимаются, и сквозь ткань джинсов передаётся его тепло. Такси плавно останавливается у огромного, похожего на ангар, здания домашнего магазина. Ты выходишь. Дайки вытягивается во весь свой рост рядом, его глаза скользят по фасаду с выражением величайшей скуки, но ты замечаешь, как они на мгновение цепляются за вывеску. Внутри магазин обрушивается на вас какофонией света, цвета и запахов. Воздух густой, пахнет новым пластиком, деревом и ароматическими свечами. Ты невольно съёживаешься, чувствуя себя муравьём в муравейнике гигантских стеллажей, заваленных всякими мелкими вещами. Дайки, кажется, вообще не обращает на это внимания. Он движется вперёд, расчищая путь своей мощной фигурой. Ты доедаешь бургер, купленный на вынос, бродя среди бесконечных полок с текстилем. Пальцы скользят по образцам тканей – мягким вельветам, прохладному льну, скрипучему сатину. В голове крутятся образы с мудборда Сацуки: серо-бежевые тона, уют, домашнее тепло. Но выбрать что-то конкретное кажется неподъёмной задачей. В конце концов, ты просто начинаешь тыкать в первые попавшиеся рулоны штор, оттенок которых хоть отдалённо напоминает согласованный. – Не, – хрипит он, не глядя на тебя, а изучая какую-то абстрактную точку на потолке. Ты хмуришься, откладывая образец. – А что тогда? – Вот это, – его ладонь ложится поверх твоей, и он направляет твою руку к образцу простой, плотной ткани песочного цвета, – посветлее. Ты смотришь на ткань, затем на него. И ты понимаешь, что он прав. – Ладно, – соглашаешься ты с облегчением, – берём. Дальше всё идёт проще. С его ощутимым присутствием выбор коврика для прихожей или простыней для кровати перестаёт казаться непосильной задачей. Он не восторгается, не критикует. Он просто стоит, иногда тыча пальцем в что-то более простое или спрашивая, и его выбор, к твоему удивлению, почти всегда состыковывается с твоим. - Юми, - Дайки зовёт тебя, кивая куда-то в сторону с ухмылкой, - смотри. Ты поворачиваешь голову. О чёрт. В магазинах, хоть сейчас и был разгар осени, уже вовсю обустраивали стеллажи к рождеству. Эти все гирлянды, шарики и праздничное настроение всегда было твоей слабостью. Искрящиеся огоньки, яркие украшения – от этого зрелища всегда щемит сердце. Сердце делает предательский прыжок. Ты всегда обожала этот период, эту суету, этот запах мандаринов и хвои. Но сейчас это кажется таким преждевременным, таким не относящимся к твоей нынешней жизни, полной картонных коробок и неопределённости. Ты хватаешь Дайки за руку, с театральным страдальческим вздохом шагая в другую сторону. – Нет-нет-нет, – бормочешь ты, – слишком рано. До рождества и нового года ещё дофига времени. Не хочу даже смотреть. Он фыркает, но позволяет тебе утащить себя. Его пальцы переплетаются с твоими. – Ты же всё равно потом натащишь кучу этого блестящего хлама. – Обязательно! – киваешь ты под смешок Дайки, уже смутно представляя, куда можно поставить ёлку в гостиной, – но… не сейчас. Сначала нужно сделать дом домом. Без праздников. Его пальцы слегка сжимают твои. Вы продолжаете бродить по бесконечным проходам магазина, и тележка постепенно наполняется не только практичными вещами вроде ковриков и постельного белья, но и мелкими, бессмысленными безделушками, которые ты не можешь удержаться, чтобы не подбросить в неё. В отделе посуды ты замираешь перед стеллажом с кружками. Одни – строгие и минималистичные, другие – с дурацкими принтами и надписями. – Дайки, смотри, – ты протягиваешь ему простую белую кружку, на которой нарисована корова наполовину в воде, смотрящая в горизонт, – это же про тебя. Дайки фыркает, протягивая руку к стойке и беря другой бокал. На нём изображён смешной котёнок с выпученными глазками в разные стороны, и с надписью “никто не в безопасности”. - А я твою нашёл, - произносит он, с улыбкой рассматривая рисунок. Ты смеёшься, и звук выходит свободным и счастливым. Он смотрит на тебя, и в его полуприкрытых глазах ты видишь отсвет этой новой для вас обоих лёгкости. – Ладно, – выдыхаешь ты, забирая у него из рук «кошачью» кружку, – берём обе. Но только если ты будешь из неё пить. Каждое утро. Он не спорит. Его рука опускается на твоё плечо, большой палец невольно проводит по косточке ключицы через ткань футболки. – Как скажешь, – бормочет он, и его взгляд скользит дальше по проходу, к полкам с кухонной утварью, – только давай дальше. А то тут сдохнешь от этих запахов. Ты киваешь, добавляя обе кружки в тележку, которая уже наполовину завалена находками. Ты чувствуешь, как его рука с твоего плеча сползает ниже, на поясницу, когда вы двигаетесь дальше. Его ладонь лежит там тяжело и уверенно, направляя и поддерживая одновременно. Ты ловишь себя на том, что всё реже обращаешь внимание на глухой, привычный гул в колене. Его присутствие, его молчаливая опора действуют лучше любого обезболивающего. В какой-то момент вы ненадолго расстаётесь – ты ищешь полотенца, а он исчезает в лабиринте стеллажей с электроникой. Когда возвращаешься, он уже стоит у тележки. В его руках – небольшая коробка. – На, – коротко бросает он, протягивая её тебе. Внутри беспроводная колонка, компактная, но, судя по описанию, с мощным звуком. Ты поднимаешь на него взгляд, удивлённо приподнимая бровь. – На кухню, – он отводит взгляд, – или на веранду. Если тишина надоест. В горле что-то сжимается. Ты помнишь свою собственную жалобу, брошенную впустую в той стерильной тишине его токийской квартиры. И то, что он запомнил это, и теперь молча, своим обычным грубоватым способом, пытается это исправить, заставляет сердце биться чаще. Ты просто киваешь, улыбаясь. Потом настаёт черёд мебели. Вы заказываете журнальный столик, пару кресел и, после недолгого, но напряжённого молчаливого спора, который вы ведёте исключительно взглядами и короткими хриплыми репликами с его стороны, – большой комод в спальню вместо идиотских тумбочек. Наконец, последний пункт – продуктовый магазин. Ты составляешь список в уме, пока идешь мимо полок. Тебе нужно всё – от соли и масла до свежих овощей, мяса и, конечно, нормального чая или кофе. В отделе выпечки ты хватаешь две упаковки шоколадного печенья, и твои пальцы сжимают красочные обёртки с знакомым чувством детского восторга. Ты разворачиваешься к Дайки, который лениво толкает тележку, и радостно размахиваешь ими перед его лицом, словно демонстрируя трофеи. – Смотри! То самое, с какао-бобами! И с апельсиновой начинкой! – твой голос звучит чуть выше от волнения, и ты широко улыбаешься. Его глаза скользят с полок, заваленных другими товарами, на тебя. Он вздыхает и его большая ладонь опускается на ручку тележки, пока ты суешь печенье внутрь, к растущей горе продуктов. – Ты же их за один присест схомячешь, – ворчит он смиренно. – Это… стратегический запас на вечер! – парируешь ты, отступая на шаг и задевая спиной полку с джемами, – для мозгового штурма по поводу расстановки мебели. Его губы растягиваются в усмешке. Он отпускает тележку одной рукой, чтобы поправить воротник твоей кофты, который завернулся от твоего резкого движения. – Мозговой штурм, – повторяет он, и в его хриплом голосе слышится отголосок насмешки, но ты уже научилась различать в ней долю одобрения, – значит, будем сидеть и жевать печенье, глядя на пустые стены. – Ага, – киваешь ты, чувствуя, как тёплое возбуждение разливается по груди, – и придумывать, как уговорить Сацуки не покупать те ужасные деревья в горшках. Он мычит, и его рука с твоей кофты опускается, но не на ручку тележки, а на твоё плечо, легко подталкивая тебя вперёд, вдоль бесконечного ряда полок. Ты продолжаешь наполнять тележку, уже не только печеньем, но и пастой, соусами, банками с оливками и каперсами. Ты останавливаешься у полки с чаем, тщательно изучая упаковки, и чувствуешь, как его взгляд скользит по твоему профилю. – Пробовал? – ты берешь коробку с ароматизированным чаем, с нотками персика и ванили, и показываешь ему. Он бросает короткий взгляд и тут же морщится, будто учуял что-то неприятное. – Бурда, – отвечает он категорично, – бери обычный. Или зелёный. Или тот, что отцу дарила. Ты задумчиво убираешь коробку обратно, и находишь простой чёрный чай в аккуратных пакетиках и несколько пачек хорошего молотого кофе. Когда ты наклоняешься, чтобы положить их в тележку, колено отзывается коротким, простреливающим сигналом, и ты невольно хмуришься, выпрямляясь. Дайки замечает это. Его рука ложится тебе на талию, и его пальцы слегка впиваются в мышцы, принимая на себя часть твоего веса, пока ты переводишь дух. – Хватит, наверное, – говорит он, и его взгляд скользит по заваленной тележке. Ты киваешь, чувствуя, как усталость начинает подкрадываться к вискам. Но когда ты поворачиваешься к кассе, твой взгляд падает на стойку с журналами. Среди них, на самом верху, виднеются с моделями в нижнем белье или купальниках. – Дайки, смотри, – ты тянешь его за рукав с лёгкой ухмылкой, кивая на стойку с журналами. Ты не ревнуешь – у тебя у самой в школе висели плакаты с мальчиками из дорам, – тебе просто весело и любопытно. Ты прекрасно помнишь, как Сацуки с хихиканьем рассказывала о его подростковом увлечении японскими идолами, особенно моделями с пышными формами. Его глаза, до этого скучающе скользившие по полкам, сужаются. Он бросает короткий, оценивающий взгляд на обложки, где улыбающиеся девушки в откровенных купальниках застыли в соблазнительных позах. На секунду его взгляд задерживается на одной из моделей, и ты замечаешь, как зрачки его сужаются, а в уголках губ появляется усмешка. – Что? – он возвращает взгляд к тебе. – Ой, да брось, – ты толкаешь его плечом, чувствуя, как смех подкатывает к горлу, – Сацуки рассказывала. Про твою коллекцию журналов. Про то, как тебя ими шантажировали. И про твою любимую… как её… Май-чан? Ты с ума сходил. Имя, выловленное из глубин памяти, повисает в воздухе между вами. И вот тогда ты видишь это – едва заметный, почти призрачный румянец, проступающий под смуглой кожей его скул. Он не краснеет, нет, это было бы слишком для него. Но оттенок его кожи определённо меняется, становится на полтона темнее, теплее. Он резко отводит взгляд, уставившись в противоположный конец зала, где выставлены садовые грили. – Момои – болтливая идиотка, – рычит он, но в его хриплом голосе ты слышишь не злость, а скорее смущённое раздражение, как у подростка, пойманного на чём-то постыдном, – и это было давно. Твой беззаботный смех, наконец, вырывается наружу. Он смотрит на тебя из-под полуприкрытых век, уголок его рта дёргается в улыбке. – Ладно-ладно, извини, – выдыхаешь ты, хлопая его по плечу, – больше не буду. Честное слово. Его ладонь ложится тебе на затылок, грубовато проводя пальцами по волосам, а затем слегка подталкивая вперёд, прочь от стойки. – Нагляделась уже? – бормочет он, и его голос звучит приглушённо, – или ещё постоим, пока ты не нашла журнал с мужиками из своей дорамы? – Я бы не отказалась, – парируешь ты, послушно направляясь к кассам, – может, там будут советы, как жить с твоим чудовищным эго. Он издаёт тот самый смешок, который ты так любишь. – Поздно, Юми. Ты уже живёшь с ним, – он бросает на тебя быстрый взгляд, и в его глазах ты видишь проблеск чего-то тёплого и безраздельно твоего, – и, кажется, неплохо справляешься. Твоё сердце снова делает прыжок, на этот раз от чего-то большего, чем просто смущение. Эти редкие моменты, когда его броня даёт трещину и сквозь неё проглядывает что-то настоящее, дороже любых признаний. Он прожил целую жизнь до тебя, со своими глупостями и увлечениями. Но сейчас он здесь, с тобой, толкает эту дурацкую тележку, полную вещей для вашего общего дома. Когда вы, наконец, подъезжаете к дому, багажник такси забит под завязку. Разгружать приходится в несколько заходов. Дайки тащит самые тяжёлые пакеты, оставляя тебе те, что полегче. Сацуки, разбуженная шумом, появляется в дверях, её розовые волосы взъерошены, лицо выражает отрешённость. – Что… это? – она произносит, смотря на гору пакетов в прихожей. – Жизнь, Сацуки, – хрипит Дайки, проходя мимо неё с пакетами в руках. Ты усмехаешься, следуя за ним.

***

Три дня. Три долгих, насыщенных дня, которые медленно, но верно превращали это стерильное, пустое пространство в нечто, отдалённо напоминающее дом. Коробки, некогда громоздящиеся безымянными бастионами хаоса, сдались, были распакованы и разобраны. Приехала и была расставлена почти вся мебель. Воздух, пахнущий когда-то только свежей краской и пылью, теперь нёс в себе смесь древесины, его дезодоранта, ваших духов, ткани и едва уловимого аромата чая. Ваша с Дайки спальня теперь выглядела обжитой. Большая кровать со светлым постельным бельём доминировала в центре, отбрасывая мягкую тень на светло-серый ковёр, ворсинки которого приятно щекотали босые ступни. Плотные бежевые шторы уже были задернуты, отсекая вечерний свет и превращая комнату в уютную берлогу. На комоде из светлого дерева стоял невысокий светильник, отбрасывающий тёплый круг света на столешницу, где уже обосновались вечерняя бутылка воды и несколько твоих заблудившихся резинок для волос. Это уже не временное пристанище. Это ваше пространство. Кухня тоже начала показывать признаки жизни. Одна из белых кружек, купленных в тот самый день в магазине – та, с котёнком и надписью «никто не в безопасности» – стоит в раковине с остатками кофе. Рядом, в пиале, которую ты привезла ещё из Токио, лежит горка разноцветных конфет, стратегический запас на случай вечерней усталости или внезапного голода Дайки. Пакеты с чаем и кофе аккуратно разложены в шкафчике. Это место быстро стало одним из стратегически важных пунктов, где жизнь проявлялась особенно ярко. В гостиной пока пустовато – лишь диван, телевизор и пару коробок с непонятно чем в углу. Вы с Дайки пока обходили её стороной, предпочитая уединение спальни или кухонной стойки. А Сацуки… Сацуки, казалось, нашла своё призвание на втором этаже. С тех пор как она отошла от перелёта, её комната стала напоминать то ли штаб-квартиру, то ли филиал магазина розовых безделушек. Ты то и дело слышала её весёлое бормотание и шуршание пакетов, когда она таскала туда свои бесчисленные покупки. И вот, вечером, когда Сацуки уединилась наверху, а Дайки ушёл на вечернюю тренировку, ты, наконец, решаешься на маленький, сугубо личный ритуал. Ванная комната, та самая, что когда-то вызвала у тебя первую улыбку в этом доме, теперь не просто блестит новизной. На полочке под зеркалом стоят твои флаконы с гелем и шампунем, а на решётке для душа висит твоё мягкое махровое полотенце. Ты наполнила широкую белую ванну, наблюдая, как вода с густым шипением превращается в гору белоснежной, искрящейся пены. В воздухе повисает терпкий, сладковатый аромат лаванды. Ты скинула с себя одежду и медленно, с наслаждением погрузилась в обжигающе тёплую воду. Напряжение последних дней – перелёт, распаковка, бесконечные поездки по магазинам – медленно растворялось в воде, уступая место приятному расслаблению. Мышцы спины и ног, ноющие от постоянной ходьбы и стояния, наконец-то отпустили свою хватку. Да, это было именно то, что нужно. Ты откинула голову назад на прохладный край ванны, закрыла глаза и просто… перестала думать. Спустя какое-то время, когда вода начала потихоньку остывать, ты лениво потянулась за телефоном, лежавшим на выступе рядом. Ты включила его, и экран осветил пар, поднимающийся над водой. Ты бесцельно листала ленту, просматривая фото друзей из Японии, смешные мемы от Юкико, новости о баскетболе. Ты улыбнулась, увидев сообщение от Морико-сан с фото Кумо, спящей на её коленях. Но мысли где-то далеко, плывут вместе с ароматным паром. Именно в этот момент, когда ты почти полностью растворилась в этом блаженном оцепенении, дверь в ванную с тихим щелчком приоткрывается. В проёме возникает знакомая фигура. Дайки. Он только что с тренировки – его волосы растрёпаны, а на смуглой коже лба и шеи блестят капли. На нём мокрая футболка и спортивные штаны, обтягивающие мускулистые бёдра. Его глаза скользят по тебе. Он видит твои оголённые плечи и шею, всё остальное скрывает густая шапка пены. Ты лениво машешь ему ладошкой, не в силах сдержать улыбку. Его появление, всегда такое внезапное и властное, почему-то не нарушало атмосферу уюта, а лишь дополняло её. – Превратилась в чернослив? – его голос слегка запыхавшийся, но в нём слышится смутно насмешливая нотка. В ответ ты состроила гримасу и медленно погрузилась в воду до носа. От этого движения из-под пены внезапно выныривают твои колени, бледные и гладкие. Ты пробурчала что-то неразборчивое прямо в воду, и из-под поверхности вырывается вереница пузырей, лопающихся на поверхности с тихим плеском. Дайки фыркает, но вместо того чтобы уйти, он подходит ближе и опускается на корточки на кафельный пол с подогревом прямо у ванны. Он облокачивается локтями на белый лакированный борт, его большие, тёплые ладони свисают вниз. Такая близость заставляет твоё сердце сделать лёгкий, предательский прыжок даже сквозь завесу расслабленности. – Мне звонили, – произносит он, и его голос теряет шутливый оттенок. Ты улавливаешь в нём глухую вибрацию чего-то большего – удовлетворения, может, даже триумфа, – всё официально. Я в «Кливленд Кавальерс». Следующая неделя – первые полноценные тренировки с командой. Ты медленно поднимаешь руку из воды. Пальцы, сморщенные от влаги, зачерпывают немного пышной пены. Ты не сводишь с него взгляда, когда твоя рука протягивается к нему, и ты аккуратно прилепляешь маленькое белое облачко ему на кончик носа. Он даже не моргнул, лишь его глаза слегка сузились, следя за твоим движением. Затем твои мокрые ладони поднимаются выше. Ты обхватываешь его лицо, чувствуя под пальцами тёплую кожу его щёк, твёрдый контур скул. Притягиваешь его ближе, к самой кромке воды. Твои губы находят уголок его рта, и ты оставляешь там лёгкий, быстрый поцелуй. Пена с его носа падает тебе на плечо. – Кто бы сомневался, – выдыхаешь ты прямо в его кожу, чувствуя, как его дыхание на секунду замирает. И затем ты целуешь его снова, уже не в уголок, а полноценно, уверенно, выражая всё то тёплое чувство, что разлилось по груди при его словах. Его губы мгновенно отвечают тебе с той же дикой, жадной силой. Его дыхание, только что ровное, срывается и становится прерывистым, горячим у твоего рта. Твой язык скользит внутрь, встречая его, и этот вкус сводит тебя с ума. Твои мокрые пальцы впиваются в его растрёпанные пряди, притягивая его ближе, стирая последние границы между паром от воды и жаром ваших тел. И тогда, увлечённая этим вихрем, ты слегка прикусываешь его нижнюю губу, оттягивая. Он замирает на секунду, всё его мощное тело напрягается, будто дикий зверь, пойманный в ловушку неожиданной ласки. Затем из его груди вырывается низкое, сдавленное ворчание, больше похожее на стон, и он углубляет поцелуй, отвечая тебе с дерзкой нежностью, его язык становится настойчивее. Его ладони, до этого лежавшие на бортике ванны, поднимаются и обхватывают твоё лицо, в ответ удерживая тебя в поцелуе, который становится глубже. Кажется, он хочет поглотить тебя целиком, вдохнуть в себя этот миг - пену, пар, твоё доверчивое тело в воде и этот вкус победы, что пахнет теперь и тобой. Когда вы наконец отрываетесь друг от друга, дыхание спутано, губы горят. В воздухе висит напряжённая, сладкая тишина, нарушаемая лишь тихим плеском воды. Его глаза широко открыты и пылают в полумраке ванной. Затем его взгляд падает на пену. Уголок его рта дёргается в медленной ухмылке. Его большая рука погружается в белоснежную искрящуюся массу и с преувеличенной серьезностью, глядя тебе прямо в глаза, водружает её тебе на голову. Ты замираешь, слыша, как лопается пушистая пена на мокрых волосах. Он не останавливается. Его пальцы аккуратно формируют из пены два торчащих вверх рожка, один за другим. Он работает с сосредоточенным видом скульптора, его брови слегка сдвинуты, а на губах играет озорная ухмылка. Ты чувствуешь, как смех подкатывает к горлу – лёгкий, счастливый. Эта нелепость и эта бесконечная, глубокая нежность, что скрывается за его грубыми жестами, заставляют что-то в груди сжаться до боли. – Чернослив с рожками? – спрашиваешь ты, твой голос дрожит от смеха и недавнего поцелуя. – Вообще-то я пытался сделать уши, – бурчит он, и откидывается назад на корточках, оценивая своё творение, – но рожки тоже ничего, хотя на бесёнка ты не смахиваешь. Ты с улыбкой качаешь головой, зачёрпывая пену двумя руками и приклеивая её к себе на щёки и подбородок. Она холодная и пушистая, невесомая на разгорячённой коже. Двумя пальцами проведя у рта, ты смахиваешь лишнее и поворачиваешься к Дайки. – А так? – спрашиваешь ты, стараясь придать своему голосу низкие, демонические нотки, но из-за смеха получается лишь забавное сопрано. Пенная борода комично трясётся, когда ты говоришь, - чертёнок с бородой это уже настоящий дьявол. Его брови слегка складываются, он пытается сдержаться, а затем из его груди вырывается низкий хриплый смех – настоящий, без привычной скуки или снисхождения. Он звучит как отдалённый раскат грома, наполняя маленькую комнату вибрацией чистого веселья. – Ну вот, теперь ты мой личный демон, – его глаза сверкают в полумраке ванной. Палец протягивается и поддевает пену у тебя на подбородке, смазывая её. – А всё из-за ушей, – парируешь ты, смахивая большую часть пены с лица. Твоя рука хватает его за запястье, прижимая его ладонь к своей мокрой щеке, чувствуя, как его большой палец проводит по коже, стирая остатки пены. Он не отнимает руку. Вместо этого его взгляд становится пристальнее, тяжелее. Он скользит по твоему лицу, по мокрым прядям волос, прилипшим ко лбу и шее, по блестящим от воды и пара плечам. В его глазах ты видишь отражение пены, света и себя – размягчённую, расслабленную, уязвимую. И что-то ещё – тёплое, неприкрытое желание. – Вода остывает, – говорит он наконец, его голос звучит ещё ниже. Он не двигается, его рука всё так же лежит на твоей щеке. – М-м, – соглашаешься ты, закрывая глаза на секунду и погружаясь в двойное ощущение – обжигающе тёплой кожи его ладони и постепенно холодеющей воды вокруг, – в душ хочешь? Он фыркает, и его грудь вздрагивает. Ты чувствуешь вибрацию через его руку. – Подожду, – коротко бросает он, как будто это самое естественное дело в мире – сидеть на полу в ванной и ждать, пока его девушка доплещется в остывающей воде. Ты открываешь глаза и встречаешь его взгляд. – Тогда помоги, – просишь ты тихо, вытаскивая пробку из ванны и кивая в сторону полотенца, висящего на стойке, – а то я тут, как чернослив, сморщилась. И не смотри! - Я ж почти всё видел, - его губы растягиваются в ухмылку. - Много болтаешь, Дайки, - бурчишь ты, наблюдая, как он поднимается с корточек, его мышцы плавно играют под мокрой от пара футболкой. - Дьявол командует… - он снимает с вешалки твоё большое махровое полотенце и разворачивает его, прикрывая глаза. Ты усмехаешься, медленно поднимаясь из воды, заполняя ванну звуком всплеска и падающих капель с твоего тела. Воздух ванной кажется прохладным на разгорячённой коже, несмотря на подогрев полов. Ты делаешь шаг из ванны, вжимаясь в мягкую ткань, и тут же его руки закутывают тебя. Он оборачивает тебя с ног до головы, его пальцы задерживаются на твоих плечах, растирая кожу, согревая. - Всё, - бурчит он, поднимая взгляд, - шлёпай в кровать. А я в душ. Затем он легко подталкивает тебя в сторону спальни. Ты делаешь несколько шагов, чувствуя, как полотенце приятно трется о кожу, а его взгляд тяжелеет на твоей спине. На пороге ты оборачиваешься. Он стоит спиной к тебе, стягивая штаны и отбрасывая их в корзину для белья. Ты выходишь в спальню, в прохладный, наполненный запахом нового дерева и ткани воздух. Задернутые шторы отсекают вечерний свет, оставляя комнату в уютном полумраке, нарушаемом лишь мягким светом лампы на комоде. Ты подходишь к кровати, проводя рукой по прохладному, гладкому хлопку простыни. Из-за двери ванной доносится ровный шум воды, и ты знаешь, что под этим шумом он, скорее всего, улыбается. Ты медленно снимаешь с себя полотенце и начинаешь одеваться в пижаму. Когда Дайки возвращается, ты уже лежишь под одеялом, натянув его до носа. Он ложится рядом на спину, притягивая тебя одной рукой к своему боку и включая телефон. Ты жмуришься от резкого света, утыкаясь лицом в его плечо. Ты так и засыпаешь, под мерное дыхание рядом и тусклым светом экрана телефона. Ты медленно просыпаешься, смотря на то, как сквозь щель в шторах пробивается узкая полоса утреннего солнца. Лежишь на боку, лицом к Дайки, его грудь медленно поднимается и опускается в ритме глубокого сна. Его волосы, растрёпанные после ночи, разметались по белой наволочке, создавая резкий контраст. Одна его мощная рука закинута за голову, обнажая линию напряжённых бицепсов, другая лежит на одеяле между вами, большая ладонь расслаблена. Ты не двигаешься несколько минут, просто наблюдаешь за ним. Его смуглое лицо в спокойствии кажется моложе, острые черты смягчены сном. В этой утренней тишине, в этом безопасном, тёплом пространстве вашей кровати, мысль, что зрела в тебе последние дни, недели, наконец кристаллизуется, обретает ясность и вес. Ты понимаешь, что больше не боишься. Вернее, боишься - старый, знакомый страх неуверенности, страх сделать что-то не так, страх, что твоё тело подведёт, - но этот страх теперь приглушён чем-то гораздо более сильным. Тихой, непоколебимой уверенностью в нём. В его терпении. В его желании. В том, как он смотрит на тебя, когда думает, что ты не видишь - с бесконечно бережным вниманием. Будильник на его телефоне разрывает тишину резкой вибрацией. Дайки не вздрагивает. Его глаза просто медленно открываются, затуманенные сном. Они находят тебя сразу, будто искали даже сквозь дрёму. Ты не даёшь ему окончательно прийти в себя. Поднимаешься на локоть, твои волосы спадают ему на грудь, и ты говоришь шёпотом, чтобы не спугнуть хрупкость этого момента. – Дайки. – М-м? – его голос хриплый от сна, он прикрывает глаза, но его рука скользит по твоей спине. – Сегодня… – ты делаешь маленькую паузу, собираясь с духом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, – можно попробовать. Если… если ты хочешь. Если хочешь... Дура. Ну и выдала. Ты мысленно шлёпаешь себя по лбу. Дайки же замирает. Полностью. Его дыхание на секунду прерывается, мышцы каменеют. Он понимает мгновенно. Его глаза широко открываются, и в них нет ни капли сна. Синева становится пронзительной, почти ледяной, такой ясной и сосредоточенной, что у тебя перехватывает дыхание. Он изучает твоё лицо. – Сацуки сегодня уезжает с Куроко, – продолжаешь ты, твой голос становится чуть твёрже, хотя пальцы непроизвольно сжимают край одеяла, – могу попросить её задержаться. Вряд ли она будет против потусоваться с Куроко подольше. Его руки сжимают твои бока, большие ладони почти полностью охватывают твою талию даже через одеяло. Он приподнимается, опираясь на локоть, и его лицо оказывается так близко к твоему, что ты чувствуешь его тёплое дыхание на своих губах. Его взгляд пылает. Он смотрит на тебя так, будто ты бросила ему самый желанный вызов. – Решила - значит решила, – наконец хрипит он, и его голос густой, обволакивающий. Поднимает руку, его большой палец проводит по линии твоей челюсти, подушечкой касается твоей кожи. Он просто прижимает свой лоб к твоему, и ты чувствуешь, как напряжены мышцы его шеи. Это молчаливое, мощное согласие, это мгновенное преображение из сонного в собранного, готового к действию хищника заставляет по телу пробежать разом и мурашки, и волну сладкого, томного жара. Он не говорит больше ничего. Ему не нужно. Он резко сбрасывает с себя одеяло и встаёт с кровати. Но сейчас в его движениях нет и намёка на привычную утреннюю лень или сонливость. Каждое движение выверено, наполнено скрытой энергией, сконцентрированной и готовой выплеснуться. Ты лежишь и смотришь, как он собирается на утреннюю пробежку. Он идёт в ванную, включается вода, но не душ, а кран - он просто умывается, приводя себя в порядок с не свойственной ему по утрам скоростью. Воздух в спальне, кажется, густеет от его немого, сосредоточенного ожидания. Когда он возвращается, уже одетый в свои спортивные штаны и кофту, его волосы слегка влажные у висков. Он фыркает, коротко и одобрительно, его глаза сверкают, и затем он разворачивается и уходит, прикрывая за собой дверь. - Кошмар, - бормочешь ты, закрывая лицо ладоням, - я пробудила монстра… Ты лежишь ещё несколько минут, прислушиваясь. Затем слышишь щелчок входной двери. Ты медленно садишься на кровати, чувствуя, как странная смесь нервного возбуждения и спокойной решимости бурлит внутри. Ты знаешь, что сделала этот шаг не просто так. Ты хочешь этого. Ты спускаешься вниз, в кухню, где уже пахнет свежесваренным кофе. Сацуки тут. Она сидит на высоком табурете у кухонного острова и что-то бодро печатает на своём планшете, но, увидев тебя, сразу откладывает его в сторону. – Доброе утро, Юми-чан! – её голос полный энергии, – кофе? Дайки оставил, – она подмигивает, и в её глазах плещется неподдельное любопытство, - он какой-то был… воодушевленный. Ты киваешь, наливая себе чашку. Аромат кофе кажется сегодня особенно насыщенным, горьковатым и бодрящим. – Ага, – говоришь ты, делая небольшой глоток. Жидкость обжигает губы, но это приятное ощущение, возвращающее к реальности. Вы несколько минут болтаете о пустяках - о погоде, о её планах с Куроко на сегодня, о том, как она отправила Юкико свежие фото интерьера. Лёгкая, непринуждённая болтовня помогает тебе успокоить последние остатки нервного трепета. Ты отставляешь чашку, и звук фарфора о столешницу кажется тебе невероятно громким. – Сацуки-чан, – начинаешь ты, и переводишь взгляд на свои пальцы, сжатые вокруг кружки, – у меня к тебе просьба. Она сразу затихает. Её взгляд становится внимательным, аналитическим. Она чувствует смену тона. – Всё что угодно, Юми-чан. – Может быть… – ты поднимаешь на неё глаза, – тебе не стоит сегодня торопиться домой? Можешь… потусоваться с Куроко подольше. Или… заглянуть куда-нибудь. После ваших дел. Сацуки замирает на секунду. Её глаза расширяются, а затем медленно сужаются, и на её пухлых губах расплывается медленная, понимающая, восторженная улыбка. Она не глупа. Она видела, как Дайки ушёл сегодня - собранный, ликующий. Она видит твоё лицо сейчас - смущённое, но решительное. – О-о-о-о! – протягивает она, и её голос становится певучим, – поняла! Я сегодня буду очень, о-о-очень занята! У меня целый день расписан! Мы с Тэцу-куном можем и в кино сходить, и поужинать, и ещё куда-нибудь! Я могу даже не появляться здесь до самого вечера! Или до завтра! – она подмигивает тебе. По щекам разливается жар, но ты тоже улыбаешься, качая головой. Её энтузиазм заразителен. – До завтра, пожалуй, не надо, – фыркаешь ты. – А, ну до позднего вечера тогда! – она спрыгивает с табурета и хватает тебя за руки, – о, Юми-чан! Я так за вас рада! Всё будет просто замечательно, я уверена! Потом всё расскажешь! Или нет, - она ловит твой удивленный взгляд, - или я про впечатление! Точно, поставишь оценку по десятибалльной шкале, - она отскакивает от тебя, хватает свой планшет и сумочку, – всё, я бегу! У меня сегодня, оказывается, столько планов! – она на прощание машет тебе рукой и практически вылетает из дома, оставив за собой лёгкий шлейф аромата духов и ощущение праздничной суеты. Дверь закрывается, и в доме воцаряется тишина. Глубокая, оглушительная тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом машины за окном. Ты остаёшься одна. С чашкой остывающего кофе в руках, с бьющимся сердцем и с этим новым, огромным решением, витающим в воздухе. Ты обводишь взглядом кухню - ещё не обжитую до конца. Делаешь последний глоток кофе, ставишь чашку в раковину и медленно идёшь в спальню. Солнечный свет теперь заливает всю комнату, освещая гладкую поверхность комода, складки на одеяле. Ты выдыхаешь, открывая дверь в гардеробную. Покопавшись, находишь наборы нижнего белья из Токио. Схватив несколько, ты направляешься в ванную. Кафель слегка влажный из-за пара, поднимающегося от душа. Ты тщательно подготавливаешься, чувствуя, как учащённое сердцебиение отдаётся в кончиках пальцев. Воздух густой, насыщенный тёплым паром и ароматом твоего геля для душа с нотками лаванды и ванили. Ты проводишь бритвой по коже, движения медленные и выверенные, стараясь не оставить ни единой щетинки. Мысль о его больших руках на твоих бёдрах заставляет живот сжаться от сладкого предвкушения, смешанного с лёгкой дрожью. Ты вытираешься насухо, и взгляд падает на своё отражение в зеркале, запотевшем от пара. Там смотрит девушка с влажными волосами, распущенными по плечам, и с широко раскрытыми глазами, в которых плещется целая буря эмоций. Ты тянешься к стопке рядом, поднося первое попавшееся бельё к оголённому телу, которое сразу же убираешь в сторону, беря следующее. Глупо. Это странно. Или смущающе. Взгляд падает на твой махровый халат, висящий на вешалке. Не долго думая, ты закутываешься в него, беря стопку нижнего белья и унося обратно в гардероб. Как-нибудь, в следующий раз. Ты снова возвращаешься на кухню, тёплый паркет щекочет босые ступни. Ты открываешь холодильник, хватаешь йогурт и горсть ягод, оставшихся с прошлого вечера. Пальцы слегка дрожат, и ты сжимаешь их в кулаки, делая глубокий вдох. Плетёшься в гостиную, всё ещё полупустую и безликую, и плюхаешься на широкий угловой диван. Он мягко принимает твоё тело, и ты прикрываешь глаза. Напряжение смешивается с томным предвкушением. Берёшь телефон, но экран расплывается перед глазами. Ты не читаешь, а просто листаешь ленту, бесцельно скользя пальцем, пытаясь заглушить нарастающий гул в висках. Каждая частица тебя будто натянутая струна, и ты прислушиваешься к каждому звуку за окном, к каждому шороху в доме. И вот – щелчок входной двери. Твоё сердце делает резкий, громкий прыжок, отдаваясь эхом в напряжённых мышцах. Слышны его тяжёлые, уверенные шаги в прихожей, стук кроссовок о пол, когда он снимает обувь. Он останавливается в проёме гостиной, и воздух мгновенно меняется, становится гуще, насыщенней, наполняясь знакомым запахом его пота, свежего уличного воздуха и его фоновых феромонов. Ты поднимаешь глаза, встречаясь с его пронзительным вниманием. Его глаза скользят по тебе, закутанной в халат, по телефону в твоих руках, и ты чувствуешь этот взгляд почти физически – тяжёлый, изучающий, лишённый привычной скуки. Он не говорит ни слова, бегло оглядывая тебя, и просто разворачивается и уходит в сторону ванной. Через мгновение доносится отдалённый шум душа. Ты выдыхаешь, только сейчас вспомнив, как дышать. Время растягивается, наполненное гулом воды и собственными тревожными мыслями. Но вот вода выключается. Ты сидишь, уставившись в стену, и ждёшь. Слышно, как он движется по коридору, его босые ступни ступают по паркету. Он снова появляется в дверном проёме. Его волосы мокрые, растрёпанные, несколько тёмных капель скатываются по шее на мощную грудь и впитываются в ткань шорт. Его кожа всё ещё слегка блестит от горячей воды, и от него исходит чистый, свежий запах его геля для душа. Он не спеша подходит к дивану, протягивая тебе руку - большую, с длинными пальцами и шершавыми ладонями баскетболиста. Ты медленно откладываешь телефон в сторону. Твоя рука, всё ещё прохладная от бутылки с водой, поднимается навстречу и вкладывается в его. Его пальцы смыкаются вокруг твоих, тёплые, твёрдые, почти полностью поглощающие твою ладонь. Он поднимает тебя с дивана. Ты встаёшь, и халат развивается, открывая ноги. Воздух в комнате кажется прохладным на твоей коже. Он не отпускает твою руку. Разворачивается и ведёт тебя за собой, коротким, целенаправленным шагом. Ты следуешь безмолвно, безоговорочно, чувствуя, как твоё колено ноет, но боль эта тонет в оглушительном гуле крови в ушах. Ты смотришь на его широкую спину, на игру мышц под смуглой кожей, на мокрые тёмно-синие пряди на его затылке. В спальне он усаживает тебя на край кровати, отпуская твою руку, и ты невольно ощущаешь прохладу и пустоту. Но он тут же разворачивается к окну, и одним резким движением зашторивает плотные бежевые шторы. Веселый солнечный свет гаснет, превращаясь в приглушённый золотистый туман, просачивающийся сквозь ткань. Комната погружается в интимный полумрак. Дайки подходит к тебе, опускаясь перед тобой на корточки. Его рост теперь ниже твоего, и ты смотришь на него сверху вниз. Его волосы, его острые скулы, его пронзительные синие глаза, которые сейчас изучают твоё лицо. Тёплые ладони ложатся на твои бёдра поверх тонкой ткани халата. Подушечки пальцев слегка вдавливаются в мышцы, и это простое прикосновение заставляет дрожь пробежать по спине. – Юми, – его голос на удивление мягкий. Он не торопится, выверяя каждое слово, – в прошлый раз. Было что-то, что понравилось больше? Конкретное место? Кроме очевидного, что хочешь повторить? Вопрос, заданный таким прямым, лишённым всякой романтической шелухи тоном, застал тебя врасплох. Это был не намёк, не плёнка флирта. И в этой его прямоте было что-то невероятно обезоруживающее. Жар заливает щёки и ты отводишь взгляд. Он не подгоняет тебя, только его большие пальцы начинают медленное, круговое движение на твоих бёдрах, успокаивающее и поощряющее одновременно. Ты задумываешься, проваливаясь в память, в те самые ощущения, что жгли тебя изнутри. Вспоминаешь его горячий рот на твоей шее, его пальцы на твоей груди, его палец внутри… Но это было слишком интенсивно, слишком всепоглощающе. Ты ищешь что-то более простое, более конкретное. – Шея, – наконец выдыхаешь ты, и твой голос звучит сипло, – там, где… где ты целовал. Он медленно кивнул, словно запоминая информацию. – Шея, – повторил он. Его рука поднялась, и пальцы, тёплые, коснулись кожи под твоим ухом, чуть ниже мочки. Ты вздрогнула, почувствовав, как мурашки побежали по всему телу, – здесь? Ты лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Его пальцы начали медленное, исследующее движение, скользя вниз, к тому месту, где сходились кости ключицы. - Что-то ещё? - настаивает он тихо. - И спина, - шепчешь ты, поднимая руку и прочесывая его короткие, слегка влажные волосы, - где поясница. – Шея и спина, – резюмирует он, и в его голосе слышится тёмное удовлетворение, – хорошо. – А ты? – внезапно спросила ты, заставляя себя встретиться с его взглядом. Твои пальцы остановились в его волосах, – что... что тебе нравится? Во мне. Он замер на мгновение, его глаза слегка расширились от неожиданности. Казалось, он так глубоко погрузился в роль исследователя, что забыл, что и его могут спросить. Ты уловила в его глазах редкую тень задумчивости, даже... неуверенности? – Всё, – наконец бросил он, отводя взгляд. Но это прозвучало не как уклонение, а как факт, который для него настолько очевиден, что не требует уточнений. – «Всё» — это не ответ, – парировала ты, чувствуя, как к тебе возвращается доля твоей привычной настырности. Твоя рука соскользнула с его головы на мощное плечо, – конкретика, Аомине Дайки. Он фыркнул, и его грудь вздрогнула. Его рука обхватила твою, прижимая ладонь к своей груди. Ты почувствовала под тонкой тканью майки твёрдые мышцы и ровный, пока что спокойный стук его сердца. – Звуки, – выдохнул он, и его взгляд снова стал пристальным, вернувшись к твоему лицу, – эти... сдавленные. Когда ты пытаешься не стонать, но у тебя не получается. И вот это, – он коротко кивнул на твоё лицо, мягкая улыбка растянулась на его губах, - когда ты вся краснеешь, - его голос опустился до интимного, густого шёпота, - а потом не можешь пошевелиться после оргазма с моим пальцем внутри. От этих легкая волна дрожи прошлась по спине, концентрируясь внизу живота. Ты слегка наклонилась, совсем немного, но он понял. Он приподнялся с корточек, его колени упёрлись в мягкий ворс ковра, а руки легли на кровать по обе стороны от твоих бёдер, замыкая тебя в своём пространстве. Его лицо оказалось так близко, что ты чувствовала его тёплое дыхание на своих губах. - Всё, Юми, - хрипло продолжил он, - мне понравилось всё. Твои руки поднялись и обвили его шею. Ты притянула его ещё ближе, пока твои губы не нашли его. Поцелуй был жадным, полным всей той решимости, что накопилась за эти недели ожидания. Ты чувствуешь, как его губы растягиваются в ухмылку прямо под твоими, а затем он отвечает с той же поглощающей силой. Когда вы наконец оторвались, дыхание спутано, губы горели, он прижал свой лоб к твоему. Его глаза пылали в полумраке, и в них ты видела отражение собственного желания. – Ладно, – произнёс он, и это слово прозвучало как приговор, как начало, – теорию обсудили. Переходим к практике. Его губы приникают к твоей шее точно в том месте, что ты назвала. Горячее дыхание опаляет кожу, а язык проводит лёгкий, исследующий след от уха до ключицы. Ты непроизвольно запрокидываешь голову, открывая ему больше пространства, и из твоей груди вырывается вздох. Его пальцы находят пояс халата. Одним движением он развязывает узел, и ткань с тихим шуршанием расходится в стороны. Вечерний воздух спальни касается твоей обнажённой кожи, и ты инстинктивно вздрагиваешь. Но его руки уже здесь, его ладони скользят по твоим бокам, от рёбер к талии, согревая, успокаивая, заявляя права. Он оттягивает края халата дальше, сбрасывая его с твоих плеч. Ткань сползает по рукам и падает за твою спину на одеяло, мягким коконом, в котором ты только что пряталась. Ты сидишь перед ним полностью обнажённая. Он отстраняется от твоей шеи, и его тяжёлый взгляд медленно скользит по тебе - по груди, которая поднимается и опускается всё чаще, по едва заметной дрожи в животе, по бёдрам, напряжённых и сомкнутых от смущения. В его глазах жадное любопытство. – Чёрт, – выдыхает он, - никогда больше не носи одежду, - его большой палец проводит по линии твоего нижнего ребра, и мышцы живота напрягаются под его прикосновением. Ты нервно усмехаешься, но обрываешь звук, потому что он снова наклоняется, и теперь его губы находят твой сосок. Это не то нежное, исследующее прикосновение, что было через футболку. Это властно и прямо. Его рот горячий, а кончик языка - скользкий и целенаправленный. Он обхватывает губами твёрдый бугорок, слегка посасывая, и сладкий спазм пронзает тебя от груди до самого низа живота. Ты мычишь, твои руки сами собой взлетают и впиваются в его растрёпанные тёмно-синие волосы, не отталкивая, а прижимая его крепче к себе. - Вот эти звуки, - бормочет он прямо в твою кожу, - именно эти. Одна его ладонь по-прежнему придерживает твой бок, а вторая скользит вверх по внутренней стороне твоего бедра. Его пальцы движутся с мучительной медлительностью, исследуя каждую трепетную мышцу, каждую реакцию твоего тела. Он отпускает твой сосок с тихим, влажным звуком и поднимает голову. Его губы блестят, глаза почти чёрные от расширившихся зрачков. Дайки смотрит на тебя, читая каждую эмоцию на твоём лице - и предвкушение, и остатки страха, и полную, безоговорочную готовность. Он опускается на коленях, проводя дорожку лёгких поцелуев от груди к твоему животу. Ты судорожно выдыхаешь, когда лёгка дрожь проходит по бёдрам, отдаваясь между ног. Его рука на твоём боку скользнула ниже, обхватив твою вторую ногу, мягко, но настойчиво раздвигая бёдра. Ты почувствовала, как лицо вспыхнуло, но не сопротивлялась, позволяя ему занять это пространство. Его губы и язык заскользили по внутренней поверхности бедра, оставляя влажные поцелуи совсем рядом с горячим и уже немного влажным местом. Каждое прикосновение было подобно разряду тока, от которого сводило низ живота. Ты слышала его собственное дыхание – глубокое и слегка учащённое, и смотрела сверху на его голову, на тёмно-синие волосы, за который ты до сих пор держалась, между твоих бёдер, и этот вид возбуждал не меньше, чем его ласки. Он отстранился, и ты чуть не застонала от протеста, но тут же замерла, увидев его движение. Он поднимается с пола, его мощная фигура на мгновение заслоняет тусклый свет, пробивающийся сквозь шторы. Ты смотришь на него, на его широкую спину, и чувствуешь, как внутри всё замирает в предвкушении. Он подходит к комоду, открывая вторую полку, и его большая рука на мгновение затерялась среди сложенного белья, чтобы вернуться с небольшим тюбиком. Он бросает его на одеяло рядом с тобой. Звук приглушённый. Он возвращается к тебе, его взгляд снова скользит по твоему обнажённому телу, и ты чувствуешь, как по щекам новой волной разливается жар. – Ложись, – его голос низкий, и в нём обволакивающая уверенность. Ты откидываешься назад, опираясь на локти, и отползаешь чуть выше, к изголовью кровати. Прохладная ткань простыни приятно холодит твою разгорячённую кожу спины. Он наклоняется, его большие, тёплые ладони обхватывают твои бёдра. Он легко приподнимает твой таз, помогая тебе занять нужное положение. Его сила, такая привычная и знакомая, сейчас направлена только на тебя, на твой комфорт, на твоё удовольствие. Он бережно опускает твои ноги. Ты осторожно выпрямляешь больную ногу, и напрягаешься, находясь вот так, на кровати, полностью обнажённая, без возможности спрятаться от этого пронзительного взгляда. Его шорты и боксеры бесшумно соскальзывают на пол, присоединяясь к твоему халату. Оголенный, он кажется еще более монументальным в полумраке комнаты. Свет, пробивающийся сквозь бежевые шторы, рисует золотистые полосы на его смуглой коже, подчеркивая рельеф каждого мускула на животе и бёдрах. Ты видишь его возбуждение, и воздух в полумраке комнаты наполнен прерывистым звуком вашего дыхания. Он ложится рядом, опираясь на локоть, и его обнажённое тело излучает тепло, которое ты чувствуешь каждым участком своей кожи. Его губы снова находят твою шею, но на этот раз это не просто поцелуй. Это медленное исследование. Его язык проводит влажный, горячий след от ключицы к основанию горла, а затем возвращается обратно, заставляя мурашки бежать по всему твоему телу. Его свободная рука лежит на твоём животе, большой палец начинает медленные, круговые движения чуть ниже пупка, вдавливаясь в мягкую кожу, и каждый круг заставляет что-то глубоко внутри сжиматься в тугой, сладкий комок. Ты закидываешь голову назад, упираясь затылком в подушки, и твои руки бесцельно блуждают по простыне. Они сжимаются в кулаки, разжимаются, скользят по его плечу, но не могут найти точку опоры. Всё твоё существо сосредоточено на его прикосновениях, на этом двойном ощущении – влажного жара на шее и твёрдой, тёплой ладони на животе. Чувствуешь себя невероятно уязвимой. Его губы отрываются от твоей кожи, и он приподнимается, чтобы встретиться с тобой взглядом. – Руки, – онн ловит твою дрожащую ладонь и прижимает её к своей груди. Ты чувствуешь под пальцами твёрдые, рельефные мышцы, горячую кожу и бешеный, учащённый стук его сердца, бьющегося в унисон с твоим, – когда не знаешь, куда деть руки, просто держись за меня. Можешь оставить следы. Мне всё равно. - Хорошо, - шепчешь ты, скользя кончиками пальцев по напряжённым мускулам его плеча, ощущая под кожей каждую волну силы. Ты проводишь линию вдоль ключицы, его дыхание на мгновение сбивается, когда твой ноготь слегка задевает чувствительную кожу. Затем твоя рука скользит ниже, по его боку, по рёбрам и твёрдым мышцам пресса. Его кожа горячая и на каждое твоё прикосновение его мускулы непроизвольно вздрагивают. Ты поднимаешь взгляд и видишь, как его глаза прикрываются, губы сжимаются. Ему нравится это. Нравится твоё робкое, но настойчивое исследование. Вторая твоя рука находит его шею. Ты погружаешь пальцы в пряди у его затылка. Ты слегка сжимаешь их, нежно потягивая, и слышишь, как из его груди вырывается одобрительное ворчание. Он снова опускает голову, приникая губами к твоему плечу, и на этот раз его прикосновение с лёгким посасыванием, от которого по всему телу пробегает разряд тока. Его рука с твоего живота начинает медленное, неумолимое движение вниз. Он не касается самой чувствительной части, лишь намечает путь, двигаясь к внутренней стороне твоего бедра. Ты инстинктивно напрягаешься, и его ладонь тут же замирает. – Как и обещал, начну с пальцев, Юми, – он бормочет прямо в твою кожу, его дыхание обжигает, – будет как в прошлый раз. - Тогда я была в одежде, - выдыхаешь ты. - Ага, - его губы растягиваются в ухмылку прямо у твоего плеча, - сейчас лучше. Ты смущённо фыркаешь. Твои пальцы на его затылке сжимаются сильнее, прижимая его к себе, не давая поднять ему голову. Его грудь вздрагивает в хриплом смешке. Рука Дайки снова приходит в движение. Он уверенно скользит между твоих бёдер, и ты чувствуешь, как твоя собственная влага смазывает его кожу. Его большие тёплые пальцы проводят несколько раз вдоль твоей щели, не спеша, собирая влагу, пачкаясь в ней, и каждый раз, когда они скользят по самому чувствительному бугорку, пробегает острая дрожь. Затем он приподнимается, холодок пробегает по твоей коже в месте, где только что он прижимался лицом к твоей шее. Дайки тянется к тюбику на простыне. Он выдавливает прозрачную смазку себе на ладонь, и ты слышишь тихий, липкий звук, когда он растирает её между большим и указательным пальцами, согревая. - Согни ногу, – просит он. Ты послушно сгибаешь здоровую ногу в колене, ту, которая с другой от него стороны, ставя ступню на прохладную простыню. Это движение раскрывает тебя ещё больше, и ты чувствуешь, как поток прохладного воздуха щекочет самую интимную часть кожи. Он снова укладывается рядом на бок, и ты обвиваешь его шею двумя руками, словно это единственная опора в уплывающем мире, и прячешь лицо в сгибе между его плечом и шеей. Его рука опускается между твоих ног. Смазанные пальцы скользят вдоль щели ниже, находя вход. Он медленно проникает одним пальцем внутрь, и это ощущение тебе знакомо - тупое, мягкое давление, заполняющее тебя. Но в этот раз всё иначе. Его палец не заходит глубоко, он не ищет ту напряжённую точку внутри, что сводила тебя с ума в прошлый раз. Вместо этого он сосредотачивается почти у самого входа. Он делает медленные, неспешные круги, растягивая, готовя тебя. Подушечка его пальца трётся о твои нежные, податливые складки, и это трение вызывает легкую дрожь в бёдрах от предвкушения. - В этот раз ты не пытаешься мне оторвать палец, – его голос доносится глухо, прямо у твоего уха, прерывистый от собственного тяжёлого дыхания, - нормально? Ты не можешь выговорить ни слова, только киваешь, твои волосы трутся о его щёку. Внутри всё сжимается и тут же расслабляется под его настойчивыми кругами. Ощущение растяжения становится всё отчётливее, и ты понимаешь, к чему он ведёт. - Второй, – предупреждает он коротко, и прежде чем ты успеваешь полностью осознать его слова, ты чувствуешь новое, более сильное давление. Кончик его второго пальца упирается в тебя, пытаясь проскользнуть внутрь рядом с первым. Сопротивление настоящее, тугое, и ты невольно напрягаешься, твои ногти впиваются в его плечи. - Мне кажется… – вырывается у тебя сдавленный шёпот. - Знаю, - хрипит он, перебивая, и его губы прижимаются к твоему виску, - щас. Его вторая рука, лежавшая до этого у тебя на спине, вытягивается, хватая тюбик со смазкой. Ты слышишь тихий щелчок откидывающегося колпачка, а затем влажный, липкий звук, когда он выдавливает новую порцию прозрачной жидкости на внутреннюю сторону своей ладони между твоих бёдер, не вытаскивая палец. Прохладная влага капает на кожу, уже горячую от возбуждения и трения, и ты непроизвольно вздрагиваешь от этого небольшого контраста температур. Холодок быстро рассеивается, согретый жаром твоего тела и его кожи, но мгновенный трепет остаётся. Ты снова чувствуешь, как кончик второго пальца упирается в растянутый вход. Он медленно, с постоянным, неумолимым давлением начинает протискивать его внутрь, рядом с первым. Ощущение растяжения нарастает, превращаясь в глубокое, жгучее напряжение, которое заставляет тебя выдохнуть ему прямо в шею долгий, дрожащий звук. – Вот так, молодец… – его голос срывается, когда он наконец проскальзывает внутрь на почти две фаланги, почти выравниваясь с первым пальцем, – чувствуешь? Уже легче. Ты трешься о его шею лбом, мышцы судорожно сжимаются вокруг него, пытаясь принять эту новую, незнакомую полноту. Ты чувствуешь каждый миллиметр его пальцев внутри себя, каждое движение их суставов. Дыхание у тебя перехватывает. Он начинает двигать ими – неглубоко, медленно. Его два пальца, теперь уже щедро смазанные, скользят внутрь чуть свободнее, заполняя тебя с новой интенсивностью. Большой палец иногда намеренно проскальзывает выше, едва касаясь того чувствительного бугорка, от которого по всему телу пробегают короткие замыкания, и ты вздрагиваешь, издавая сдавленный вздох прямо у него на коже. Медленно поворачиваешь голову, отрываясь от его шеи, и бросаешь взгляд вниз. От этого вида низ живота тут же сжимается в сладкий комок. Его большая, смуглая рука, её мощное запястье, скрытое между твоих бёдер, которые выглядят такими бледными и хрупкими на его фоне. Этот контраст, эта картина его власти над твоим телом, над самой уязвимой его частью, заставляет горячую волну стыда и возбуждения накатить с новой силой. - Что, нравится? - его голос звучит с оттенком знакомой усмешки. Ты снова прячешь лицо, чувствуя, как пылают щёки. Он беззвучно смеётся, и его грудь вибрирует, заставляя тебя невольно улыбнуться. Его пальцы внутри тебя меняют тактику. Они больше не просто скользят взад-вперёд. Они начинают совершать медленные, вращательные движения, иногда расходясь в стороны, растягивая и наполняя тебя. Его дыхание у твоего уха становится глубже. Ты немного отстраняешься, и твой взгляд падает на его лицо. Его глаза были закрыты, губы слегка приоткрыты, на лбу выступили капельки пота. Видеть его, такого могучего и контролирующего, полностью отдавшегося этому моменту, отозвалось в тебе волной нежности. – Дайки… – прошептала ты, и твой голос дрогнул. Он приоткрыл глаза, и его синие зрачки, затуманенные наслаждением, встретились с твоими. – Что? – его голос был почти неслышным. Ты выпутываешь одну руку из собственного замка на его шее, твои пальцы дрожат от нахлынувших чувств. Ты кладешь ладонь на его щёку, чувствуя под пальцами шершавую кожу и напряжённые скулы, и направляешь его лицо к себе. Твои губы находят его в медленном, глубоком поцелуе. Его пальцы внутри тебя замирают, будто всё его существо сосредоточилось на этом мгновении. Затем он отвечает тебе с той же неторопливой нежностью, позволяя тебе вести, растворяясь в этом моменте. Его губы мягко двигаются в такт твоим, его язык встречает твой в медленном танце, и ты чувствуешь, как всё его могучее тело обмякает, прижимаясь к тебе. Влажный звук поцелуя прорезает тишину комнаты. Ты отрываешься первая, чтобы перевести дух, и твой лоб падает ему на плечо. Твоя ладонь с его щеки скользит ниже, цепляясь за другое мощное плечо. Его пальцы медленно выходят из тебя, оставляя после себя странное, пустое ощущение, смешанное с влажной теплотой. Воздух в комнате кажется прохладным на твоей перегретой коже. Ты держишься за его плечи, твои пальцы впиваются в напряжённые мускулы. - Ладно, погнали, - бросает он. Его ладонь ложится тебе на низ живота, слегка надавливая, прижимая тебя к матрасу. Ты чувствуешь, как под его прикосновением мышцы непроизвольно вздрагивают, - нога? – Нормально, – выдыхаешь ты, – всё... всё нормально. Дайки отвечает коротким, кивающим движением головы, и его взгляд смягчается. Он тянется к тюбику со смазкой, который всё ещё лежит на простыне рядом с тобой. Он сжимает его, и ты слышишь тихий, липкий звук, когда прозрачная жидкость густой каплей падает ему прямо на основание члена. Ты замираешь, наблюдая, как его большая, смуглая рука – та самая, чьи пальцы только что были внутри тебя, чью влагу и тепло ты всё ещё чувствуешь на своей коже, – обхватывает член. Он медленно, методично распределяет смазку по всей длине. Вид его пальцев, скользящих по его же напряжённой, тёмной коже, заставляет внутри что-то сжаться в тугой комок. Это одновременно и откровенно, и невероятно интимно. Он не скрывает, не приукрашивает. Он просто готовится. Готовит тебя. Готовит себя. Затем он немного приподнимается, его мощные мышцы играют под кожей в приглушённом свете. Он аккуратно просовывает одно своё мускулистое бедро между твоих бёдер, мягко раздвигая их ещё шире. Переставляет вторую ногу, и вот вы оказываетесь в новой позиции: ты лежишь на спине, полностью открытая, а он – на коленях между твоих раздвинутых ног. Одной рукой он легко приподнимает твой таз, и ты на мгновение чувствуешь себя невесомой. Он подсовывает под тебя свёрнутое в валик одеяло, и мягкая опора приятно поддерживает поясницу, снимая остаточное напряжение с больной ноги. Он опускает тебя обратно, и теперь ты лежишь чуть выше, полностью открытая и невероятно уязвимая. Он снова нависает над тобой, опираясь на локти по обе стороны от твоей головы. Ты поднимаешь руку, прижимая ладонь к его груди на мгновение, затем скользя ниже, по его животу, чувствуя, как под твоими пальцами вздрагивает каждое мышечное волокно. Ты ощущаешь его силу, его мощь, которая сейчас полностью подчинена этому моменту, тебе. Твой взгляд падает на его лицо, на острые скулы, на влажные от пота пряди, упавшие на лоб. Он чувствует это. Чувствует твоё восхищение, твоё доверие. Он опускает голову, и его губы снова находят твои в медленном, глубоком поцелуе. Твои руки сами обвивают его шею, притягивая его ближе. Поцелуй нежный, полный безмолвного вопроса и бесконечного терпения. Он отрывается от твоих губ, и его дыхание горячим ветерком обжигает твою кожу. Он немного отстраняется, и твой взгляд непроизвольно падает вниз, в пространство между вашими телами. Ты видишь его руку, снова обхватывающую свой член, его напряжённые мышцы живота, и твоя собственная хрупкость, твоя бледная кожа, сияющая в полумраке. Он направляет себя, приставляя широкий, влажный от смазки кончик к твоему входу, всё ещё растянутому и пульсирующему после его пальцев. Он медленно начинает двигаться вперёд. Ты чувствуешь первоначальное давление – тупое, упругое. Затем его головка проскальзывает внутрь, и ощущение мгновенно меняется. Растяжение нарастает, волна за волной, горячее и более интенсивное, чем всё, что ты чувствовала до этого. Он опускает голову, его губы находят твоё плечо, и ты слышишь его сдавленное рычание прямо у твоего уха – звук, полный сдерживаемого порыва и наслаждения. Он больше. Больше, чем его пальцы. Твоё тело, только что расслабленное и податливое, инстинктивно напрягается, пытаясь приспособиться к этой новой, шокирующей полноте. Когда он входит почти наполовину, ощущение растяжения становится слишком сильным, переходя в отдаленный дискомфорт. Ты резко, почти не думая, закидываешь ноги ему на поясницу, твои пятки вдавливаются в его мускулистые ягодицы, в попытке остановить это неумолимое погружение. Сдавленный звук вырывается из твоей груди – тихий, почти панический стон. – Стой… Дайки, погоди… Он замирает мгновенно. Полностью. Каждая мышца его могучего тела коченеет в абсолютной неподвижности. Его тяжёлое дыхание замирает у тебя на шее. Ты чувствуешь, как его член пульсирует внутри тебя, наполовину скрытый твоим телом, но он не двигается ни на миллиметр. – Больно? – его голос напряжённый, в нём щемящая забота. Ты качаешь головой, прижимаясь лбом к его плечу, пытаясь выровнить дыхание. Мышцы слегка расслабляются, и болезненный дискомфорт уже отступает, превращаясь обратно в это глубокое чувство заполненности. – Нет, – ты выдыхаешь, сглатывая, – нет, просто… подожди немного. Он медленно кивает. Ты чувствуешь, как под твоими ладонями напряжены мышцы его спины – он держит себя, вся его нескончаемая мощь заточена в это абсолютное самообладание. – Жду, – выдыхает он, и его губы касаются твоего виска в лёгком, успокаивающем поцелуе. Ты закрываешь глаза, пытаясь совладать с дыханием, с этим вихрем ощущений. Его неподвижность внутри тебя начинает ощущаться иначе. Давящая полнота постепенно сменяется чувством близости. Ты ощущаешь каждый его мускул, каждое биение его сердца, которое отдаётся эхом в твоём собственном теле. Это всё ещё непривычно, но приходит острое осознание того, что вы связаны. Что он внутри тебя. Что это происходит по-настоящему. Ты медленно ослабляешь хватку ног на его пояснице, позволяя им просто лежать на нём, пятки всё ещё упираются в его таз. Ты делаешь ещё один глубокий вдох, твоё тело понемногу принимает его, приспосабливается к его размерам. – Лучше? – снова спрашивает он. Ты не можешь сдержать лёгкий смешок, открывая глаза и ловя его взгляд. - Какой нетерпеливый. Ты вообще видел, какую штуку в меня засовываешь? Дай привыкнуть. Его губы растягиваются в ухмылку прямо у тебя над лицом. – Привыкай быстрее, – произносит он, но не двигается, давая тебе каждую секунду, которая тебе нужна. Ты медленно проводишь рукой по его щеке, твои губы растягиваются в дрожащую улыбку. – Ладно, – шепчешь ты, и твой голос звучит чуть увереннее, – можно… дальше. Уголки его губ дёргаются в ответной улыбке. Он целует тебя – коротко, но выразительно. Его большая ладонь скользит по твоему бедру, обхватывая его. Пальцы слегка надавливают, меняя положение твоей ноги у него на спине. Он приподнимает её чуть выше, смещая угол, и напряжение в больном колене ослабевает, уступая место новому, глубокому ощущению уязвимости и доверия. Поза становится удобнее, ты расслабляешься, позволив своему телу принять его заботу. – Удобно? – его голос прорывается сквозь тяжёлое дыхание прямо у твоего уха. - Да, - выдыхаешь ты, поглаживая его мышцы на спине. Он чувствует твоё расслабление. Медленно начинает отводить бёдра назад. Ощущение его выхода заставляет тебя непроизвольно сжаться внутри, как будто пытаясь удержать его. Ты слышишь свой собственный тихий, жалобный вздох. Но он не уходит полностью. Лишь на несколько сантиметров, и затем, так же медленно и неумолимо, скользит обратно. На этот раз сопротивление уже меньше. Твоё тело, подготовленное его пальцами и этой паузой, принимает его легче. Ощущение его движения внутри тебя заставляет жар прилить к щекам. Это не дискомфорт. Это что-то новое, щемящее и сладкое, что разгорается в глубине твоего таза и растекается горячими волнами по всему телу. – Вот так… – шепчет он прямо у твоего уха, и его голос вибрирует от сдерживаемого напряжения. Ты не можешь ответить. Ты можешь только чувствовать. Его медленные, размеренные толчки, каждый из которых заходит чуть глубже, чем предыдущий. Каждое движение наполняет тебя этой новой, глубокой полнотой. Твои руки цепко держатся за его плечи, пальцы впиваются в твёрдые мускулы. Его губы находят твоё плечо, затем ключицу. Поцелуи влажные, горячие. Ты чувствуешь лёгкое посасывание на коже и понимаешь, что завтра там останется синяк. Мысль об этом, о том, что он метит тебя, заставляет трепетно вздрогнуть. Его движение останавливается, когда он полностью входит в тебя. Воздух вырывается из твоих лёгких сдавленным стоном, и на мгновение мир сужается до этого ощущения — распирающей наполненности. Затем он начинает ритм. Медленный, выверенный, будто отбивающий такт твоего собственного сердца. Он входит глубоко, до самого конца, и с каждым таким погружением по твоему телу пробегает волна густого жара, разливаясь от самого таза до кончиков пальцев. Ты слышишь свой собственный голос - тихие, сдавленные вздохи, вырывающиеся с каждым его движением. Его рука, до этого лежавшая на твоём бедре, медленно скользит вверх по твоему боку. Его ладонь обжигает кожу. Он не спеша охватывает твою оголённую грудь. Его пальцы смыкаются вокруг неё, и ты вздрагиваешь от внезапности. Большой палец проводит по твёрдому, напряжённому соску, и в ответ по всему телу пробегает разряд тока, заставляя тебя выгнуться под ним с тихим стоном. И тут тебя осеняет. Воспоминание накатывает внезапно как вспышка. Не его рука на твоей груди. Другое ощущение. Тяжёлое, дышащее, живое. Его собственная грудь, прижатая к твоей тогда, на диване. Его смуглая кожа, горячая и влажная от пота, его мощные мышцы, всей своей тяжестью прижимающие тебя к мягкой ткани, укрывая, поглощая. Тот инстинктивный, животный жест обладания, когда он практически вдавил тебя в диван, заключив в объятия, из которых не было выхода. И от которого ты не хотела убегать. Мысль такая острая, такая постыдная и такая правдивая, вырывается наружу, прежде чем ты успеваешь её остановить. Твой голос звучит слабо, прерывисто, пробиваясь сквозь учащённое дыхание. – Дайки…? Твои пальцы блуждают по его спине, поднимаются к его затылку, впутываются в мокрые пряди. Он не останавливается, его ритм лишь слегка сбивается. Его губы отрываются от твоей шеи. – М-м? – его взгляд затуманен, но сосредоточен на тебе. – Тогда… ты был… сверху… – ты заглатываешь воздух, пытаясь найти слова, смущённая и внезапно неуверенная в том, как это выразить. Ты притягиваешь его лицо ближе к своему, его дыхание смешивается с твоим, – мне понравилось… Твой вес. Его глаза, до этого полуприкрытые наслаждением, вдруг проясняются. В них мелькает понимание, быстрый, как вспышка, анализ. Он видит не просто воспоминание. Он видит твоё желание, твою потребность, которую ты сама лишь осознала. Из его груди вырывается низкий, сдавленный стон. Его контроль даёт трещину. Его бёдра инстинктивно подаются вперёд, вжимая тебя в матрас глубже, и ты чувствуешь, как его член пульсирует внутри, отвечая на твоё признание неосознанным толчком. – Блять, Юми, – его кадык судорожно вздрагивает, – сама не знаешь, что говоришь. Ты сама не ожидала, что эти смутные, постыдные мысли вырвутся наружу, но теперь, увидев, как они подействовали на него, ты не жалеешь. Его тело на мгновение полностью теряет привычный ритм. Ты не успеваешь ответить, как его вес обрушивается на тебя всей своей мощью, и мир сужается до этого единственного ощущения - до его горячей, потной кожи, до тяжёлого, учащённого дыхания у твоего уха, до распирающего чувства полноты глубоко внутри. Его мощные плечи заслоняют тусклый свет из-за штор, его грудь прижимается к твоей, сминая твои груди, его живот - к твоему. Ты чувствуешь каждый мускул его пресса, каждый рёберный изгиб. – Ахренеть, – хрипит он, его губы прижимаются к твоей шее, и растягиваются в дикую, голодную ухмылку, – вот так… так лучше? Ты не можешь говорить. Ты можешь только кивать, теребя его волосы на затылке, прижимая его крепче к себе. Ощущение его полного владения тобой, его абсолютного доминирования заставляет тебя сжиматься вокруг него изнутри, и ты слышишь, как он стонет прямо в твою кожу. Ритм Дайки меняется. Он больше не медленный и выверенный. Он становится резким, но всё ещё сдерживаемым той самой железной волей, что позволяет ему контролировать каждое движение. Его толчки становятся короче, быстрее, и каждый раз они заставляют твоё тело податливо вздрагивать. Они не хаотичны - в них всё та же точность, но теперь с оттенком отчаянной, дикой потребности, которую он больше не в силах полностью обуздать. Он срывается на середине движения, замирает на мгновение, сжав зубы, и ты чувствуешь, как напрягаются все мышцы его спины под твоими ладонями, прежде чем он с новым усилием, с низким, сдавленным стоном, продолжает. Этот борющийся с самим собой ритм сводит тебя с ума. Всё твоё существо сосредоточено на точке, где вы соединены. Там, в глубине таза, начинает закручиваться тугой, горячий узел. Сначала это просто лёгкое щемящее ощущение, но с каждым его резким, срывающимся движением оно нарастает, становится всё плотнее, всё ярче. Твои пальцы непроизвольно впиваются в его спину, ногти, несмотря на их короткую длину, оставляют на его смуглой коже тонкие белые полосы, которые тут же краснеют. Ты не осознаёшь этого, не контролируешь - это чистая реакция тела, пытающегося ухватиться за что-то в этом водовороте ощущений. Ты слышишь его сдавленное мычание, когда он чувствует эти царапины, и его бёдра на мгновение прижимают тебя к матрасу с такой силой, что у тебя перехватывает дыхание. Его спина под твоими ладонями покрывается горячей испариной, мышцы играют и напрягаются с каждой подачей бёдер. Внутри всё сжимается, вибрирует. Жар приливает к лицу, шее, груди, кожа пылает, будто от близкого огня. Горячий узел разрывается. Волна за волной, яростная, ослепительная, сметающая всё на своём пути, она раз за разом щемящими спазмами отдаётся внизу, растекаясь по бёдрам. Твоё тело вздрагивает, мышцы живота и ног напрягаются. Из твоего горла вырывается беззвучный, сорванный стон. Глаза сами собой зажмуриваются, но слёзы пробиваются сквозь ресницы и горячими ручейками стекают по вискам, впитываясь в волосы. Твои мышцы судорожно сжимаются вокруг него при каждом спазме, и это, кажется, сводит его с ума. Движения становятся быстрее. Он уже не сдерживается, отдаваясь собственному наслаждению. Каждый толчок теперь отдаётся эхом в твоём истощённом теле, продлевая спазмы, заставляя тебя мычать. Каждое касание его кожи к твоей изнутри отзывается яркой, почти болезненной чувствительностью, и ты мощно вздрагиваешь, когда он скользит глубже. Твои губы приоткрываются в попытке что-то сказать, скользя по его влажной от пота коже на плечах, но выходит лишь сдавленных вздох. Постепенно эта острота смягчается, перетекая в знакомую, томную теплоту, что сразу начинает медленно разливаться по ослабевшим мышцам живота. Внутри тебя всё становится горячее, его дыхание окончательно срывается, и он с силой вжимается в тебя в последний раз, глубоко, до самого предела. Горячая пульсация внутри тебя совпадает с его низким, сдавленным стоном прямо у твоего уха, и это окончательное наполнение заставляет по телу пробежать ещё одну слабую дрожь. Всё его могучее тело на мгновение коченеет, а затем он тяжело опускается, ловя себя на предплечьях. Его могучие мускулы дрожат от напряжения, грудь тяжело вздымается. Его лицо уткнулось в твоё плечо, горячее дыхание обжигает кожу. Ты вся дрожишь, мелкой, частой дрожью, и кажется, будто мир сузился до этой кровати, до его тяжести на тебе и этого пульсирующего эха глубоко внутри. Ты не можешь пошевелиться, не можешь думать. Ты просто лежишь, беспомощно хватая ртом воздух. Твои ноги безвольно соскальзывают с его спины на простынь по обе стороны от его бёдер. Он не двигается несколько долгих минут. Ты чувствуешь, как его член, всё ещё находящийся внутри тебя, постепенно смягчается, пульсируя последними отголосками удовольствия. Твоё собственное тело медленно отпускает напряжение, растворяясь в приятной, тяжёлой истоме, смешанной с лёгкой переполненностью. – Не раздавил? - его голос звучит особенно глухо, приглушённо твоей кожей. Ты не можешь сдержать слабую, счастливую улыбку. Твои дрожащие пальцы медленно прочёсывают его волосы у затылка. Он первый шевелится - едва заметное движение бёдрами, намёк на то, что он собирается отстраниться. И твоё тело реагирует раньше, чем мысль. Мышцы слабо, но ощутимо сжимаются вокруг него, обхватывая его, уже мягкого. Дайки замирает, а затем ты чувствуешь, как под твоей внутренней хваткой его член снова наполняется силой, твердеет. – Эй, – его голос с нотками удивления, пробивающийся сквозь одышку, – успокойся. Ты слабо фыркаешь в ответ, не в силах вымолвить ни слова. Твоя здоровая нога, всё ещё дрожащая от пережитого, сгибается в колене, и ты слабо обхватываешь его бедро своей стопой, удерживая его на месте. Ощущение слишком яркое, почти невыносимое, но из этой гиперчувствительности уже пробивается новый росток желания, томный и настойчивый. Дайки шевелится снова, уже явно пытаясь отстраниться, и по твоей спине пробегает новая дрожь. - Дайки… - ты почти всхлипываешь, смаргивая остаточную влагу с глаз. Наконец он приподнимается, опираясь на локоть. Его глаза изучают твоё лицо залитое румянцем, слёзы на ресницах, разомлевшие губы. В его взгляде – тёмная концентрация, смешанная с чем-то удивлённым, почти растерянным. И тогда он действует. Он не говорит больше ни слова. Его большая ладонь обхватывает твой вздрагивающий от чувствительности таз. Он приподнимается на коленях, и твоё тело, ослабленное и податливое, легко отрывается от матраса, следуя за ним. Он не выходит из тебя, этот интимный контакт не прерывается ни на секунду, и ощущение его движения внутри, когда он меняет позицию, заставляет тебя тихо застонать. Мир плывёт перед глазами, когда он удерживает тебя на весу, его сила кажется безграничной. Он встаёт на колени во весь свой внушительный рост, и твоё тело изгибается в его руках. Вторая его рука скользит вниз, обхватывая твои ослабевшие ноги. Его пальцы осторожно, но твёрдо выпрямляют твою больную ногу, и ты замираешь, ожидая привычной боли. Но есть лишь лёгкое, глухое эхо, тонущее в оглушительном гуле крови в ушах. Затем, одним плавным, мощным движением, он закидывает обе твои выпрямленные ноги себе на плечи, предплечьем надёжно фиксируя их в районе колен. Твоя щиколотка прижимается к его щеке, а пальцы на ногах слабо шевелятся, задевая короткие волосы у его виска. Ты оказываешься полностью открытой ему, подвешенной в его сильных руках, твоя спина приподнята, лопатки и голова упираются в матрас. Поза невероятно уязвимая, интимная до смущения, и жар заливает твои щёки и шею. Его глаза пристально изучают твоё лицо, выискивая каждую тень дискомфорта, каждую искру реакции. Твоё дыхание, до этого едва начавшее выравниваться, срывается сразу, когда он делает первый, неспешный толчок бёдрами. Угол изменился, и теперь он скользит и задевает какие-то новые, незнакомые точки внутри, посылая по всему телу спазмы удовольствия. Он начинает двигаться. Резко, отрывисто. Его бёдра работают с короткой, мощной амплитудой. Твоё дыхание, только-только начавшее выравниваться, срывается сразу, превращаясь в серию коротких, надрывных вздохов. Ты откидываешь голову назад, упираясь затылком в подушку, и твои ладони сжимают простынь по бокам. Каждое погружение заставляет твоё тело вздрагивать, каждый уход – издавать жалобный, сдавленный вздох. Жар снова приливает к лицу и шее, разливается по груди. Ты дёргаешь головой вбок на подушке, сжимая челюсть, пытаясь сдержать рыдания, которые подступают к горлу от переизбытка чувств. Но тут же, от очередного, особенно глубокого толчка, ты глотаешь воздух с тихим, сдавленным всхлипом. Внутри всё сжимается вокруг него, вибрирует. Второй оргазм не обрушивается острой, щемящей волной, как первый. Он приходит иначе, быстрее – глубокой, тёплой пульсацией, которая зарождается где-то в самой глубине, там, где ты всё ещё чувствуешь его, и медленно, неумолимо разливается наружу. Это продолжительная, густая волна тепла, которая заставляет мышцы твоего живота и бёдер ритмично и слабо сокращаться. Ты чувствуешь, как изнутри всё становится горячим и мягким. Издаёшь долгий, сдавленный выдох, и твоё тело обмякает в его руках, полностью отдавшееся этому чувству. Его резкие, отрывистые толчки замедляются, становятся глубже, точно попадая в такт этим внутренним спазмам. Он наблюдает за тобой сверху, его глаза, тёмные от возбуждения, пристально следят за каждым твоим вздрагиванием, за тем, как твоё лицо заливается краской, как закатываются глаза. Он продлевает твоё наслаждение, позволяя волне растекаться и утихать медленно. – Юми… – его голос срывается, когда он видит, как слёзы снова катятся по твоим вискам, смешиваясь с потом. Он не может больше сдерживаться. Твой вид, твои метания, эти тихие всхлипывания – всё это сводит его с ума. Он ускоряется, ритм сбивается, переходя в серию коротких, мощных толчков. Ты чувствуешь, как по твоим бёдрам и животу пробегает мелкая дрожь, мышцы ослабевают, становятся ватными. Там, внизу, всё слегка немеет, пока больше не реагируя на стимуляции, давай тебе наконец передышку. Он отрывисто входит в тебя в последний раз, наклоняясь с твоими ногами на плечах ближе к тебе. Ты благодаришь свою былую растяжку, позволяющую тебе согнуться таким образом без дискомфорта. Он замирает, его тело напрягается в финальном, мощном спазме, и ты чувствуешь горячую волну, ударяющуюся в твои мышцы внутри и совпадающую с его низким, сдавленным стоном. Всё его тело дрожит от напряжения, а затем тяжело обмякает. Он медленно, осторожно опускает твои ноги со своего плеча. Они ложатся на простынь безвольно, онемевшие. Воздух врывается в лёгкие прерывистыми, судорожными вздохами. Ты лежишь, полностью обессиленная, с мокрыми висками и ресницами от слёз. В груди что-то разрывается – это не боль, не печаль. Это шквал эмоций, гормональный выплеск, облегчение, счастье, переполняющая близость. Ты чувствуешь, как горячие слёзы без всякой причины снова наворачиваются на глаза и ручейками стекают по вискам, впитываясь в волосы. Ты не можешь сдержать тихих, сдавленных всхлипываний, твоя грудь прерывисто вздымается. Дайки выходит из тебя, и ты чувствуешь пустоту, а затем влажная теплота стекает внутри тебя. Он просто ложится рядом с тобой на бок, его рука скользит под твою спину, и он легко переворачивает тебя на бок, прижимая к себе, а затем падает на спину, утягивая за собой. Ты всхлипываешь, беспомощно пряча своё мокрое от слёз и пота лицо во впадине его шеи, и твои слёзы текут по его горячей коже. Его сердце под твоей щекой бьётся громко, быстро, в унисон с твоим. – Тихо, – мягко произносит он. Его большая рука медленно, плавно водит по твоей спине, смахивая капли пота и успокаивая дрожь, – всё нормально, Юми... – Прости, – вырывается у тебя между всхлипами, и ты прижимаешься к нему ближе, впитывая его тепло, его запах, – я не могу… остановиться. Не знаю, что со мной. Его пальцы медленно проводят вдоль твоего позвоночника, останавливаясь на пояснице и нежно надавливая. Его собственное сердце всё ещё бешено колотится под твоей щекой, его грудь поднимается и опускается в такт его тяжёлому, выравнивающему дыханию. – Ну конечно, – с нескрываемой насмешкой произносит он, – два раза подряд. Ты фыркаешь сквозь слёзы, лёгкий смешок пробивается сквозь рыдания. Ты поднимаешь голову, встречая его взгляд. Его острые черты смягчены, в глазах усталое, глубокое спокойствие. - Ты не долго думал, - бормочешь ты. – Ты попросила. Этого хватило, – парирует он. Его рука с твоей спины поднимается, и он большим пальцем смахивает слезу с твоей щеки. Ты смущённо прячешь лицо в его шее, судорожно выдыхая. Слёзы уже не текут, высыхая на твоём лице и его смуглой коже. Ты просто лежишь, прислушиваясь к биению его сердца и к его дыханию, чувствуя, как твоё собственное тело понемногу приходит в себя. Внутри всё ещё ощущается приятная, томная тяжесть, сладкая пустота и лёгкая, щемящая чувствительность. Каждый мускул кажется расслабленным, ватным, и даже привычный гул в колене куда-то исчез, растворился в этом общем блаженном оцепенении. Дайки поднимается с кровати, и ты хмуришься - твоё ослабевшее, размягчённое тело протестует против этого внезапного перемещения. Он не даёт тебе и секунды, чтобы пожалеть себя о прерванной истоме. Его руки скользят под твои спину и под колени, и он поднимает тебя. - Дайки… куда… - ты обвиваешь его шею, твои собственные мускулы, расслабленные до состояния желе, слабо дрожат от напряжения. - Душ, – хрипит он коротко, как будто это единственное логичное продолжение во всей Вселенной. Он делает первый шаг по направлению к ванной, и ты чувствуешь тёплую влагу, вытекающую из тебя наружу, по внутренней стороне твоего бедра. Его сперма. Ты замираешь, по щекам разливается предательский жар. Это смущающее, интимное, животное ощущение, так ярко напоминающее о том, что только что произошло. Дайки замечает твой растерянный взгляд, твоё замолчавшее смущение. Его глаза скользят по твоему лицу, затем вниз, по твоему телу, которое он держит, и ты видишь, как уголок его рта дёргается в понимающей ухмылке. Он перекладывает тебя в своих руках, и его большие пальцы нежно проводят по твоей спине, скрывая твоё смущённое лицо в своём плече. – Нормальное дело, – его голос звучит прямо над твоим ухом, – сейчас смоем. Он вносит тебя в ванную и, не выпуская из объятий, одной рукой открывает крышку унитаза, аккуратно усаживая тебя на прохладный фарфор. Ты вздрагиваешь от контраста температур. – Базовое правило, Юми, – его голос звучит низко и наставительно Ты смотришь на него, жар смущения снова заливает шею. Он уже разворачивается, скрываясь в спальне за неплотно прикрытой дверью. «Не вставать», – будто бы звучит в воздухе его невысказанный приказ. Ты всё ещё ощущаешь его внутри, призрачное эхо его полноты, и влажную теплоту, медленно стекающую по твоей коже. Слышно, как он в спальне сдержанно ворчит, сминая простыни. Звук молнии на чехле подушки, шуршание свежего белья. Ты, наконец, выполняешь его указание. Процесс даётся с трудом – всё внизу невероятно чувствительно, мышцы живота слегка спазмируют, посылая короткие волны через всё ещё пульсирующую промежность. Ты сидишь, опершись локтями о бёдра, и слушаешь, как он наводит порядок в спальне. Когда ты заканчиваешь и спускаешь воду, за дверью раздаются шаги. Он появляется в дверном проёме. Простыни, как ты и предполагала, были заменены – ты мельком видишь свежий комплект на кровати. Его взгляд сразу оценивает твою позу – ты сидишь, ссутулившись, всё ещё дрожишь мелкой дрожью, руки обнимают себя за живот. Да, возможно, второй оргазм мог бы и подождать… Не говоря ни слова, он снова подходит, наклоняется и подхватывает тебя на руки. Его руки, такие сильные, кажутся сейчас единственной опорой в этом мире, плывущем в остатках удовольствия и смущения. Он ставит тебя на акриловое дно ванной, прямо под широкую душевую лейку, придерживая, пока ты не обретёшь равновесие на дрожащих ногах, а затем залезает следом. Он поворачивает кран, и через мгновение на тебя обрушиваются струи тёплой воды. Дайки берёт с полки гель для душа с его привычным, пряным и древесным ароматом. Он выдавливает себе в ладонь и начинает намыливать твоё тело. Его движения методичные, тщательные. Его большие ладони скользят по твоим плечам, спине, бёдрам, смывая все следы вашей страсти. Ты стоишь, прислонившись лбом к его мокрой груди, и просто держишься за его мощные бока, позволяя ему делать то, что он считает нужным. Он приседает на корточки, чтобы помыть твои ноги, и его пальцы осторожно скользят по щиколоткам, икрам, поднимаясь выше, к ещё чувствительным внутренним сторонам бёдер. Ты вздрагиваешь, и он замечает это, его взгляд на секунду встречается с твоим, но он не комментирует, просто продолжает своё дело. Когда он заканчивает, он снова выпрямляется, и вода льётся на него самого, смывая пену с его груди и спины. Ты стоишь под струями, глядя на него – на этого человека, который только что с такой яростью и нежностью любил тебя, а сейчас с невозмутимым видом, но явной заботой, моет тебя в душе. - Ты такой хороший, – вырывается у тебя шёпот, такое детское признание, голос срывается на полуслове, но на губах играет сама собой возникшая улыбка. Он замирает на секунду, его ладонь, скользившая по твоему плечу, чтобы смыть остатки пены, останавливается. Глаза встречаются с твоими, и в их глубине ты видишь что-то более тёплое, более уязвимое. Он хрипит, отводя взгляд, но его рука не убирается, а его большой палец слегка проводит по твоей мокрой коже. – Просто мою, – бормочет он. Но ты уже не слушаешь. Это неконтролируемое желание тактильности, близости, снова накрывает тебя волной. Ты прижимаешься к нему, обнимая его за мощный торс, чувствуя под ладонями горячую, мокрую кожу и твёрдые мышцы. Твоё тело, ослабленное и размягчённое, кажется, тает в его объятиях. – Но ты всё равно хороший, – шепчешь ты ему в грудь. Он издаёт смущённый смешок. Его руки обнимают тебя, ладони ложатся на твою спину, прижимая ближе. Его прикосновение одновременно сильное и бережное, словно он боится сломать хрупкое равновесие этого момента. – Воду тратим, – наконец выдыхает он, но не делает ни малейшей попытки сдвинуться с места. – М-м… – ты прижимаешься к нему ещё сильнее, чувствуя, как его кожа горит под твоими губами. Он вздыхает, и его грудь вздымается под твоей щекой. Одна его рука отпускает твою спину, и он поворачивает кран, выключая воду. – Пошли. В кровати прилипнешь, – говорит он, – я никуда не денусь. Ты с неохотой отрываешься от него, чувствуя, как прохладный воздух ванной касается твоей кожи, не защищённой больше теплом его тела. Он выходит первым, его мокрые ступни оставляют следы на кафеле. Он хватает с полки твоё большое махровое полотенце и разворачивает его, закутывая тебя с ног до головы. Ткань мягко впитывает влагу, и ты кутаешься в неё глубже, пряча в складках своё смущённое лицо. Он проводит полотенцем по твоим рукам, спине, ногам. Затем он берёт своё собственное, тёмное полотенце и начинает вытираться сам. Ты наблюдаешь краем глаза, как он проводит им по своим мощным рукам, груди, прессу, сметая капли воды с тёмной, блестящей кожи. Ты делаешь первый неуверенный шаг к двери, как его руки снова обхватывают тебя. Он несёт тебя, в этом коконе полотенца, как перышко, и усаживает на край застеленной свежим бельём кровати. Воздух в спальне всё ещё густой, наполненный терпким запахом пота, секса и его собственных феромонов. Но Дайки уже раздвинул плотные бежевые шторы, и в комнату ворвался яркий солнечный свет, золотистыми полосами ложась на светлый паркет и свежезастеленную кровать. Он же и приоткрыл окно, и в комнату врывается свежий, прохладный ветерок, вытесняя спёртость и принося с собой запах хвои и океана. Ты сидишь на краю кровати, закутавшись в полотенце, и наблюдаешь, как Дайки исчезает в гардеробной. Его мощная спина, в редких тонких краснеющих царапинах, скрывается в полумраке комнаты. Изнутри доносится шуршание вещей, и через мгновение он возвращается, уже в сухих чёрных шортах. В его руке – твои вещи: простые хлопковые трусы и просторная футболка. – На, – коротко бросает он, протягивая их тебе. Ты берёшь вещи, и твои пальцы слегка дрожат. Полотенце соскальзывает с твоих плеч. Ты торопливо натягиваешь трусы, затем – футболку. Дайки тем временем берёт своё полотенце и садится перед тобой на корточки. Он набрасывает его тебе на голову и начинает растирать твои мокрые волосы. Ты прикрываешь глаза, ткань мягко впитывает влагу с твоих волос. Его движения бережные. Пальцы осторожно распутывают мокрые пряди, не причиняя ни малейшей боли. Сквозь прикрытые веки ты чувствуешь его близость, слышишь его ровное, уже успокоившееся дыхание. Постепенно его движения замедляются. Ты открываешь глаза и встречаешь его взгляд. – Ничего не болит? – спрашивает он прямо. Ты качаешь головой, мокрые пряди прилипают к шее. – Нет. Просто... немного непривычно. И тянет. Он фыркает, и его пальцы на мгновение замирают, слегка надавливая на твои виски. – После всего, «непривычно» – это слабо сказано. Ты не можешь сдержать лёгкую улыбку, пряча лицо в тени полотенца. Его прямолинейность, как всегда, одновременно смущает и обезоруживает. – А ты? – спрашиваешь ты тихо, заставляя себя встретиться с его взглядом, когда он слегка отодвигает полотенце, чтобы лучше видеть твоё лицо, – всё... так, как ожидал? Его глаза широко открыты и изучают тебя с тяжёлым, внимательным спокойствием. Он снимает полотенце с твоей головы и отбрасывает его в сторону. Твои волосы, теперь ещё более растрёпанные и волнистые от влаги, падают на плечи. – М-м, – мычит он в ответ, и в этом коротком звуке ты слышишь бездну смысла – и удовлетворение, и усталость, и то странное, новое для вас обоих чувство близости, что витает в воздухе, смешиваясь с запахом свежего белья и его геля для душа, – даже лучше. И спина чешется, – добавляет он, и его взгляд скользит в сторону твоих рук. По щекам снова разливается предательский жар. Ты фыркаешь, пытаясь скрыть нахлынувшие эмоции под маской лёгкой игривости. Твоя рука поднимается, и ты хватаешь его за нос двумя пальцами, слегка сжимая. – Да? – подначиваешь ты, смех подкатывает к горлу, – а я думала, ты всё наперёд просчитываешь. Дайки замирает на секунду, его глаза сейчас смотрят на тебя со смягчённым удивлением. Он жмурится, притворно морщась от твоего щипка. – Не всё стоит просчитывать, – говорит он, и его голос звучит глубже, обволакивающе, – некоторые вещи... лучше просто чувствовать. Это не похоже на него – говорить о чувствах, даже таким завуалированным образом. Ты отпускаешь его нос, твои пальцы скользят вниз, касаясь кожи его верхней губы. Он не отводит взгляд, его синие глаза притягивают и удерживают тебя. – Я люблю тебя, – выдыхаешь ты, и слова выходят тихо, но ясно, без дрожи, – очень. Уголки его губ медленно поднимаются в мягкую улыбку. Она настоящая. Ты видишь в его глазах вспышку чего-то тёплого и беззащитного. - Да, Юми, - произносит он наконец, и его голос звучит бархатно, без обычной хрипоты, - я тоже. Ты наклоняешься, прижимаясь лбом к его плечу, и его рука ложится на затылок, прижимая тебя ближе. Вы сидите так несколько минут, в лучах дневного осеннего солнца, заливающего вашу спальню. Тишина насыщенная, наполненная биением ваших сердец, постепенно замедляющихся до спокойного, ровного ритма. Ты чувствуешь себя не уязвимой, а защищённой. Как будто его сила – это не стена, отгораживающая его от мира, а крепость, в которой он укрыл тебя. – Голодная? – внезапно спрашивает он, чуть сжимая пальцы на твоём затылке. – Не знаю, – честно отвечаешь ты, приподнимая голову и отстраняясь. Тело кажется пустым и лёгким, лишённым каких-либо потребностей, кроме одной – быть рядом с ним, – наверное. – Ложись, принесу чего-нибудь, – он поднимается и поворачивается к двери, - печенье своё не схомячила? – Не-ет, – возмущённо тянёшь ты, наблюдая, как его плечи вздрагивают в лёгком смешке, когда он выходит из комнаты. Ты остаёшься сидеть на кровати, прислушиваясь к его шагам на кухне – к глухому гулу холодильника, к звону посуды. Ты проводишь рукой по свежей простыне. Так странно. Вы наконец сделали это. После всех тех дней непонимания, после всей той боли и в тоже время безграничной нежности, которую вы проживали вместе. Могла ли ты представить себе ещё зимой, в ту ночь, когда он сидел напротив тебя словно грозовая туча, что этот человек станет неотъемлемой частью твоей жизни? Что будет тем, кто покажет тебе не идеальные, но такие настоящие чувства? Он возвращается с двумя тарелками разогретой дымящейся пасты. В зубах у него зажата упаковка того самого печенья. Жестом предлагая тебе взять тарелку, он размыкает челюсть над кроватью, бросая упаковку. Та с тихим шуршанием падает на простынь рядом с тобой. Твои пальцы слегка дрожат, когда ты принимаешь тарелку, и тепло от керамики приятно разливается по ладоням, прогоняя последние остатки дрожи. Дайки разворачивается к комоду у кровати, и ты смотришь, как его спина напрягается, когда он наклоняется за своим планшетом. Он возвращается и тяжело опускается на матрас рядом с тобой, его вес заставляет пружины кровати вздохнуть, а тебя – слегка качнуться в его сторону. Он ставит планшет на чехол на кровати, и его пальцы начинают лениво листать главный экран в поисках чего-то для просмотра. Ты откладываешь тарелку себе на колени, голод наконец-то пробивается сквозь слои усталости и эмоциональной опустошённости. Паста оказывается карбонарой, кремовой и с хрустящими кусочками бекона - вы заказывали её вчера вечером, но так и не поели. Ты заглатываешь первую вилку, и вкус мгновенно возвращает тебя к реальности, такой простой и приземлённой после бури страсти. Твой взгляд скользит по противоположной стене, всё ещё пустой и безликой. Ты медленно вытягиваешь руку, раскрытой ладонью огибая воображаемый прямоугольник на стене. – Знаешь, – начинаешь ты, – на эту стену нужно поставить проектор. Огромный. Чтобы как в настоящем кинотеатре. Дайки, не отрывая взгляда от экрана планшета, где он пролистывает стриминговый сервис, фыркает. Его плечо слегка вздрагивает рядом с твоим. – Тогда Момои поселится тут навсегда, – бормочет он, его палец замирает на каком-то боевике с яркой обложкой, – будешь её потом выковыривать с попкорном из щелей. Ты не можешь сдержать лёгкую улыбку, представляя, как Сацуки, воодушевлённая такой идеей, действительно заваливает всю комнату подушками, пледами и коробками с закусками, объявив её своим личным кинозалом. - Да, ты прав, - ты суешь в рот следующую порцию пасты, - тогда надо выдвижной механизм, чтобы прятать. Дайки в итоге останавливается на каком-то голливудском боевике с бесконечными погонями и взрывами. Яркие вспышки на экране планшета освещают его сосредоточенное лицо, но ты видишь, что его взгляд расфокусирован – он не следит за сюжетом, а просто погружён в мелькание кадров, как в белом шуме. Ты доедаешь последнюю вилку пасты, сытость и усталость приятной тяжестью разливаются по телу. Перекатываешься на край кровати, ставя тарелку на пол с тихим стуком. Движение даётся легче, чем ты ожидала, мышцы послушные и расслабленные. Затем ты перекатываешься обратно, но не просто ложишься, а намеренно закапываешься в одеяло, и прижимаешься всем боком к Дайки, с головой утыкаясь лицом в его плечо. Его ладонь, лежавшая на его собственном бедре, поднимается и ложится тебе на поясницу поверх одеяла. – Устроилась? – его голос звучит прямо у тебя над головой. – Ага, – бросаешь ты в ответ, вдыхая его знакомый запах, – прилипла. Он фыркает коротко, одобрительно. Его пальцы слегка шевелятся, прочерчивая невидимые линии на твоей спине через ткань одеяла. Вы так и провалялись до самого вечера, смотря фильмы и жуя печенье в кровати. Планшет мерцал кадрами то бессмысленных боевиков и фантастических фильмов, которые выбирал он, то сентиментальных дорам и мультиков, которые включала ты, уговаривая его «хоть немного расширить горизонты». Дайки большую часть времени лежал, полуприкрыв глаза, его глаза лениво скользили по экрану, но иногда он всё же комментировал какой-нибудь особенно идиотский сюжетный поворот. Ты подкладывала ему в рот кусочки печенья, которое он ворчливо называл «слишком сладкая хрень», но съедал всё до последней крошки. Его большая ладонь так и не убиралась с твоего бедра, и это простое, постоянное прикосновение приятно согревало. Это было странное, ленивое, целиком ваше таинство - залипнуть в постели, никуда не торопясь, притворяясь, что за стенами этой комнаты не существует целого мира, который ему, вам скоро предстоит покорять. Поздно вечером, когда на экране новый эпизод твоей дорамы подходил к кульминации, вы оба услышали тихий, но узнаваемый щелчок входной двери, затем сдержанные шаги в прихожей. Сацуки. Ты невольно замерла, прислушиваясь, но она не позвала, не поинтересовалась ужином, не ворвалась с потоком новостей и впечатлений. Лишь лёгкий скрип ступенек на второй этаж и тихий щелчок двери в её комнату просигналили о её возвращении. Эта тактичность, столь нехарактерная для неё, была таким кричащим свидетельством её понимания, что тебя снова бросило в жар от смущения и странной благодарности. – Целый день на шее у Куроко-куна висела, – пробормотал Дайки, не отрывая взгляда от экрана, где героиня как раз заливалась слезами, – теперь выдохлась. – Завтра будет спать до обеда, – тихо усмехнулась ты, тычась носом в его плечо. Он тихо засмеялся. Его пальцы слегка сжали твоё бедро. – М-м. Тишина – роскошь. Когда серия, наконец, закончилась и начались титры, ты почувствовала, как веки наливаются свинцом. Тело, размягчённое часами лежания и дневной... интенсивной активностью, требовало покоя. – Давай спать, – пробормотала ты, уже почти плавая в полусне. Он что-то буркнул в ответ, но его рука убралась с твоего бедра. Дайки отложил планшет на тумбочку, щёлкнул кнопкой, и комната погрузилась во мрак. Он потянулся, его суставы хрустнули тихо, и затем его тень наклонилась над тобой. Он устроился рядом, его бедро снова прижалось к твоему. Его рука легла поверх одеяла на твоей талии, и это последнее ощущение безопасности унесло тебя в сон. Утро было ленивым и сладким, как растёкшийся мёд. Ты сидела на высоком табурете у кухонного острова, обхватив ладонями тёплую кружку с чаем, и наблюдала, как Дайки, стоя спиной к тебе у раковины, допивает свой кофе и ставит пустой бокал в раковину с негромким стуком. Его спина в простой чёрной футболке казалась безмятежной, и в воздухе витало невысказанное чувство глубокой, уютной близости. Именно в этот момент на лестнице послышались неторопливые, шлёпающие босыми ногами шаги. Сацуки. Ты подняла взгляд и увидела, как она перекинулась через перила, её волосы, растрёпанные после сна, свисали вниз. – Доброе утро, любовнички! – её голос прозвучал немного хрипло от сна, но от этого не менее радостно. Её глаза, слегка прищуренные, скользнули по тебе, затем по Дайки, и обратно. Ты улыбнулась. Дайки фыркнул, прислонившись к кухонной стойке. Сацуки спустилась по лестнице окончательно, заходя на кухню и шлепая босыми ногами по теплому полу к холодильнику. Проходя мимо тебя, она мгновенно застыла, будто наткнувшись на невидимую стену. Её брови, тонко выщипанные, взметнулись высоко под чёлку. Взгляд, секунду назад сонный, стал острым, аналитическим. Ты недоумённо склонила голову, настороженность ползёт по спине. Ты окинула себя быстрым взглядом – что-то на одежде? Нет, на футболке ни пятнышка. Потом снова перевела взгляд на Сацуки. Её лицо выражало лёгкое удивление, быстро сменившийся пониманием и лукавым восторгом. Она, не отрывая от тебя взгляда, потянулась к своему телефону, валявшемуся на столе, и с лихорадочной скоростью включила камеру. – Юми-чан, – прошептала она с придыханием, протягивая тебе телефон и тыкая своим идеальным маникюром в экран, – ты не видела? Ты взяла телефон, и твоё собственное отражение на экране на мгновение ослепило тебя. А потом ты увидела их на своей коже. Засосы. Несколько бледно синих в районе ключицы, один яркий у основания шеи, и ещё два почти синих вверх по шее, ближе к челюсти. Картина была настолько откровенной и… масштабной, что у тебя из груди вырвался протяжный, многозначительный звук. – О-о-о-о… Ты медленно повернула голову к Дайки, приподняв одну бровь в немом вопросе. В прошлый раз, когда он оставил синяки на твоей ягодице своими пальцами, он не выглядел довольным, скорее раздражённым собственной несдержанностью. Сейчас же он стоял, как ни в чём не бывало, его смуглое лицо было бесстрастным, лишь в самых уголках губ таилась тень хищной усмешки. Он встретил твой взгляд и пожал одним мощным плечом, как бы отмахиваясь от пустяка. – Что? Это другое, – бросил он, и в его голосе ты услышала глубокое удовлетворение. Твой взгляд снова метнулся к Сацуки, которая, казалось, не знала куда себя деть. - О-о-о, Юми-чан? - она вскинула руки, переводя взгляд на Дайки, - другое? Ты её что, сожрать пытался? - Сама видишь. Никто не подавился, - он ухмыльнулся, скрестив руки на груди. Его мощные бицепсы напряглись под тёмной тканью футболки. Ты фыркнула от смеха, чувствуя, как жар заливает щёки. Это Момои ещё не видела его спину, и лучше, наверное, её больше не шокировать. - Ужасно, Дай-чан! - протянула Сацуки, снова переводя взгляд на тебя, - а подробности? И я про атмосферу! - поспешно добавила она, косясь на ухмыляющегося Дайки, - настроение! Эта хмурая туча хоть немного пытался быть романтичным? Лепестки роз и напитки? Ты покачала головой, пряча улыбку в кружке с чаем. Воспоминания о вчерашнем дне – о его сосредоточенном взгляде, о тихих, хриплых вопросах, о той смеси напряжения и удовольствия – заставили сердце учащённо забиться. – Мы смотрели «Лигу справедливости», – произнес Дайки со своего поста у стойки, – и ели пасту. Вчерашнюю. Лицо Сацуки выразило такое комичное разочарование, что ты снова рассмеялась. – Аомине Дайки, ты – убийца романтики! – возмущённо воскликнула она, тыкая в его сторону пальцем, – твоей девушке нужны чувства! Излияния! А ты ей – взрывы и разогретую карбонару! – Мне понравилось, – тихо сказала ты, поймав его взгляд. – Видишь? – фыркнул он, обращаясь к Сацуки, но глядя на тебя, – ей понравилось. Сацуки закатила глаза, но её улыбка стала мягче. – Вы невыносимые, – она снова сделала шаг к холодильнику, – но я всё равно надеюсь, что когда-нибудь ты, Дай-чан, научишься говорить комплименты. Хотя бы «у тебя красивые глаза». – У неё нормальные глаза, – пробурчал Дайки, подходя ближе к тебе и запуская свои пальцы в волосы на твоей макушке, – видят всё, что нужно. Ты прикрываешь веки, чувствуя, как его подушечки пальцев нежно разглаживают кожу головы. – Ну, конечно, – вздыхает Сацуки, отрываясь от холодильника с пакетом йогурта в руке, – «нормальные». Это высшая похвала от Аомине Дайки. Я бы на твоём месте уже заказывала рамку для этих слов, – она хихикает, подходя к стойке, ловко вскрывает упаковку и заглядывает к тебе в кружку, – а у тебя чай? Можно глоточек? Я сегодня как зомби, Тэцу-кун вчера затащил меня в какой-то бесконечный музей современного искусства. Я думала, с ума сойду от всех этих линий и точек! Ты с улыбкой отодвигаешь свою кружку к ней. – Конечно. Так как вам? Интересно было? - Спасибо! - Сацуки делает большой глоток, её глаза зажмуриваются от удовольствия, – ну, знаешь… Сначала было скучновато. Тэцу-кун стоял перед каждым пятном по десять минут с таким видом, будто видел в нём все тайны вселенной, – она передразнивает его невозмутимое выражение лица, заставляя тебя рассмеяться, – но потом… Потом мы пошли ужинать. Её голос меняется. Восторженная болтовня слегка стихает, уступая место более задумчивому тону. Она отставляет йогурт и облокачивается на столешницу, подпирая подбородок ладонями. – А потом он… сказал кое-что, – она переводит взгляд с тебя на Дайки, который стоял, скрестив руки, и смотрел в окно, словно полностью отстранённый, но ты знала – он слушает. Всё всегда слушает, – он пригласил меня встретить Новый год… в Японии. К себе домой. Она произносит это почти шёпотом, и в её голосе слышится смесь волнения и лёгкой тревоги. Для Куроко такое приглашение – не просто формальность. Это шаг. Огромный шаг. – Сацуки… – тихо произносишь ты, протягивая к ней руку и касаясь её запястья, – это же… для него это важный шаг, да? Ты косишься на Дайки, ловя его задумчивый взгляд. У этих двоих отношения были совсем другие. Момои знала Куроко со школы, и они общались почти постоянно. Только в этом году они официально стали встречаться, ходить на свидания и проводить время вместе. У них было всё так… правильно и постепенно, в отличии от вас с Дайки, где ты сорвалась в Америку сразу жить с этим мужчиной и больной ногой, а он, вместо свидания, вручил возможность операции. Романтика. – Да, – она смотрит на тебя широко раскрытыми глазами, – это не просто «приходи в гости». Это… – она замолкает, подбирая слова, её пальцы нервно переплетаются, – это же так серьёзно. Его родители… они всегда были немного… далёкими. Дайки поднимает голову, его глаза, полуприкрытые, скользят по лицу Сацуки. – Наконец-то, – произносит он, – а то ты уже который год вокруг него на цыпочках скачешь. – Дай-чан! – возмущённо всплёскивает руками Сацуки, но щёки её заливает яркий румянец, – я не скачу! Я… проявляю тактичность! Он же не простой человек, он – Тэцу-кун! – Он идиот, который слишком долго запрягал, – парирует Дайки, – раз пригласил, значит, решил. Нечего трястись. – Он, наверное, очень нервничал, когда приглашал тебя, – мягко говоришь ты, возвращая взгляд на Сацуки. Она кивает, её глаза немного влажнеют. – Да. Говорил что-то про то, что «было бы логично» и «родители будут рады», но сам аж белый был. Я думала, он сейчас испарится прямо на месте, – она вытирает ладонью незаметную слезинку в уголке глаза и снова сияет своей обычной улыбкой, – но я, конечно, сразу сказала «да»! Я уже столько всего планирую! Надо придумать, что надеть, какой подарок его маме купить… Ой, Юми-чан, ты же мне поможешь? - Конечно, помогу. Мы всё обдумаем, - ты не можешь сдержать улыбку, глядя на её переполняющий энтузиазм.