Глава 23. Карантин.

возраст детей в 2021: Каллиопа - 13 лет Скорпиус - 11 лет Эйвери и Блэр - 8 лет Джеймс, Альбус - 14 лет, 11 лет Хьюго - 12 лет Элоуин - 12 лет 2020 Тот маленький вирус, о котором они надеялись больше никогда не услышать? Что ж, теперь только о нём все и говорили. Постоянно, чёрт возьми. — Ты же понимаешь, что я не могу заболеть? — сказал Драко. — Мы этого не знаем. Это вирус, а ты ведь простужаешься. — Очень редко. — Ладно, мистер Чистокровный Принц, который невосприимчив ко всему, кроме собственного высокомерия, — раздражённо сказала Гермиона. — Просто надень эту чёртову штуку и иди. Он закатил глаза, но всё же потянулся за синей хирургической маской. — Хорошо. Тебе ещё что-нибудь нужно? — Нет. Я всё тебе записала. Он ещё раз посмотрел на список покупок и тяжело вздохнул, открывая дверь. Затем поправил маску и остановился перед зеркалом, чтобы взглянуть на себя. — Я надеваю её только потому, что этот синий цвет подчёркивает мои глаза. Гермиона тихо рассмеялась и закатила глаза. — Ну конечно. — В следующий раз пойдёшь ты. — О, но я не могу, — сказала она, театрально закашлявшись в ладонь. — Министерство совершенно ясно дало понять: маглорождённые более уязвимы. К счастью, я вышла замуж за самого чистокровного из всех, чтобы он меня защищал. Драко бросил на неё выразительный взгляд. — Мне придётся стоять в очереди перед супермаркетом, Гермиона. — А когда вернёшься, расскажешь мне всё об этом травмирующем событии, словно ветеран войны, — произнесла она, драматично прижав руку к сердцу. — А если не расскажешь, я навсегда запомню твою храбрость и благородные жертвы, которые ты принёс ради этой семьи. Он вздохнул в третий раз и ушёл. Да, Министерство действительно так сказало. Они также рекомендовали всем, кто живёт в магловских районах или часто контактирует с маглами, следить за магловскими новостями и соблюдать указания правительства. Всем остальным предписывалось соблюдать осторожность до тех пор, пока Министерство не получит более точные инструкции. («Из той магловской газеты, которую вы прислали, я понял, что их правительство теперь объясняет гражданам, как правильно мыть руки и прикрывать рот во время кашля. Я правильно понимаю, что они только сейчас открыли для себя элементарную гигиену? Должен признаться, я разочарован, хотя совершенно не удивлён… А теперь они ещё советуют людям соблюдать „социальную дистанцию“? Что ж, я практикую это с тех самых пор, как Министерство начало пускать в общество любого, у кого есть волшебная палочка, только я всегда называл это „хорошими манерами“. Я давно подозревал, что опережаю своё время».) Он ходил в магазин только за тем, что нельзя было получить из поместья: средствами гигиены, косметикой, редкими снеками или напитками, капсулами для кофе или чаем. Едой в основном занималась Мисси, которая теперь доставляла продукты почти каждый день. Иначе было нельзя, потому что они стали потреблять больше еды, чем когда-либо прежде: дети больше не ходили в школу, а значит, почти всё время находились дома. Каждый. Божий. День. Всё. Это. Чёртово. Время. Гермиона и Драко были на грани безумия, особенно по выходным и особенно после того, как погода улучшилась, а дети всё равно не могли видеться со школьными друзьями. Им приходилось учиться из дома, используя ноутбуки и планшеты. Мисси присматривала за ними и следила, чтобы они действительно занимались, пока Гермиона и Драко были на работе. По сути, ей нужно было контролировать только Эйвери — двое других прекрасно справлялись сами. Но дети начали проводить пугающе много времени, буквально приклеившись к этим проклятым устройствам, поэтому Драко решил ввести новый утренний распорядок: перед работой или учёбой все обязаны были отправляться на пробежку по территории поместья. Ненавидели это все, включая Гермиону, хотя она весьма убедительно делала вид, что ей нравится, исключительно для поддержания боевого духа. В последнее время ей больше нравились йога, эта штука под названием пилатес и плавание, когда позволяла погода. Поппи была в Хогвартсе, когда всё это началось, и когда магловское правительство объявило общенациональный локдаун, а Министерство стало уделять происходящему больше внимания, они получили письмо от директора школы. В нём сообщалось, что, поскольку дети находились в Хогвартсе ещё с рождественских каникул, срочной необходимости отправлять их домой нет, и они продолжат жить и учиться в обычном режиме. Поездки в Хогсмид для старшекурсников были отменены, преподавателей попросили быть осторожнее, покидая территорию школы, а родителям рекомендовали оставить детей в школе и на пасхальные каникулы, хотя окончательное решение обещали принять ближе к этому времени. Они спросили Каллиопу, хочет ли она вернуться домой, и та очень быстро ответила, что с удовольствием останется в школе. Предательница. Большинство учеников тоже остались на каникулы, за исключением, как выразилась Поппи, «некоторых глупых, заносчивых слизеринцев».

***

2021 На следующий год ситуация всё ещё продолжалась, и трое детей снова не вернулись к полноценному обучению в школе с самого начала учебного года, хотя к весне уже учились в обычном режиме. Каллиопа также приезжала домой и на рождественские, и на пасхальные каникулы. Несмотря на то что жизнь постепенно возвращалась к чему-то похожему на прежний распорядок, дети становились всё ленивее и заметно более сварливыми. А поскольку большую часть времени они проводили с родителями, то, естественно, всё своё раздражение вымещали на них. Эта тенденция лишь усугубилась, когда старшая начала огрызаться по любому, даже самому незначительному поводу. Мерлин, неужели они сами были такими невыносимыми в этом возрасте? По словам его матери — да.

***

Той же весной, но немного позже, Драко заказал новые мётлы для Скорпиуса и Эйвери — теперь уже взрослого размера. Мерлин, они могли летать на той же модели, что и он сам когда-то. — Ты уверена, что тоже не хочешь новую метлу? — спросил Драко у Блэр, которая, свернувшись калачиком в кресле, грелась в полоске майского солнца в поместье, пока двое других носились в небе над головой. Она с головой ушла в одну из многочисленных книг, которые методично читала одну за другой. — Нет, пап, огромное спасибо, что предложил, но мне она правда не нужна, — сказала она с улыбкой, затем замолчала, моргнула и нахмурилась. — Надеюсь, это… не разочаровывает тебя? Драко рассмеялся и наклонился, чтобы поцеловать её тёплый лоб. — Вовсе нет, ангел мой. Тебе не обязательно летать, если тебе этого не хочется. Мерлин, какими же разными они были. Эйвери была словно ходячий порыв ветра: никогда не сидела спокойно, всегда находилась в движении. Вечно в синяках и ссадинах, с веточками и сухими листьями, запутавшимися в её коротких кудрявых волосах, и неизменно испачканная чем-нибудь. То грязью из пруда, где она пыталась ловить жаб или маленьких рыбок, то пылью и травой после игры в футбол со Скорпиусом и другими детьми. Она постоянно была окружена мальчишками и каким-то образом всегда находила способ влипнуть в неприятности. Однако с тех пор как в прошлом году Хьюго поступил в Хогвартс (разумеется, в Гриффиндор), её главным сообщником в проказах стал Альбус. — Хорошо, а что бы ты хотела на день рождения? — спросил её Драко. — И подумай о чём-нибудь посерьёзнее, пожалуйста. Если они получают мётлы, ты же не можешь попросить… книгу, например. — Эм… думаю… — Она задумчиво поджала губы, хмурясь с тем серьёзным выражением лица, которое у неё часто появлялось. — Можно мне… новый велосипед, пожалуйста? — О… — сказал он, моргнув и не понимая, шутит она или нет, но… нет, она не шутила. — То есть… ты хочешь новый велосипед? — Да, но я бы хотела выбрать его сама, — сказала она. — Что-нибудь милое, понимаешь? Красивого цвета и с корзинкой спереди. Драко кивнул, с изумлением глядя на неё. Он никогда не знал, что она выдаст в следующий раз. — Хорошо. Тогда мы купим тебе именно это, любовь моя. — Спасибо. К ним подошла его мать, скользя почти бесшумно, словно само воплощение весны, держа в руках несколько пышных веток сирени. Она бережно поставила их в стеклянную вазу на столе и с помощью волшебной палочки наколдовала воды. — О, бабушка, как чудесно пахнет! — И правда, чудесный запах, Блэр, — сказала она с улыбкой. — Мы посадили этот куст несколько лет назад. Помнишь? — Правда? — Она встала и наклонилась, чтобы как следует вдохнуть аромат цветов. — Не помню, но он потрясающий. О! — вдруг воскликнула она, осенённая внезапной идеей. — Представьте, какой красивый венок из этих цветов можно сделать! Его мать, Нарцисса Малфой, урождённая Блэк, с совершенно искренним воодушевлением произнесла: — О, мы обязательно должны его сделать! А потом я наложу на него чары сохранности. Но сначала, думаю, стоит немного заплести тебе волосы, не находишь? Драко смотрел на них, тихо размышляя, не обладает ли Блэр каким-то ранее неизвестным видом магии. Чем-то вроде чар вейлы, только её магия вызывала… умиротворение и спокойствие, какое-то слегка зачарованное чувство счастья и внутреннего покоя. Она только что убедила его мать заплести ей волосы и помочь сделать цветочный венок — и ни единой взятки, угрозы или шантажа для этого не потребовалось. Волосы Блэр тоже были кудрявыми, но, в отличие от волос Эйвери, длинными и мягкими, ниспадающими почти до середины спины, всегда аккуратно уложенными, заплетёнными или заколотыми. Она очень серьёзно относилась к наставлениям Гермионы по уходу за кудрями — в отличие от своей сестры. С тех пор как она узнала, что уже достаточно взрослая, чтобы пользоваться лабораторией зелий, она проводила там много времени. Одна, со Скорпом или вместе с ними обоими, когда к ним присоединялся ещё и Драко. Домовые эльфы, отвечавшие за библиотеку, её просто обожали. Она всегда вежливо просила найти ей интересные книги и безопасные для детей зелья для приготовления, а потом задавала миллион вопросов о техниках и ингредиентах — и они были счастливы наконец поделиться своими знаниями с кем-то, кто готов внимательно слушать. Стоило ей один раз прочитать инструкцию — и она тут же всё запоминала. Если уж на то пошло, училась она даже быстрее Скорпа. Блэр была мягче по характеру, чем Эйвери, но такой же общительной и часто приглашала домой школьных подруг. Всегда только девочек, потому что в их доме, в конце концов, существовали определённые правила. Поначалу им пришлось деликатно объяснить ей, что нужно предупреждать заранее. Не потому, что они были слишком строгими или не хотели гостей, а потому, что дома могла находиться Мисси, занимавшаяся уборкой с помощью магии, или кто-нибудь мог неожиданно появиться через каминную сеть. К счастью для Гермионы и Драко, Блэр была просто ангелом. Они сказали ей об этом всего один раз, и с тех пор она всегда спрашивала за день: — Можно завтра я сделаю домашнее задание вместе с подругами, пожалуйста? В последние годы Блэр проводила в поместье больше времени, чем кто-либо из их детей, и ни разу не пожаловалась на то, что не может так часто выходить куда-то. Конечно, ей это не нравилось, но она не ныла. Она просто сказала им: — У многих людей во время локдауна нет огромного поместья с бесконечными садами, по которым можно гулять. Так что нам всем стоит быть немного благодарнее и поменьше жаловаться. («Итак, одна — воздушная хулиганка, которой, вероятно, суждено сделать карьеру в сфере метлового дебоширства, как её отцу, а другая — маленькая друидка, которая скоро начнёт обнимать деревья и устраивать протесты против кожаных сапог и меховых шуб. Анархистов я ещё могу терпеть, но если хоть кто-то из моих внуков окажется социалистом-веганом, будьте уверены: я найду способ подать гоблинам прошение о заморозке семейного хранилища, пока не приведу родословную в порядок».) Луна и её дочь раньше регулярно присоединялись к ним в саду, пока в прошлом году Элоуин не поступила в Хогвартс (ещё одна Когтевранка, разумеется). С тех пор всё стало немного тише, немного более одиноко. До всего этого в поместье обычно оставались только Блэр и Скорпиус: читали, болтали и проводили время с бабушкой, пока не появилась Эйвери и не нарушила этот хрупкий баланс. Скорпиусу, разумеется, очень нравилось летать, и он не мог устоять перед духом соревнования, поэтому большую часть времени стал проводить на улице с Эйвери, особенно теперь, когда потеплело. Блэр же наблюдала за всем с безопасной земли, где её волосы не превращались в полный беспорядок — обстоятельство, которым Эйвери почему-то очень гордилась. Драко прочистил горло и поднялся. — Что ж, оставлю вас заниматься вашими… пасторальными развлечениями, — сказал он, неопределённо махнув рукой в сторону сирени. Обе рассмеялись. — Но, Блэр, — добавил он, снова повернувшись к дочери, — ты точно не хочешь один из тех электрических самокатов, на которых сейчас все носятся? Потому что, видишь ли, держать транспорт исключительно на дорогах было слишком разумной идеей, поэтому теперь мы решили пустить его ещё и на тротуары. Она хихикнула над его полушуткой, и звук её смеха заставил его сердце пуститься в пляс. Это была магия? Или он просто отец, без памяти влюблённый в единственного ребёнка, который никогда не доставлял им неприятностей? Четверо детей, и только один из них не причинял им головной боли. С точки зрения статистики это было просто ужасно. — Нет, спасибо, пап, — сказала она с милой улыбкой. — Думаю, велосипед лучше для окружающей среды, да и я никуда не езжу настолько далеко, чтобы мне понадобился электросамокат. Он кивнул. — Да, окружающая среда. Замечательно. Значит, велосипед. К сожалению, в этом году дни рождения снова придётся отмечать только с их друзьями-волшебниками. С магловскими компаниями всё ещё было нельзя. То же самое касалось и Скорпиуса. Когда наступили летние каникулы и школьные задания перестали маячить на горизонте вечной угрозой, они почти всё время проводили в поместье. Попеременно то плавали, то летали — что было куда предпочтительнее, ведь так они хотя бы не залипали в гаджеты целыми днями. Впрочем, время от времени они всё же собирались вместе за просмотром фильмов. Это могло быть что-то популярное и классическое (выбор Гермионы), что-то странное и травмирующее (обычно из репертуара Поттера, который божился, что это «совершенно нормально для детей») или то, о чём Тео где-то случайно услышал и теперь с подозрительным энтузиазмом рвался всем показать. Драко как-то упомянул в разговоре с ним, что Гермиона сегодня задерживается на работе, и Тео тут же ухватился за эту возможность: напросился в гости, чтобы поделиться шедевром кинематографа, который недавно для себя открыл. — В общем, это мир, где мультяшки из телека реальны, ну, как настоящие люди. Точнее, как актёры. Живут в том же мире, что и все остальные. И вот кто-то очень сильно невзлюбил одного знаменитого кролика и пытается повесить на него убийство… — Багз Банни? — предположила Эйвери. — Нет, но близко. Роджер Рэббит. — По-моему, вообще мимо, — пробормотала Блэр Скорпиусу. — По-моему, тоже. — Эм… а это точно подходит для такой аудитории? — поинтересовался Драко. — Да ладно тебе, это же наполовину мультик, чего там? — отмахнулся Тео. Фильм начался, и Драко не понадобилось и пяти минут, чтобы осознать: это, мягко говоря, кино не для детей. Во всяком случае, не для детей их возраста. Один за другим ребята поудобнее устроились на местах, а Блэр и Скорпиус и вовсе сползли на пол, прислонившись спинами к дивану. Всё шло прекрасно, пока на экране не появилась некая Джессика Рэббит — и в комнате воцарилась оглушительная тишина. Драко, кое-как оправившись от излишнего реализма анимации (потому что, ну серьёзно, у кого вообще бывают такие пропорции?), быстро огляделся, чтобы оценить реакцию остальных. Блэр и Скорп сидели с круглыми глазами и разинутыми ртами. — Ого, — протянули они синхронным благоговейным шепотом. Тео, выглядевший точно так же, выдал столь же отрешённое: — Да-а… — У неё такие… красивые… волосы, — проговорил Блэр, всё ещё не мигая. Тео прочистил горло: — Ага… Я тоже не могу оторвать глаз от её… волос. Драко вслух застонал. Эйвери уставилась в экран и моргнула: — Ну и сиськи у неё. Двое других тут же прыснули со смеху. — Эйвери, честное слово. Что мы говорили насчёт таких выражений? — укоризненно произнёс Драко, потирая переносицу. — Прости, пап. — Да, Эй, — поддакнул Тео, всё ещё намертво приковав взгляд к экрану. — Зачем говорить грубости, если можно выразиться изящнее? Например, «роскошные буфера». Комнату накрыла новая волна хохота. Драко зажмурился, тяжело вздохнул и мысленно взмолился, чтобы они не взболтнули Гермионе о том, что папа разрешил им смотреть кино с гигантскими «буферами».

***

В конце июля, когда магловское правительство наконец сняло все ограничения, Скорпиусу снова разрешили вернуться к футбольным тренировкам, правда, всего на несколько коротких недель, потому что во время летних каникул занятия не проводились. Он только что сыграл свой последний матч сезона и снова забил — целых два гола. Гермиона аплодировала как сумасшедшая и свистела так громко, что некоторые другие родители даже вздрогнули. А в сентябре он отправится в… частную среднюю школу в Шотландии, а это означало конец тренировкам. Естественно, он был не в восторге от этого, но, если говорить честно, Хогвартс его очень радовал. Наконец-то он присоединится к своей сестре. И поедет туда не один — в этом году поступал и Альбус. Мерлин, они ведь все скоро уедут, не так ли? Один за другим будут исчезать в коридорах замка и писать домой письма с совами, пока дом не станет тихим и пустым. Постойте… вообще-то это звучало не так уж ужасно после последних двух лет, которые они все провели под одной крышей. Ну, все, кроме одной очень угрюмой и невероятно громкой в своих мнениях хаффлпаффки, которая, как Драко был до сих пор убеждён, оказалась на своём факультете исключительно из-за какой-то административной ошибки. Он, конечно, не собирался воспринимать всерьёз более театральные и почти безумные теории заговора Люциуса о распределении по факультетам, но всё же… Внутри она была змеёй. По крайней мере, немного. Но его сын… его сын просто обязан был попасть в Слизерин. Шляпа сделала свой выбор в первый раз с Каллиопой — не идеально, но ладно. Но Скорпиус Гиперион Малфой принадлежал Слизерину. Он был умным, наблюдательным, рассудительным и целеустремлённым. Где ещё ему было место, если не там? Драко и Гермиона ждали его возле раздевалки, и он вышел с мокрыми волосами, на ходу проводя по ним руками. Увидев родителей, он поправил очки. — Почему вы оба здесь? — В смысле — почему? — переспросила Гермиона. Драко драматично выдохнул. — Честное слово, Гермиона, и ты называешь его нашим вторым по уму ребёнком? — Что? Я никогда такого не говорила. — Подождите, а кто тогда самый умный? Драко отмахнулся от них обоих. — Неважно. Сегодня мы идём в Косой переулок. — Подождите… сегодня? — Глаза Скорпиуса широко распахнулись, и он убрал влажные кудри с очков. — Правда? Почему именно сегодня? Родители пожали плечами. — Без особой причины. Он растерянно огляделся. — Но… но… я думал… вы сказали… на следующей неделе, когда людей будет меньше… Я… я не готов к этому. — А к чему именно тебе нужно готовиться, любовь моя? — Не знаю… просто… — Он пожал плечами, заметно нервничая. Гермиона пригладила ему волосы. — О, хорошо, дорогой. Мы можем пойти в другой день, взять всех с собой и… Его глаза расширились ещё сильнее. — Нет. Вы правы. Сегодня, — тут же сказал он, поправляя очки. — Пойдёмте. Вы ведь взяли моё письмо, да? И можете, пожалуйста, высушить мне волосы? Драко достал письмо из кармана и помахал им. Гермиона огляделась по сторонам, и когда муж заслонил её, быстро взмахнула палочкой. — Отлично. Откуда мы можем аппарировать? Она хитро посмотрела на Драко, а он подмигнул ей в ответ. Сработало. Поехать только с ним означало, что сегодня всё будет посвящено исключительно ему и займёт всего несколько часов, вместо целого дня, который ушёл бы, если бы они взяли с собой всех остальных и превратили всё в нечто гораздо более сложное и драматичное. Сначала они купили ему новые учебники. Гермиона считала расточительством покупать ещё один комплект, ведь он мог просто пользоваться старыми книгами Каллиопы и приобрести только новый учебник, добавленный в программу. Но, увидев, что сестра выделяла предложения и отдельные слова, рисовала на полях и исписывала страницы заметками, Скорпиус бросил на неё настолько возмущённый и оскорблённый взгляд и прямо потребовал новый комплект. А он редко что-либо требовал прямо. Также он получил собственную волшебную палочку. — А-а. Малфой с очень малфоевским именем наконец-то прибыл, — сказал Олливандер, когда они вошли в лавку, щурясь на Скорпиуса. Он указал на него узловатым пальцем. — Сосна, не так ли? Мальчик просиял. — Сосна, да. — Разумеется, — пробормотал старик, уже поворачиваясь к своим загромождённым полкам. — Сосновые палочки всегда выбирают независимых, нестандартно мыслящих людей, которых часто считают интересными. Даже загадочными. — Как драматично, — пробормотал Драко. — Хм, интересно, от кого же он это унаследовал, — тихо ответила Гермиона. Он и Гермиона стояли в углу, с гордостью улыбаясь. — Кроме того, им обычно суждена долгая жизнь, что, уверен, несказанно обрадует ваших бедных тревожных родителей, — сказал Олливандер, поставив на прилавок три коробки. Они оба с облегчением выдохнули. — Посмотрим, какая палочка выберет вас сегодня, мистер Малфой. Подошла вторая — сосна, одиннадцать дюймов, и… — Волос единорога? — Да, совсем как у вашего отца, — ответил Олливандер. Драко слегка кивнул с удовлетворением, а Скорпиус посмотрел вниз, на палочку… свою палочку, а затем поднял взгляд на него. — Совсем как у тебя, папа, — сказал он, широко улыбаясь. Драко показалось, что сердце сейчас разорвётся от того, сколько… счастья было в голосе сына, когда он это произнёс. («Два поколения наследников Малфоев с палочками из волоса единорога. Такими темпами семейный герб заменят одной из тех магловских карикатур, где единороги скачут под радугами, которые ваши дети так любят мне присылать. (И заставьте их прекратить, моя репутация здесь страдает.) Ты ведь понимаешь, Драко, что волос единорога отличается печально известной верностью? Что, если мальчик решит посвятить свою жизнь чему-нибудь совершенно недостойному — например, этому проклятому магловскому спорту, или искусству… или государственной службе?») («Мы изо всех сил стараемся вырастить из него полное разочарование, правда стараемся, но Скорпиус упорно настаивает на том, чтобы быть просто хорошим человеком. Возможно, мне придётся начать давать ему читать некоторые из твоих писем. Если что-то и способно развратить порядочную душу, отец, так это ты, изложенный на пергаменте.»)

***

— Я до сих пор не могу поверить, что вы не сказали, что собираетесь туда, — уже в который раз проворчала Поппи за ужином в конце недели. — Я ведь тоже могла пойти с вами. У меня там есть друзья, с которыми я могла бы встретиться. Её удивительно солнечное настроение во время прошлых каникул не имело никакого отношения к учёбе или какой-либо другой причине, потому что оно сохранялось и всё лето. — И именно поэтому, — кивнув, сказала Гермиона, — я взяла выходной. Мне нужно было успеть сделать всё, что я запланировала. — Вау, — закатила глаза Поппи и пробормотала: — Целый выходной день. Гермиона одарила её тем самым взглядом. Да… такое в последнее время происходило очень часто. Сначала Поппи проводила большую часть времени в своей комнате, не отрываясь от телефона или переписываясь с друзьями по совиной почте. Затем, когда они всё-таки проводили время вместе, она огрызалась саркастическими замечаниями и раздражённо фыркала на всех подряд. Но в последнее время её главной мишенью, похоже, стала… именно Гермиона. Однако та этого не позволяла. Она давала Поппи сказать всё, что та хотела, а затем каждый раз отвечала ей в той же манере, и это удивляло Каллиопу. Она не привыкла, чтобы родители спорили с ней таким образом. («Ах, они достигли того восхитительного возраста, когда считают неуважение чертой характера. Должно быть, вы оба сейчас невероятно гордитесь тем, что с ранних лет воспитали такие независимые умы. Должен признать, мне доставляет удовольствие тот факт, что последствия вашего либерального воспитания наконец вас настигли. Однако, если бы твоя жена не осадила весь этот вздор, я был бы в ней ужасно разочарован.») Теперь Гермиона просто посмотрела на неё — тем самым взглядом, который говорил: «На этот раз я пропущу это мимо ушей, но больше не повторяй». Драко был не единственным, кто это заметил. Скорпиус украдкой взглянул на него и поморщился. Он в ответ закатил глаза. Жизнь с четырьмя женщинами была непростой, но, по крайней мере, они были друг у друга. — А чем вы двое занимались весь день? — спросила Гермиона двойняшек. — Мы были у бабушки, — ответили они. — Я почти весь день летала, а потом плавала, — сказала Эйвери. — О, хорошо. — В пруду. — О боже. — Эйвери… — А я была в лаборатории зелий, а потом ещё пришла тётя Луна, — добавила Блэр. — В поместье? — Да. Я сказала бабушке, что ей наверняка понравится новый вид летающей мяты, который у нас появился, поэтому мы связались с ней через каминную сеть, и они с Эллоуин заглянули к нам, — сказала она с гордой улыбкой. — О, это очень мило, дорогая. А ты, Кэлли? Но та проверяла телефон и не ответила. Гермиона посмотрела на Драко, прикусила внутреннюю сторону щеки и покачала головой. Он прочистил горло. — За столом никаких телефонов, Поппи. Она перевернула телефон экраном вниз. — Ах, да. Извините. Эм… ничего особенного, — после паузы сказала она, пожав плечами. — Я встретилась со своей подругой Грейс из магловской школы, если помните. Гермиона кивнула. — А потом… когда я вернулась домой, начала писать одно из эссе по уходу за магическими существами, потому что они длинные, а мне нужно написать целых два. Можно я позже пойду к Джеймсу, пожалуйста? Хьюго тоже будет там, так что… — Ты разобрала свой чемодан? — спросила Гермиона, продолжая есть. — Нет, но я могу сделать это завтра. — Вчера ты тоже говорила «завтра». — Я знаю, но я… — И позавчера тоже. Она вздохнула. — Я знаю. Я сделаю это завтра, обещаю. Это не такая уж большая проблема, — раздражённо добавила она себе под нос. — Тогда пойдёшь, когда закончишь, — сказала Гермиона, приподняв брови. — Раз… это не такая уж большая проблема. Значит, ты быстро с этим справишься, верно? Поппи вздохнула и закатила глаза. — Твой чемодан до сих пор стоит посреди комнаты широко раскрытым. Ты не разобрала ни одной вещи, и ни один предмет одежды даже близко не оказался рядом с корзиной для стирки. — Мам, можешь просто…? Клянусь, иногда ты просто… Гермиона выдохнула. — Эйвери и Блэр уже убрали свою комнату. — Ну, вообще-то это сделала я, — вмешалась Блэр, слегка нахмурившись. — Она просто присвоила себе заслугу. Эйвери нахмурилась в ответ. — Зато я пропылесосила весь этаж и все наши спальни. Больше никто этого не делает. Поппи указала на Скорпиуса. — А он вообще ничего не делает. Это потому, что он мальчик? Поэтому ему не нужно заниматься домашними делами, да? Потому что это «не мужская работа»? Он тоже нахмурился. Все, чёрт возьми, хмурились. Драко потирал виски. — О чём ты вообще говоришь? Я вчера вытер пыль со всех полок, а их тут очень много. Посмотри, сколько здесь книжных стеллажей и шкафов, — Скорпиус обвёл рукой комнату. Поппи приподняла бровь и скрестила руки на груди. — Да. Волшебной палочкой. И Драко, и Гермиона одновременно резко повернули головы к нему. — Скорпиус, — сказали они хором. — Что мы говорили насчёт использования магии дома? Он бросил на сестру убийственный взгляд. — Заткнись, дурында. — Сам заткнись, придурок. — Каллиопа. — Оба. Хватит, — повысив голос, сказал Драко. — Скорпиус, я забираю твою палочку и спрячу её до сентября. Он скрестил руки на груди и продолжил испепелять сестру взглядом. — И Каллиопа? — Драко повернулся к ней. — Следи за своими словами, не спорь с матерью и делай то, что тебе говорят. Прошло уже несколько недель. Ты никуда не пойдёшь, пока всё не сделаешь. Она тоже нахмурилась, глядя на него, удивлённая тем, что именно он решил возразить ей и пригрозить наказанием. — Ты не можешь просто… командовать мной, знаешь ли. У меня есть права, — почти фыркнула она. Драко чуть не рассмеялся, но Гермиона резко выдохнула и подняла брови. — У тебя есть права? — Да. — Значит… раз ты знаешь о правах, полагаю, тебе также известно и об обязанностях? Поппи несколько секунд сердито смотрела на мать, затем опустила взгляд на свою тарелку. — Они есть у всех, кроме тебя, — снова пробормотала она, достаточно громко, чтобы все услышали. — Что? — Гермиона моргнула. — Что ты только что сказала? — Эй, Поппи, — нахмурившись, произнёс Драко. — Следи за тоном. Она лишь раз взглянула на него и снова уставилась в тарелку. — Нет, подожди. Что это должно значить? — теперь уже резче спросила Гермиона. Щёки Поппи пылали, глаза блестели и были напряжёнными, словно она держала это в себе очень долго и больше не могла молчать. — Это значит… что мы всё время должны заниматься домашними делами. Сейчас больше всех приходится делать мне, потому что меня большую часть года нет дома, а ещё потому, что я девочка и самая старшая, — сказала она, повышая голос. — А ему вообще ничего не нужно делать, — она указала на Скорпиуса. — Потому что он мальчик, наверное! А они, — она показала на близнецов, — могут делить обязанности между собой, потому что их двое! Так что в итоге больше всех приходится делать мне, потому что тебя никогда нет дома! — Каллиопа, — снова сказал Драко, уже громче, но его проигнорировали. — Меня никогда нет дома? — переспросила Гермиона. — Да! — резко ответила Каллиопа. — Папа и Мисси делают всё, а ты просто уходишь на работу и возвращаешься поздно, а потом начинаешь нами командовать, когда всё уже сделано! — Что ж, извини, что у меня работа, которая не всегда укладывается в рамки с девяти до пяти и… — У папы тоже есть работа, — перебила она, указав на него. — И он каждый день вовремя дома. По крайней мере, с тех пор, как я вернулась. Почти каждый день. Тебе твоя работа важнее, чем ему — его? Гермиона смотрела на неё, крепко сжав челюсти и медленно дыша через нос. — А может, дело вовсе не в этом, — с горечью сказала Поппи. — Может, ты просто не хочешь быть здесь с нами. Может, тебе больше нравится работать, чем быть дома со всеми нами, и поэтому ты всегда выбираешь… — Каллиопа! — наконец прогремел Драко, сверля её взглядом. Она застыла на полуслове и уставилась на него. Все остальные тоже посмотрели на него. — Я сказал… следи за своим тоном. Он и без того понимал, что теперь всем неловко, даже не глядя на них. Они оказались в неприятном положении — между своей матерью и Каллиопой, не зная, чью сторону вообще должны занять. Гермиона усмехнулась, покачала головой и пристально посмотрела на неё. — Знаешь, каждый раз, когда ты возвращаешься домой, ты начинаешь повторять все эти занимательные факты о правах, гендерном равенстве, инклюзивности и прочих замечательных вещах, которыми тебя щедро кормят в школе, — почти с насмешкой произнесла она. Каллиопа это заметила и нахмурилась ещё сильнее. — Ты знаешь, почему вообще изучаешь все эти современные концепции в волшебной школе, где до сих пор нет ни электричества, ни интернета? — спокойно спросила Гермиона, но в её голосе звучала едкость. — Знаешь, почему магловедение стало обязательным предметом с первого курса, а не простым факультативом, который раньше маглорождённые выбирали только ради лёгкой оценки? Из-за меня. Каллиопа растерянно моргнула. — Ты изучаешь в Хогвартсе математику и обществознание? Это тоже моя заслуга. Я изменила учебную программу, чтобы дети выпускались, зная не только арифметику на уровне первого класса, чтобы они могли увидеть мир шире того, чему их могли научить родители, и, надеюсь, не продолжали поддерживать вредные идеи, в которых выросли. Именно благодаря мне, — снова сказала она, указывая на себя и повышая голос, — теперь существуют реальные механизмы защиты ваших прав. Чтобы, если кто-то станет издеваться над тобой или дискриминировать тебя по любой причине — в школе, на работе или на улице, — ты была защищена. Она обвела взглядом детей, молча слушавших её. — Чтобы однажды, когда вы все вырастете и начнёте работать, вам не пришлось трудиться вдвое больше, чтобы получить вдвое меньше признания. Только из-за того, кто ваши родители или каков ваш статус крови. Последние слова она произнесла с горечью, глядя прямо на старшую дочь. За столом стояла тишина. Все четверо детей смотрели вниз или куда угодно, только не на них двоих. Их щёки пылали, но сильнее всех покраснела Каллиопа. Её глаза блестели от слёз — не от грусти, а от гнева. Гермиона сглотнула, быстро обвела взглядом стол, а затем спросила Каллиопу: — Драко когда-нибудь рассказывал тебе о том, как сделал мне предложение? Он выпрямился. — Гермиона… — предостерегающе произнёс он, нахмурившись. Они договорились не говорить пока о том законе. Это было негласное правило не только между ними двумя, но и молчаливое соглашение, которого придерживались и другие. Как вообще объяснить своим детям, что они… ну, появились на свет из-за закона? Сама идея выйти замуж или жениться на человеке, которого ты не выбирал, была достаточно привычной в кругах чистокровных волшебников, но для всех остальных — почти чуждой. И уж точно для мира, в котором жили и росли их дети. Они с Гермионой много раз обсуждали это и договорились, что однажды всё объяснят — вместе, но не так и не в такой момент. Однако Гермиона покачала головой. — Нет, она может знать. Они все могут. Дети растерянно переводили взгляды с одного родителя на другого. Гермиона снова повернулась к Каллиопе, которая всё ещё смотрела на неё с вызовом. — Я задала тебе вопрос, — твёрдо сказала она. — Ответь. — Нет, — пробормотала Каллиопа. — Он не рассказывал. Гермиона кивнула, а затем обратилась ко всем детям: — После войны люди не особенно стремились заводить детей. Было слишком много горя, слишком много страха… всего. Поэтому Министерство приняло закон, который, по сути, принуждал нас вступать в браки, чтобы рождалось больше волшебных детей. — Что? — нахмурилась Эйвери, резко переведя взгляд на Драко. — Что значит… принуждал вас? — нерешительно спросила Блэр. — Это значит, что волшебников и ведьм подбирали друг другу, как чёртовы кусочки пазла, если считали, что они хорошо подходят друг другу. Люди, которые никогда раньше даже не разговаривали, должны были жить вместе, жениться и заводить детей. — Она жестом указала на Драко, и он неловко поёрзал, когда все посмотрели на него. — Поэтому ваш отец попросил меня выйти за него замуж. Чтобы мы хотя бы могли выбрать друг друга, а не оказаться в паре с совершенно незнакомыми людьми. — Это неправда, — сказала Каллиопа. — Неужели? — Гермиона резко повернулась к ней, подняв брови. — И почему ты так думаешь? — Потому что вы никогда раньше об этом не говорили, — ответила она. — Никто. Никогда. — Вот как? И почему, по-твоему, так происходит? — резко спросила Гермиона. — Почему никто не говорит о таком жестоком законе, о такой мерзкой маленькой норме, созданной для того, чтобы контролировать людей и заставлять их жить против собственной воли? — Её голос сочился сарказмом. — Ну, во-первых, потому что детям не следует знать такие вещи, а ещё… потому что именно я добилась его отмены! — выкрикнула она. Дети молчали, хмурились, были растеряны и немного напуганы таким её тоном, потому что она никогда так не разговаривала. Они оба никогда так не разговаривали. — Помните то повышение, которое я получила несколько лет назад, когда мы ездили в Японию? — громче спросила она, и её глаза сверкнули. — Оно было потому, что я отменила этот проклятый закон. Я потратила на это десять лет… десять лет… Теперь она посмотрела на каждого из них по очереди и продолжила: — Десять лет недоплат и переработок. Десять лет бесконечных отказов, бессмысленных слушаний и пребывания в бюрократическом круге, созданном для того, чтобы измотать нас, пока мы не сдадимся. Десять лет вопросов: «Зачем ты вообще этим занимаешься? Ты удачно вышла замуж, у тебя есть дети — почему тебя это вообще волнует?» Гермиона замолчала. На мгновение её взгляд скользнул к Драко, затем снова вернулся к детям, а голос стал тише. — Я отдала десять лет своей жизни, чтобы ни одному из вас никогда не пришлось пройти через то, через что прошли мы. И благодаря мне и тому, что я сделала, никто больше никогда не будет принуждён к этому. — Она глубоко вздохнула и прямо посмотрела на Каллиопу. — И это, дорогая моя, к сожалению, означает, что несколько дней в неделю мне приходится задерживаться на работе. Драко нахмурившись посмотрел на неё. Она взяла салфетку с колен и бросила её на тарелку, поднимаясь из-за стола. Затем оглядела всех — но не его. — Можете убрать со стола, когда закончите? Или я прошу слишком многого? Если да, оставьте всё как есть, я потом сама разберусь. В конце концов, убирать за всеми последствия беспорядка всегда было моей обязанностью. С этими словами она вышла из столовой и поднялась наверх. Драко выдохнул, потёр лоб и закрыл глаза. Ему не понравился ни её тон, ни момент, который она выбрала для этого разговора, но… она была права. К тому же Гермиона никогда не говорила о своих достижениях таким образом. И уж тем более при детях. Она много работала, говорила о том, как всё это тяжело и изнурительно, пока делала это, но когда добивалась успеха, почти никогда не признавала собственных заслуг. «Да, это хорошо, но ничего особенного». «Да, я это сделала, но это была командная работа». «Да, мы справились, но впереди ещё столько всего». Некоторое время никто не говорил. Затем Скорпиус пробормотал: — Молодец, Попс. Драко открыл глаза. Скорпиус сердито смотрел на Каллиопу, а та была ярко-красной, хмурилась и плакала. — Прекрати, — сказал Драко. — Все… просто перестаньте ссориться. — Это правда? — спросила Блэр. — Конечно, правда, — фыркнул Скорпиус. — Откуда ты знаешь? — спросила Эйвери. — Я… кое-что услышал в прошлом году и прочитал несколько книг. Блэр повернулась к отцу. — Пап? Он снова вздохнул, глядя в её встревоженные глаза. — Это правда, любовь моя. Прости. Затем он повернулся к старшей дочери. — Каллиопа. Она вытерла щёки. — Если я ещё хоть раз услышу, как ты разговариваешь с матерью в таком тоне, я… Она резко поднялась, оттолкнула стул и выбежала наверх. Через мгновение наверху громко хлопнула дверь. Он снова вздохнул, на этот раз гораздо тяжелее, а затем посмотрел на лица детей. Эйвери выглядела растерянной и сердитой, Блэр едва сдерживала слёзы, а Скорпиус просто хмурился. — Это правда, — снова сказал он. — Я попросил её выйти за меня замуж, потому что… ну, в то время никто из нас ни с кем не встречался, мы знали друг друга, и… — он замолчал, бросив взгляд на Скорпиуса, который тут же отвёл глаза, — я подумал, что мы могли бы стать хорошей парой. И стали. Со временем мы по-настоящему полюбили друг друга, и… я люблю вашу маму больше всего на свете. Кажется, эти слова немного их успокоили. — Нам очень повезло, и мы действительно очень любим друг друга, да… но не всем повезло так, как нам, — продолжил он. — Именно поэтому она так упорно боролась за отмену этого закона. Десять лет. Они всё ещё молчали, и атмосфера по-прежнему оставалась тяжёлой, поэтому Драко попытался её разрядить. Он выдохнул. — Пожалуйста, не расстраивайтесь и знайте, что я люблю её даже больше, чем всех вас вместе взятых, потому что она сводит меня с ума не так сильно, как вы. Раздалось несколько слабых смешков. — Я шучу, но… она просто… — он снова вздохнул, потирая виски, — ей больно от того, что Каллиопа, похоже, считает, будто её никогда нет дома. А это было неправдой. С тех пор как Гермиона стала главой ДМПП, её рабочая нагрузка значительно уменьшилась. Она больше не работала так, как раньше, но Каллиопа этого не знала. Вероятно, она просто не помнила, как было раньше. Теперь она сама большую часть года проводила вдали от дома, и, честно говоря, не обязана была помнить — она всё ещё была ребёнком. — Она не это имела в виду, — сказала Эйвери. — Просто… мне кажется, она немного ревнует, что мы все что-то делаем вместе, пока её нет дома. Ну, знаешь… просто проводим время вместе, ходим в походы, ездим с палатками и всё такое. — Она пожала плечами, когда остальные посмотрели на неё. — Она сама мне это говорила, а я ответила: «Ты в школе, далеко от нас, а мы столько времени сидели взаперти. И что нам, по-твоему, делать? Просто сидеть и ждать, пока ты вернёшься домой?» Драко слабо улыбнулся. — Значит, теперь в доме две грустные и злые женщины. Замечательно. Две грустные, злые и ещё и гормональные женщины, мысленно добавил он. Гермиона начала жаловаться на что-то, что называла перименопаузой, а Поппи… ну, Поппи была девочкой-подростком. Он быстро посмотрел на остальных детей и задумался, как вообще этот дом переживёт тот момент, когда они все достигнут этого возраста. Мерлин, спаси его бедную душу. — Ты разве не собираешься подняться наверх и поговорить с мамой? — спросил Скорпиус, всё ещё хмурясь, теперь уже глядя на него. Драко ответил ему таким же взглядом. — Пойду. Я знаю свою жену, большое спасибо. Ей нужно немного времени побыть одной. Потом я поднимусь. — И… пап? Её накажут? Её должны наказать за то, что она накричала на маму, — сказал он. Драко снова выдохнул и потёр виски. — Если бы я сказал что-то подобное кому-нибудь, ты бы меня наказал. А Поппи всё всегда сходит с рук. Эйвери фыркнула. — Ой, да замолчи, Скорп, это неправда. — Не обязательно теперь лизать ей зад, её здесь даже нет. — Скорп, банка. — Да замолчи ты! — Хватит, оба! — резко сказал Драко и потёр лоб. — Блять, — пробормотал он себе под нос. — Папа, — чопорно произнесла Блэр, неодобрительно нахмурившись. — Банка. И тебе не следует так говорить, даже если ты злишься. Он застонал, отодвинул стул и поднялся. Обойдя стол, он остановился и поцеловал двойняшек в макушки. Затем подошёл к Скорпиусу и сделал то же самое. — Разберусь с этим позже, — неопределённо махнул он рукой в сторону стола. — Я иду наверх, и если услышу ещё хоть слово вашей ругани, наложу на дом заклинание, которое не позволит вам выходить из него до самого сентября, раз уж вам так понравился локдаун. Проверьте, если не верите. Когда он вошёл в их комнату на чердаке, Гермиона уже лежала в постели, повернувшись спиной к двери. Драко подошёл, забрался на свою сторону кровати и притянул её к своей груди. — Ты как? — спросил он. — У меня голова болит, — простонала она. — И теперь я не только плохая мать, но ещё и умираю с голоду. — Ты не плохая мать. — Они теперь травмированы? — Ты серьёзно недооцениваешь наших детей, — сказал он, и она тихо усмехнулась. — С ними всё в порядке. Они удивлены и, наверное, у них куча вопросов, на которые нам придётся ответить немного позже, но… всё хорошо. Она потёрла опухшие глаза и тяжело выдохнула. — Я справилась с этим самым худшим из возможных способов. — Не… самым худшим из возможных способов, — легко сказал он. — Уверен, существуют и способы похуже. Она без особого энтузиазма шлёпнула его по груди. — Уверен, Поппи думает так же, — добавил он уже мягче. — Что она сказала? — Ничего. Как только ты ушла, она сразу же убежала в свою комнату. — Ты не пошёл за ней? — Эй, — сказал Драко, приподняв её подбородок двумя пальцами. Он наклонился, чтобы поцеловать её, и убрал растрепавшийся локон с её щеки. — Сначала ты и я, помнишь? Она кивнула. — Кроме того, она была неправа. Она должна перед тобой извиниться. Как думаешь, мы переживём ещё три раунда полового созревания? Гермиона простонала и прижала пальцы к виску. — Не уверена. Она выдохнула и снова посмотрела на него. — Как думаешь, меня действительно слишком мало бывает дома? — Ты бываешь дома ровно столько, сколько нужно, — без колебаний ответил он, и на этот раз… он действительно так думал. — Наши дети ни в чём не нуждаются. Он помолчал, а затем добавил: — Каллиопа просто… ревнует, мне кажется. Эйвери нам рассказала. Ревнует, что мы чем-то занимаемся, пока её нет рядом. А если к этому добавить подростковый возраст… ну… — он неопределённо взмахнул рукой в воздухе. — Да… — Они все знают, что то, чем ты занимаешься, важно, — сказал Драко, поглаживая её по руке. — Дело совсем не в этом. Я даже не уверен, что она сама верит в то, что сказала. Возможно, она просто хотела доказать свою точку зрения или вывести тебя из себя. Она фыркнула. — Конечно, ты будешь защищать свою дочь. Драко поднял бровь. — Серьёзно? Твой сын практически сказал мне: «Ты разве не собираешься проверить, как там твоя жена, приятель? Почему ты до сих пор сидишь здесь с нами?» На этот раз Гермиона по-настоящему рассмеялась и вытянула руку. — Хочешь спуститься вниз и доесть ужин? — Пока нет. Просто побудь со мной ещё немного. — Конечно. Некоторое время они молчали, пока Гермиона наконец не заговорила: — Моя работа важна. — Конечно, важна. Я же сказал тебе: они тоже это знают. Она кивнула и выдохнула: — Я тоже устала, но я… я не могу сейчас остановиться. И еще… я не хочу останавливаться, — сказала она чуть тверже, и он заметил, как она нахмурилась. — Я хороша в своем деле, и люди зависят от меня. Не только мои сотрудники, но и… люди… в стране, и я правда не хочу звучать пафосно, когда говорю это. — Я знаю, любовь моя. Она замолчала, моргнув несколько раз, словно обдумывая слова. Затем снова выдохнула: — Я не буду подавать заявку на ту должность. Он приподнялся на локте, чтобы лучше видеть ее лицо: — Почему? Она покачала головой: — Девочки все еще здесь. Ладно еще, когда я разрывалась до того, как Каллиопа пошла в Хогвартс, а теперь вот Скорпиус… Я хочу быть рядом и ради них тоже. Если я шагну в политику, мой график превратится из «редких переработок» в полноценное «на связи в любое время суток». Он кивнул, слушая ее. — И… я не хочу упустить время с ними, пока они тоже нас не покинули. Драко кивнул: — Хорошо, но… что если через два-три года… другого предложения работы не будет? Она пожала плечами: — Тогда я подожду. Рано или поздно оно появится. Быть главой Отдела магического правопорядка — это важно и приносит удовлетворение. Я принимаю ключевые решения, со мной советуются по многим вопросам. К тому же, не лишнее и то, что здесь неплохо платят, — добавила она легкомысленно, и ее голос прозвучал уже бодрее. Драко поцеловал ее в лоб и ухмыльнулся: — Да уж, ведь иначе как бы мы вообще смогли позволить себе все это? Она снова хихикнула. Кто-то из кабинета министра спросил её, не хочет ли она сменить карьеру с правоохранительной деятельности на политику. Конечно, она хотела — всегда хотела. Ей даже намекнули, что готовы порекомендовать её на должность младшего заместителя министра магии со следующего года. Если бы она согласилась, то стала бы третьим лицом после старшего заместителя и самого министра, участвуя практически в каждом ключевом политическом решении. Драко помнил, что это предложение возникало не впервые. Как раз когда её только повысили до главы ОМП, кто-то из кабинета уже связывался с ней, предлагая это место. Тогда она тоже приняла решение сама. Он не говорил ей, как поступать, но всё видел. Она колебалась, ей не хотелось отвечать отказом, но в то же время ей всё еще хотелось чаще бывать дома. В тот год Поппи было десять, она еще не училась в Хогвартсе. Скорпиус был на два года младше, а девочки только пошли в начальную школу. Гермиона не хотела пропустить их последние годы, когда они все вместе жили дома. Но как быть теперь? Теперь Каллиопа училась в Хогвартсе, Скорпиус тоже уезжал. Двойняшки большую часть дня проводили в школе, пропадая на занятиях и с друзьями. Всё изменилось, теперь она вполне могла согласиться на эту должность, но снова сознательно отказывалась от неё. — Ты уверена? — спросил он. — Они уже не малыши. Я дома, и… Гермиона покачала головой: — Дело не в этом. Мне ведь не нужно укладывать их спать, кормить или делать что-то подобное. Я просто хочу быть рядом, вот и всё. — Хорошо. Они лежали, обнявшись, ещё несколько минут, пока в дверь тихонько не постучали, и Каллиопа приоткрыла её. Заглянув внутрь и увидев родителей, она тут же собралась уходить. — Ой, извините. Я зайду позже. — Нет, всё в порядке, — сказал Драко, отстраняясь от Гермионы. Он поцеловал её на прощание. — Я буду внизу. — Хорошо. Лицо Каллиопы всё ещё было красным, а глаза — опухшими, но она больше не плакала. Драко скользнул взглядом по её рукам — в них она держала тарелку с нарезанными фруктами. Выходя в коридор, он услышал, как Гермиона спросила: — А яблоки-то зачем? — Не знаю, — пробормотала Каллиопа. — Ты всегда приносишь нам фрукты, когда мы ссоримся. Драко улыбнулся про себя и оставил их разговаривать. Он прошёл мимо спален, слушая тихие звуки, доносившиеся из комнат остальных детей, и спустился на первый этаж. Со стола уже убрали, посуду как надо загрузили в посудомойку, а остатки еды спрятали в холодильник. («О, наконец-то. Малфой должен внушать уважение, а не вымаливать послушание. Твоя жена использовала свои профессиональные достижения как оправдание? Превосходно. Чувство вины и истощение — вот столпы истинного материнства. А ты прекратил эти детские пререкания, пригрозив летом без солнца, общения и радости. Немного по-садистски, даже для меня, но блестяще. Полно тебе переживать, Драко, для детей исключительно полезно осознавать, что родители могут уничтожить их, если их как следует разозлить. Я всегда подозревал, что в вас двоих заложен потенциал к правильному воспитанию.» «Меня глубоко тревожит то, как сильно тебя это радует».)