Сирена

«Антеко» встретило меня, как всегда, - стеной знакомых, въевшихся запахов. Дешёвый растворимый кофе, горький и пыльный. Едкий аромат жареного лука, смешанный с жиром со старой плиты. Сладковатый химический запах моющего средства для полов, которым здесь пытались залить все остальные ароматы. И под этим всем - базовая, фундаментальная нота: запах отчаяния. Он не был резким, он был приглушённым, как фоновая музыка, и состоял из пролитых напитков, несбывшихся надежд, усталости, впитавшейся в потёртый пластик стульев и липкие столешницы. Элис уже ждала у дальнего столика, у большого окна, которое было не окном в мир, а скорее экраном, транслирующим серую реальность нашего района. За стеклом, в синих сумерках, медленно зажигались неоновые вывески соседних «салонов» - розовые, фиолетовые, мерцающие. Их холодный свет скользил по лицу Элис, пока она курила. Она выпускала дым тонкими, целенаправленными струйками прямо в решётку вентиляции, её движения были отточены годами. Её профиль в этом призрачном свете казался вырезанным из тёмного, холодного камня - резкие скулы, прямой нос, поджатые губы. Это было лицо, с которого стёрли все лишние эмоции, оставив только усталость, вросшую в самые черты, и напряжённую, бдительную отчуждённость. Она была здесь, но её мыслями уже давно витала где-то там, за пределами этого заведения с его дешёвым кофе и запахом безнадёги. Элис повернула голову. Её глаза, подведённые так же тщательно, как и мои, но с налётом бунтарского серебристого дыма на веках, встретились с моими. В них не было приветствия. Был молниеносный, безошибочный сканирующий взгляд, но в нём на долю секунды вспыхнуло что-то живое - усталое, но родственное. Уголок её рта дрогнул - едва заметная трещина в каменной маске. - Ну что, Кайро? - спросила она, и её голос, сипловатый от сигарет и ночных песен, показался мне единственной тёплой вещью в этом помещении. Она всегда называла меня настоящим именем, только когда мы были одни. В этом обращении Элис была целая вселенная. Услышать своё настоящее имя - не «Сирена», а Кайро - было как глоток воздуха из другого мира. Из мира, где я ещё была человеком, а не товаром. Там, за стенами этого заведения, моё имя было похоронной реликвией. Но в её устах оно оживало, напоминая мне, что под всеми слоями грима и цинизма всё ещё тлеет что-то живое. - Готова, - выдохнула я, и это слово было тяжелее, чем казалось. Готова к чему? К очередной битве? К продаже ещё одного куска души? К тому, чтобы снова стать Сиреной - красивой, холодной и пустой? Да, готова. Потому что другого выхода у нас с Элис не было. Она кивнула, коротко, по-деловому. Её тёмные глаза, казалось, впитали весь тусклый свет «Антеко» и отражали теперь только холодную решимость. Официантка, девушка с потухшим взглядом и вечной тенью под нижними ресницами, молча подошла и поставила передо мной чашку чёрного кофе, даже не спрашивая. Я кивнула. Мы были здесь своими. Я сделала глоток. Жидкость обожгла язык, но тепло медленно поползло внутрь, рассеивая остатки сонного оцепенения. Она тоже отпила из своей чашки, сморщилась - кофе, должно быть, был холодным и отвратительным. Но горечь на её лице была от иного. - Он сегодня в особом настроении, - сказала она просто, голос низкий, лишённый интонаций, как плоский камень, брошенный на гладь воды. - Уже писал тебе? - Да, что-то про аншлаг и велел быть ярче. Впрочем, как всегда, - произнесла я. - И ещё что-то про V.I.P.-клиента. Она медленно поводила пальцем по краю стакана, собирая конденсат в каплю. - V.I.P.-клиент, - повторила Элис, и в её голосе на миг проскользнуло что-то, напоминающее скорее профессиональную заинтересованность, чем страх. - Так что за клиент? - спросила я, опуская стакан. Мой голос прозвучал чужим, деловым, отточенным годами таких же разговоров. - Кажется, это тот самый парень, который вечно пропадает в дни твоих смен, - девушка усмехнулась, с отвращением отхлебывая из стакана тошнотворный кофе. - Хотя я не уверена... Может, это кто-то другой. Но его у нас считают особенным. Ходят слухи, что он переспал с каждой девушкой в заведении. Она мечтательно закусила губу и продолжила, понизив голос до конфиденциального шёпота: - Я бы и сама не против уйти с ним в приватную комнату... даже без гонорара. В конце концов, некоторые вещи ценнее денег. Я лишь вскинула брови, давая понять, насколько абсурдной мне показалась её фраза. Чтобы вывести её из мечтательного забытья, я под столом лёгко ткнула её каблуком по ноге и уже откровенно засмеялась, качая головой: - Что за романтичные глупости в твоей голове? Очнись. В нашем мире нет и никогда не было ничего ценнее денег. Всё остальное - наивные иллюзии. Она поморщилась от лёгкой боли и отдёрнула ногу, но в её глазах не погас тот самый огонёк, а лишь сменился лукавой усмешкой. - Говоришь так, будто сама ни разу не теряла голову, - парировала она, играя краем своего стакана. - Деньги не согреют в холодную ночь и не скажут тебе того, что хочется услышать. Я отхлебнула кофе, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок. Она, конечно, задела за живое. Но признаваться в слабостях было не в моих правилах. - Они прекрасно оплачивают отопление и услуги психотерапевта, - отрезала я сухо, переводя разговор в практическую плоскость. - А всё, что ты называешь «тем самым» - лишь химия и гормоны. Элис рассмеялась - коротким, сухим, почти беззвучным смехом, который растворился в гулком монотонном гудении холодильника за стойкой. - Этот твой прагматизм, Кайро. Он тебя и держит на плаву, и душит одновременно. - Она сделала последнюю глубокую затяжку и раздавила окурок в пепельнице из мутного стекла. Мы вышли из «Антеко», и его дверь, звякнув тусклым колокольчиком, захлопнулась за нами, отсекая мир дешёвого кофе и тихого отчаяния. Резкий переход из затхлой теплоты в колючий, пропитанный городской грязью воздух заставил вздрогнуть. - Ничего не меняется, - прошептала Элис, закуривая новую сигарету, щурясь от порыва ветра, гнавшего по асфальту обёртку и пыль. - Все те же запахи. Только отчаяние здесь, на улице, свежее. Я не ответила, лишь плотнее закуталась в плащ. Она была права. Район просыпался к ночной жизни, и его дыхание было тяжёлым: выхлопы старых машин, сладковатая вонь переполненных мусорных баков, едкий шлейф дешёвого парфюма от проходящей мимо группы девушек в слишком коротких юбках. Их смех звучал резко и нервно. Мы двинулись вдоль ряда неоновых вывесок. Их свет, розовый, фиолетовый, синий, падал на потрескавшийся асфальт, раскрашивая лужи в ядовитые цвета. Из «салонов» доносилась приглушённая музыка - однообразный техно-бит, словно пульс самого района, больной и неровный.