Сирена

Наш шаг был быстрым и чётким, мы двигались почти автоматически - каждый поворот, каждый скол на асфальте этой улочки был выучен нами до мельчайших деталей. Мы остановились перед знакомой неоновой вывеской «Алый», которая в предвечерних сумерках ещё не вспыхнула во всю свою огненную мощь. Заведение, погружённое в тишину с парадной стороны, уже просыпалось изнутри, готовясь к ночной жизни. Не замедляя хода, мы знакомым маршрутом обогнали кирпичное здание, свернули в узкий проулок, где пахло мусорными баками и влажным асфальтом. Чёрная, неприметная дверь с потёртой табличкой «Персонал» была нашей целью. Рывок на себя, и мы внутри. Нас встретил приглушённый, алый свет, струившийся из старых бра на стенах, - он окрашивал всё вокруг в багровые, движущиеся тени, создавая ощущение театрального закулисья. Воздух был густ от запаха пудры, лака для волос и чужого парфюма. И сквозь эту густоту уже прорывался звонкий, ничем не стеснённый смех. Девушки в гримёрке вовсю готовились к смене, и их болтовня, весёлая и циничная, долетала до самого входа. «... - ну и что, что вчерашний был с деньгами, зато руки, как у жабы, холодные и липкие!» - донёсся обрывок фразы, и ему в ответ прозвучал новый взрыв хохота. Они, как обычно, строили предположения о том, какие лица принесёт сегодняшний вечер, заранее готовясь к привычному набору: навязчивая любезность, пьяная откровенность, пошлые шутки и вечные обещания вернуться. Очередной раз эти мерзкие типажи. Но сейчас, в этом предвкушении работы, даже это казалось частью знакомого, почти домашнего ритуала. Я распахнула дверь в гримёрную, и Элис скользнула следом за мной. Тёплый свет лампочек вокруг зеркал, густой от летающей в воздухе косметической пудры, окутал нас. Несколько девочек, уже наполовину превращённых в гламурных кукол, радостно встретили нас возгласами. Но одна - Вивьен, высокая блондинка с глазами, холодными, как озёрный лёд, и ненавидящая меня лютой, тихой ненавистью, - лишь медленно подняла взгляд от кисточки для румян. Она закатила глаза и, сложив руки на своей силиконовой груди, выпяченной в вызывающей позе, спросила с придыханием, в котором звенела сталь: - Сирена, разве сегодня твоя смена? - фыркнула она, брови изогнувшись в насмешливом вопросе. Тишина в комнате на мгновение сгустилась, лишь шипение аэрозоля для волос нарушало её. Все ждали моего ответа. Я почувствовала, как по спине пробежал знакомый холодок азарта, и улыбнулась, широко и сладко, как учит это делать наша работа. - А что, Вив, завидуешь, что я настолько востребована, что Энтони ставит мне дополнительную смену? - мой голос прозвучал медово и ядовито одновременно. Я прошла мимо неё к своему шкафчику, ловя в большом зеркале её отражение - застывшую маску недоверия и злобы. - Не переживай, может, и тебе когда-нибудь повезёт. Или нет. По спине Вивьен пробежала волна напряжения. Воздух в гримёрке, всегда пропитанный ароматами парфюма, пудры и старого дерева, сгустился. Наши взгляды встретились в зеркале – два острых лезвия. Я щёлкнула замком. Вивьен не ответила. Она продолжила наносить мерцающие тени у своего края зеркала, движения точные, выверенные. Но в отражении я видела, как напряглась линия её плеч. Мы не ругались. Мы копили. Каждая такая фраза — как монетка в копилку взаимного раздражения, которая когда-нибудь переполнится. Тишина. Только шуршание ткани, тиканье часов на стене и приглушенный, настойчивый бас из зала, напоминающий о том, для чего мы здесь. Эта тишина была густой, как желе. В ней плавали все несказанные слова: «выскочка», «дешёвка», «шлюха». Вивьен встала, поправив миниатюрное чёрное платье. Она прошла мимо, направляясь к выходу. На пороге замерла. - Удачи сегодня, - бросила она через плечо. И добавила, уже почти шёпотом, но я услышала из-за приоткрытой двери: - Твоим… клиентам. Дверь захлопнулась. Фраза осталась висеть в воздухе, остро пахнущая завистью и глубоким, ледяным презрением. Чья-то рука мягко коснулась моего локтя. Оборачиваюсь — Лила. Она стояла, прислонившись к стене у вешалок, доедая йогурт маленькой ложечкой. Её огромные, подведённые стрелками глаза смотрели на меня с ленивым пониманием. - Не заводись, солнышко, - сказала она, облизнув ложку. Голос у неё был низкий, хрипловатый от сигарет и ночных песен. - Не обращай внимания. Она всего лишь завидует. Прямо зубами скрипит, а сама из кожи вон лезет, чтобы на тебя хоть каплю похоже стать. Её слова, такие простые и грубоватые, почему-то успокоили меня больше, чем любые разумные доводы. В них не было лести — лишь констатация факта, как смена времён года. - Лила права, - подтвердила Элис своим тихим, но чётким голоском. - Она всегда тебе завидовала. Особенно тому, как Энтони к тебе относится. Энтони всегда был добр ко мне и относился как к родной дочери. Конечно, любой отец не одобрил бы работу стриптизёрши в одном из самых популярных ночных клубов Бруклина, но я всё равно чувствовала себя для него своей. Он всегда меня выручал: давал дополнительные смены, когда срочно нужны были деньги, и без разговоров вытаскивал из приватных комнат, если клиенты позволяли себе лишнее. Он никогда не читал мне нотаций, просто своим присутствием и этими редкими, но точными действиями давал понять, что у меня есть защита. И в этом мире, где всё было товаром, такая бескорыстная опора значила больше, чем любые слова. Я вздохнула, и камень с сердца будто сдвинулся, рассыпавшись в пыль. Они были правы. И в этой их грубой, ясной правоте было спасение. Встряхнув головой, отгоняя последние мысли, полные неприязни, я начала готовиться к началу рабочего "дня". Костюмы были готовы, макияж — идеально подправлен. Впереди меня ждали три выступления и одна приватная встреча, и к каждому из этих моментов я готовилась не только как артистка, но и как создательница образа, который должен был запомниться. Я облачилась в роскошное нижнее бельё, усыпанное мерцающими стразами, которые ловили каждый лучик света, рассыпая по коже призрачное сияние. Чулки с тончайшими ажурными ремешками облегали ноги безупречно, подчёркивая линию, а их кружевные подвязки добавляли образу изысканной дерзости. Мои чёрные волосы, длинные и густые, волнами кудрявого водопада спадали по спине и плечам, мягко касаясь открытой кожи. Каждый локон будто жил своей жизнью, создавая ореол таинственности и движения. Лицо скрывала маска — изящная, в форме кролика, покрытая тем же мерцающим слоем страз и мелких украшений. Она оставляла видимыми лишь губы, подкрашенные насыщенным оттенком, и взгляд, тёмный и выразительный, выглядывающий из-под резных краёв. Маска не просто скрывала половину лица — она создавала интригу, превращая привычные черты в загадку, обещая историю, которую зрителям лишь предстоит разгадать. Это был не просто наряд. Это были доспехи для вечера, где каждая деталь работала на магию образа — от холодного блеска камней до мягкого шёпота шелковистых локонов. - Идём? - послышался голос Элис за спиной, она была так же неотразима как и я. - Идём.