Противостояние

Глаза Никиты были наполнены ярким светом, искрящийся ореол скрывал половину лица. Сила, исходящая от него чувствовалась кожей. Казалось, что вокруг его тела витают змееподобные потоки невидимой энергии, которые скручивались в плотный вихрь. Боль покинула тело Кристины, но оно не исцелилось – кровь все так же капала на мокрый от дождя бетон, она чувствовала холод раннего утра и прилипшей к телу одежды. Девушка не нашла в себе сил отвести взгляда. Слезы вольной рекой текли по щекам, пытаясь защитить глаза от нестерпимо белого света. Тяжесть жизни испарилась как тень под лучом прожектора, дышалось легко и непринужденно, легкость была близка к эйфории. Понять, куда направлен взор того, кто занял тело парня, было невозможно, но Кристине почему-то казалось, что он смотрит не на нее. - Боя не будет. Мы его не хотим, - сказал он и сделал шаг вперед. Это был голос Никиты, но никогда прежде девушка не слышала его таким. – Мы пришли не для этого. Опасность ситуации начала давать трещины на эфемерной радости и Кристина, на мгновение забывшая о Воланде, вернулась в реальность. Девушка обернулась и первым, что она увидела, было тело ее бывшего противника, лежавшее на бетоне лицом вниз. Сердце пропустило удар от воспоминания о том, с какой пренебрежительностью и легкостью Воланд избавился от него. За всю их недолгую историю знакомства она не видела его настоящего лица – лица смерти и зла, которое противопоставлялось всему живому. Ей нравилось думать, что профессор – это сложносочинённая композиция противоречий и предубеждений, но она ошибалась.  Все было просто. Это Дьявол, ненавидящий человеческую жизнь и душу и в его намерениях не было скрытого смысла. Не было особенных чувств и отношений. И для него она была не более чем пылинкой, которую можно швырнуть на бетон, не удостоив взгляда, если игра уже не стоила свеч. - Тогда для чего ты явился, - голос подобный грому пронесся над крышей. Девушка знала, кому он принадлежит, но не могла себя заставить посмотреть на Князя Тьмы. Ночи, проведенные за беседой и их путешествие в прошлое, где стоял маленький деревенский дом, залитый светом весеннего солнца и запахом разнотравья полей, казались дурманящей дымкой ночных фантазий. И, как и положено снам, развеивались с приходом рассвета. Да, он явился. Он пришел даже после того, как сам сказал, что встречи окончены и более он не потревожит ее жизнь своим присутствием. Но Кристина понимала, судорожно и обрывочно, но все же явственно, что причина его визита не она. Что в его власти был предотвратить ее самый страшный кошмар с самого начала, но ему было не до этого. Не до ее боли и не до ее страданий. И он ей соврал. Девушка начала отползать в сторону, фокусируясь только на одной поверженной фигуре этой шахматной доски – Вампире. Он сказал, что ее сестра жива, и причин верить его версии было больше, чем внимать лживым фактам Воланда, толкающим ее в безнадегу. Воланд был бы только рад, если бы она сломалась тут, на этой крыше, вцепилась бы в подол его мантии и просила защитить. Использовать такой момент за радость. Даже создать его было в силах. Кристина добралась до очередной шахты и прислонилась спиной к кирпичной кладке. Дыхание высушило ее рот, каждый вздох сопровождался хрипом, а взгляд метался как у умалишённой. Увидела бы она себя со стороны, сразу бы так и подумала. Безумный потерянный взгляд, отдающий дикостью и страхом, размазанная по коже лица кровь и грязь, порванная одежда и разбитые костяшки и пальцы. Словно зверек, вырвавшийся из клетки притравочной станции, Кристина хотела только одного – бежать и жить. Бежать куда глаза гладят, не вникая и отбиваясь от всего, что связано с Воландом и его планами. - Для того же, что и всегда. Для равновесия. Никита встал напротив Воланда, и дистанция  между ними сократилось, теперь стороны находились на расстоянии удара. Воланд ощетинился, его четкий, почти гротескный профиль в вуали теней стал походить на лик ворона. Свет, исходящий от его противника, увязал в темных клубах тьмы, что он привел за собой. - Одна душа не изменит его. Она ничего не изменит. И ничего не стоит. - Души мы не оцениваем, в этом ты более сильный практик. Если душа не бесценна, а бесценок, так отступись. К тебе взывают сотни голосов, даже я их слышу. И все они просят одного – забрать душу в обмен на блага земного мира. Ты глух к ним. Но не к ней. - Я бы уже давно ее забрал и множество событий, произошедших после ее спасения, не случились бы. Но ты и так все знаешь. И я хочу знать. Снимать печати смерти и вмешиваться в течение жизни стоит больших усилий. В чем же причина таких затрат. Что в ней особенного? - Вмешиваться в течение жизни и тебе не позволено, и все же в ответ на задетую гордыню, ты возжелал для бессмертной души мук Ада. Мы не переделывали эту историю, мы ее уравновесили. Земная жизнь этой души заканчивалась не так, как тебе хотелось. Земля не твой дом, и ты на Земле не хозяин.   Кристина слышала каждое слово. Черствость и надменность Воланда не стали для нее неприятным открытием. Но равнодушие и спокойствие тех сил, что явились остановить беспредел Князя Тьмы вводила в ступор. Она не знала наверняка, кто стоит на этой крыше ногами ее коллеги, но предположить было не сложно. Большую часть детства она слушала сказки и истории о величественном и светлом Небесном войске и теперь, ей посчастливилось воочию увидеть одного из них. Вникать в подоплеки беседы девушка не хотела и не могла. Ее уставший ум, державшийся на адреналине и надежде спастись, мог понимать и воспринимать лишь упрощенные вещи. И все, что он смог выцепить из речи двух противников умещалось в одной фразе. Она разменная монета и возможность утереть нос. Странно, но ее самолюбие это нисколько не задело. Ее могли считать кем и чем угодно, это не изменило бы  ее жизни и ее проблем. А проблемы у нее в дождливое утро было две: спасти себе жизнь и сохранить возможность найти сестру. Взгляд Кристины снова сместился в сторону тела пациента. Дождь прибил ткань халата к его коже, и сначала девушка даже не поверила своим глазам, но спустя пару минут наблюдения, она была уверена в том, что глаза ее не обманывают. Он дышал. Орден делал дьявольские вещи, прикрываясь святым, и ей на собственной шкуре пришлось испытать ломающие изнутри методы воспитания и формирования очередного члена семьи. Она не знала имени мужчины, что пришел за ней, не знала его истории и его мыслей. Не пыталась оправдать его действия и его мотивы. И она бы никогда не хотела его знать и помнить про него, но, оказавшись между молотом и наковальней, Кристина с немыслимой щемящей тоской ощутила осознание того, что он был меньшим из зол. Он был ужасным, натасканным до бездушия, выученным до жестокости и все же он был человеком. И он мог знать, где находилась ее сестра. Нужно выбираться, - подумала она и, в последний раз взглянув на Воланда, увлеченного тщеславием и давним противником, поднялась на ноги. Половину пути ее ноги выдержали. Они тряслись, подгибались в коленях и шаркали, делая ее походку схожей с поступью немощного старика. Плана не было. Девушка не знала, в каком состоянии был человек из Ордена, придет ли он в сознание и сможет ли подняться. До пролета пожарной лестницы, на которую указал Никита, было рукой подать, если оба беглеца могут бежать. Другого варианта она и не рассматривала – оставшись на крыше, будучи свидетелями, столь фантастической разборки, они найдут только смерть. Жизнь может подкидывать разные испытания, но к своим годам Кристина точно знала, что есть такие жернова, сквозь которых не пройти целой и невредимой. Икры свела судорога, внутри мышцы натянулась тетива, сотканная из боли и пальцы ног подогнулись сами собой. Девушка едва слышно вскрикнула и опустилась на колени, ее руки с силой мяли окаменевшую мышцу, в то время, как глаза следили за происходящей обстановкой. - Да неужели? – с вызовом ответил Воланд. Его приспешник искоса посмотрел на отползающую в сторону девушку и привычным жестом пригладил пышные усы. Князь Тьмы же не видел ничего, кроме нахального вестника небес, в чьи глаза даже нельзя было заглянуть. Злость клокотала по его венам. – Это ты меня остановишь? Парень был спокоен. Умиротворенная улыбка не сходила с его лица, чем подкрепляла растущую злость внутри соперника. - У меня нет такой цели. Меня направили не за этим. Недальновидно задавать такие вопросы. Мы все знаем, кто тебя остановит. Гнев перекосил Воланда, сделав некогда точеное красивое лицо уродливой маской. - Но ты этого не увидишь. Потому что ты сейчас умрешь, - Воланд поднял меч перед собой и где-то высоко пронесся оглушительный треск грома. Кристина начала полсти. Из последних сил, заново раздирая ладони и локти. И когда ее пальцы наконец-то схватились за протянутую руку лежащего мужчины, ее сердце отрешенно замерло. Рука была холодная, словно принадлежала мертвецу. Девушка подползла еще ближе и встала на колени перед сраженным мучителем, пытаясь перевернуть его на спину. Снова и снова она хваталась за его плечи, наваливались телом, тащила на себя, выбиваясь из сил и пыхтя как трактор. Она не верила в то, что у нее получиться и в то, что ее старания стоят хотя бы последнего пирожка в кафетерии, но это было последнее, что зависело от нее, и что она могла сделать. Ветер перемен хлыстал ее по лицу, по спине, по ногам. Кристина понимала, что теперь ничего не будет как прежде. Минувшие больничные будни остались внизу, там и сейчас бурлит рабочая жизнь. И будет бурлить, если ее не станет. Ее пациентов отдадут другим врачам, Вера будет жить дальше, коллеги будут ссориться, сплетничать и мириться. Ей найдут замену. Но мужчина, чья кровь красными ручейками утекала прочь, смешиваясь с дождевой водой, нуждается именно в ее помощи. Он не может ждать замену. Да и замены не будет, его кинут в одиночную камеру, где он остаток жизни будет лелеять свой гнев и корить себя за упущенный шанс. А она нуждалась в его знаниях. Мужчина мог знать, где Надежда и что же произошло на территории старой фермы. Его облик не пугал ее, ведь мало ли кем она была, если бы не смогла вырваться из Ордена. Удача улыбнулась ей в это дождливое утро. Мужчина сначала замер на одном боку и все же перевернулся на спину. Кристина увидела кровь на его белом лице, вытекающую из разбитого носа и губы. Прильнув к его груди, она замерла, прислушиваясь к биению сердца. Сначала в ушах гудела лишь ее кровь, толчками отдаваясь в висках и затылке. Но потом она услышала и его сердцебиение. Глухое, медленное и аритмичное. Пациент жил, хоть жизнь и покидала его с каждой минутой. Напрасно Кристина пыталась привести его в сознание: ни удары по щекам, ни по телу, ни просьбы очнуться, более похожие на мольбу, не взыграли своей роли. Его веки оставались сомкнутыми, а дыхание глубоким и спокойным. Убедившись в том, что его не разбудить, Кристина вознамерилась оттащить его к краю крыши, надеясь на удачное стечение обстоятельств. Все же время не замерло на месте и, хоть она этого и не слышала, но в больницу уже могли приехать полицейские. Их могли заметить, она могла докричаться до помощи, рискуя обратить на себя внимание Воланда и его помощника, или же спуститься за ней, ведь от больничного двора, где стояли кареты скорой помощи, их отделяло всего четыре этажа. Но с первых же попыток сдвинуть тело с места она поняла, что была самонадеянна. Мужчина обмяк и стал тяжелее. Сколько бы краснея и пыхтя от напряжения, девушка не старалась оттащить его в сторону, у нее получилось настолько мало и незначительно, что не могло считаться результатом. В очередной раз, потянув ногу пациента на себя, Кристина не устояла на своих и упала. Слезы злости и бессилия катились по щекам и, шмыгнув носом и растерев их по лицу, девушка снова предприняла попытку вытащить сектанта из оков крепкого обморока. - Умерь свой пыл, - Никита одним движением руки обломил солнечный луч и превратил его в сияющее лезвие меча, - сражаться с тобой не было моей миссией. Это мне не по плечу. Но задержать тебя в моих силах. Мужчина отразил удар, нанесенный черным клинком и тени Воланда, наступающие со всех сторон заклубились еще сильнее, предвкушая скорую трапезу. Князь Тьмы рубил с плеча, нанося все больше и больше ударов. Один из них оставил на белом халате кровавый росчерк, на что Никита лишь улыбнулся и, перехватив меч удобнее, вонзил его глубоко в бетон крыши. В тот  же момент свет залил крышу, выжигая тени дотла, и лучи света начали пробиваться из-под бетона, вынуждая Воланда отступить. - Ослепленный лишь желанием, ты многого не видишь. Разве это не прекрасно? - Никита обратил свой взор на Кристину, безуспешно пытающуюся растормошить бывшего противника. – Люди ошибаются и делают ужасные вещи и все же, иногда их милость сильнее их гнева. Поэтому у них есть великий дар – прощение. Ложью и принуждением тебе не заполучить эту душу. Нет тех благ, которые бы осквернили ее душу настолько, чтобы она добровольно от нее отказалась, вверив ее тебе. Но было бы ложью отрицать то, что в ее сердце есть место и для тебя. Воланд, окруженный солнечными копьями, обернулся и посмотрел на девушку. Свет, заливающий его лицо, отражался в глазах. Смотреть на него без боли было невозможно, и все же взгляда он не отвел и глаз не сощурил. - Ты это чувствовал однажды. Принятия без страха и без презрения. Без корысти и раболепия. И все же мог ли ты представить себя на его месте? Стала бы она тебя спасать, рискуя жизнью и забыв обо всем, что ты сделал? В сердце Воланда, прорываясь сквозь черный ядовитый гнев, зрело сомнение. Серые глаза, смотревшие на него прямиком из памяти и теплые прикосновения рук, лёгкой оторопью отозвались в теле. Его дурманящее вино не сыграло в полной степени, его колкие забавы, на которые она отвечала, не играя со смешной злостью, и его сладкие, манящие речи о забвении и решении проблем оставшиеся не услышанными. Он не мог закинуть в ее душу крючок, и все же она была в его покоях, пришедшая добровольно, когда его сразила болезнь. Тогда он полагал, что привело ее чувство вины и долга. А может в большей степени они, но и то, на что он и не мог рассчитывать? - Твое замешательство воистину лучшее, что я видел за последнюю сотню лет. Не терзайся сомнениями. Я знаю ответ. И этот ответ «да». Тонкие брови Воланда непроизвольно поднялись и, где-то внутри него,  устало и болезненно забренчал давно заржавевший и забытый механизм. Девушка и не смотрела в их сторону, ее личная битва шла параллельно их сражению и, казалось, что и не касалась ее судьбы и жизни. Вот только она и представить себе не могла, что битва была за ее жизнь. Воланд  внутри себя неустанно  клял ее и уличал в глупости и самодурстве, но прекрасно понимал, что злость его вызвана не презрением к бесплодным и карикатурным попыткам спасти чужую жизнь. Имя того, кого так безуспешно пыталась растормошить Кристина, не было для него скрытым, как и то, что его грязная рука будет еще долго лежать на жиле ее судьбы. Даже если ее душа не достанется ему, и планы разобьются, он обязательно вернется только ради того, чтобы убить ненавистного человека в любой момент вечности. Нужно было сразу сломать ему шею, тогда ее руки бы не касались его, и сердце так не билось бы сильно и отчаянно. Словно сквозь полотно времени и пространства, он явственно увидел себя на его месте. Почувствовал горячие девичьи слезы на щеках и губах и тепло человеческих рук, что были так ему противны. То тепло согревало и успокаивало, он ощущал легкий запах нежных духов и невесомую щекотку падающих волос. Странное наваждение прошло молниеносно, оставляя щемящий от тоски след. Такова была ее судьба?  Отвлеченный зрелищем, которое и смягчало и гневило его душу, Воланд лишь на пару мгновений отпустил контроль за ситуацией и тут же пробивающийся сквозь крышу луч света пронзил Фагота. Рыцарь не проронил ни слова, лишь разрубил оружие врача мечом. Ноги удержали его тело, но ненадолго. Новые лучи пробили тело слуги со всех сторон. Доспехи плавились и горели белым огнем от выходящих насквозь копий. А в то время лучи все ближе подбирались и к нему самому, заставляя отступить на пару шагов. - Спасение и самопожертвование это великое деяние, способное родиться лишь в сильном сердце. Оно проведет к Вратам и смоет своей силой прегрешения и проступки. Но куда приведет спасение Дьявола? Освещенная  спасением  душа не войдет в Ад и не останется там, так же как и Небесные врата не пропустят душу, оскверненную твоей кровью и жизнью, - Никита повернулся к Воланду, наблюдая за тем, как лучи окружают его, загоняя в круг как дикого зверя. – И мягкая и светлая душа будет до скончания времен скитаться по Чистилищу, не способная не переродиться, не обрести покой. Горестный финал для маленькой человеческой искры. Прекрасной  человеческой искры. Ты знаешь, отец ее унес с собой много душ, и ей было предначертано столько же спасти. Это ее бремя и она родилась с этим. И сама того не ведая стала идеальной кандидатурой для грядущего. Все в мире стремиться к равновесию, - парень снова посмотрел на девушку и сильнее сжал в руке меч, -   Ее судьба закрыта от тебя и на это есть причина. И печати смерти нет на ней, ведь умереть она должна только в определенный момент. Событие, что грядет, не было ей предначертано с рождения, оно создано в миг спасения смертной от смерти, принесенной Дьяволом. Твоя гордыня погубила ее еще тогда в парке, теперь вы связаны, и связь эту как высшее существо ты не можешь не ощущать. Воланд беспрестанно рубил одолевающих его световые копья, но на месте срубленного десятка сразу же появлялось два новых. Почти ослепленный ярким белым светом, он силой разрушил держащие приспешника лучи и, коротко кивнув Фаготу, отпустил его. Тело Рыцаря Тьмы растворилось, оставляя клубы черного дыма. Слова, сказанные посланником Небес, еще звучали в его голове, складываясь в удручающую картину неминуемого будущего. И чем сильнее горькая тоска атаковала его сознание, тем яростнее и беспощаднее он уничтожал ненавистные лучи, окружающего его со всех сторон. - Смерть от руки человека более не грозит ей. Но я и не человек. Мое сострадание не может пересилить мой долг. И пусть я буду отступником, и небеса отвернутся от меня, но сегодня я отпущу эту душу. Смерть от моей руки сбросит с нее груз неминуемых скитаний и страданий и подарит шанс вернуться в более обездоленную, но человеческую жизнь. - Только посмей к ней прикоснуться! – взревел Воланд, осознавая план противника. Гнев прорвался сквозь его тело и световая ловушка начала гаснуть и трещать, как накаленное стекло. Тьма вокруг его тела снова начала сгущаться. - У тебя не хватит времени выбраться. На эту ловушку ушли все мои силы, - Никита опустил меч и, едва заметно пошатнувшись, направился к Кристине. Девушка была так поглощена попытками привести чужака в сознание, что лишь изредка и на автопилоте бросала короткие взгляды на бушующую на другой стороне крыши схватку и то, лишь для того, чтобы убедиться, что она все еще продолжается, и ее участникам нет до них дела. Отдельные фразы и громкие выкрики долетали до нее, но не задерживались в голове. Слабость тяжелыми гирями лежала на плечах и икрах, поясница ныла, она уже давно сбила дыхание и лишь пыхтела и пыхтела, подтаскивая тело сектанта к парапету. Халат его задрался, оголив и спину и торс и, хоть девушка и приказала себе не рассматривать тело, от ее взора не укрылся футуристический узор, полностью состоявший из шрамов. И лишь когда оголился свежий, кровоточащий и с содранными и разошедшимися швами операционный разрез, Кристина остановилась и, полностью выдохнувшись, рухнула на колени. Продолжать дальше было опасно, да и идея ее не стоила и выеденного яйца, если только она не сбросит мужчину с крыши, как мешок картошки, надеясь на то, что сможет пережить падение с высоты. Вдвоем им не выбраться. И душевное бессилие, последовавшее за этой мыслью, истощило ее сильнее, чем предыдущая борьба. Большая ее часть хотела бросить его, еще и хорошенько пнув прямо в разошедшуюся рану напоследок и спасаться самой. А вдруг судьба ей улыбнется, и она скроется от взора Воланда и того, кто пришел на крышу вместе  с ним? Начнет обычную, привычную жизнь или же уволиться на следующий день и переедет в другой город и начнет все с начала. Шанс на знакомое течение дней лежал совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Но она не торопилась им воспользоваться, ведь другая часть понимала, что Воланд рано или поздно исчезнет из ее жизни и воспоминания о нем начнут угасать, выцветать как фотографии, брошенные на солнце. Она сможет жить без него и, не вспоминая о нем. Но смерть сестры врежется в ее душу клином. Неведение о судьбе единственного родственника будет травить день за днем, превращая будни в нестерпимую тоску и череду упреков самой себя. А известие о ее смерти перечеркнёт все, что она делала ранее и смысл жизни покинет ее существование. К чему спасать людей, если она не смогла спасти единственного человека, знавшую ее без масок и больничного халата? Если она, не раз бросавшая смерти вызов, бежала в свою маленькую кирпичную норку, как только на горизонте показался риск? Она ненавидела лежавшего неподвижным грузом сектанта ровно столько же, сколько и ненавидела себя. Ничего этого бы не было, если бы тогда она забрала ее с собой. - Я ощущаю муки твоей души. Кристина резко дернулась и посмотрела на человека, говорившего с ней. Никита стоял перед телом мужчины и теперь сомнений в том, что взор его обращен на нее, не было. Меч он опустил, святящаяся рукоятка спокойно лежала в руке, по которой текла алая кровь. Дар речи был забыт; девушка смотрела на луч света, превращенный в оружие, и переживания стали покидать ее тело. Легкая дурманящая дымка погружала ее встревоженные мысли в покой. - Твои порывы прекрасны, но тебе придется его оставить. Ваши дороги разойдутся. Он много страдал, и много людей страдало от него – его жизненный путь еще не пройден, - Никита спокойно осмотрелся и, опираясь на меч, как на костыль прошел чуть поодаль, подобрав с крыши клинок, что еще совсем недавно казался главной опасностью. Парень с интересом покрутил его в руках, прошёлся пальцами по старинной гравировке, убедившись в том, что нож не испорчен, улыбнулся. – А это следует вернуть домой. Воровать не хорошо! - Никита умер? - Нет. Он здесь. И уверяю, что не испытывает ни боли, ни смятения. Он спит глубоким сном и даже не видит ничего, воспоминаний не сохранит и на жизни его это не скажется, - парень снова приблизился и теперь он стоял напротив девушки. Кристина не чувствовала опасности, и все же не знала, чего можно ожидать. Тревожные мысли звенели в голове тысячами осколками. – Чего я не могу сказать о тебе. Девушка уловила перемену в его голосе, и глаза сами скосились к световой ловушке, в которую угодил Воланд, словно ища поддержки или защиты. Но за ярким светом было не разобрать даже его силуэта. Странно, но ее тело реагировало жутким, первобытным страхом, словно предвидя неминуемую смерть. Опасности не было, угроз и ругательств тоже, но сердце чувствовало неладное. - Ты достойно выдержала испытание, маленькая храбрая душа. Но каждая битва подходит к концу. Придет время и тебе завершить сражение. Пока воронка не закрутила тебя в свой оборот, и ты не выполнила свое предназначение, можно выбрать другой финал. - Я… Я не понимаю. - Я пришел помочь и искренне надеюсь на то, что помощь будет принята. Тебе нужно пойти со мной, пока не свершилось непоправимое. Не бойся меня, я не причиню зла. Зло еще не добралось до тебя, но оно ждет своего часа и этот час близок. И когда он пробьет, обратной дороги уже не будет. - О чем вы говорите? – Кристина машинально начала пятиться назад, зная, что позади нее нет пути спасения. Слова, сказанные существом, пугали фатальностью. Может она и не видела общей картины происходящего, но он явно знал, о чем говорил. И то будущее, которое явилось его взору, было ознаменовано ее поражением. - То, что задумано всегда свершается и любой избыточный потенциал будет погашен. И в этой истории не будет исключений, - Никита сделал еще пару шагов и возвышался над растерянной девушкой в ореоле света. Кровь из его ран стекала по рукам, окропляя красными пятнами сырой бетон и лежащего на нем бледнокожего мужчину. – Пойдем со мной, и ты спасешься. Ни одна из душ этого и нижнего мира более не потревожит тебя, и сердце обретет умиротворение и блага забвения. От твоей смерти не оборвётся ни одна из дорогих тебе жизней. Твоя сестра будет жить, можешь мне верить. Кристина путалась в витиеватых оборотах речи, и суть сказанного ускользала от нее. Столько сил было положено на то, чтобы дать отпор Воланду, который хотел услышать лишь утвердительный ответ на свое предложение, чтобы теперь, после всех испытаний услышать схожие речи от существа, явившегося с другой стороны. Растерянность Кристины росла, как и ощущение того, что ей снова показывают лишь одну нужную сторону, не давая сделать выбора. - Куда ты меня зовешь? – спросила она дрожащим голосом. - В новую жизнь, - улыбнувшись ответил Никита и серебряный клинок блеснул в его руке. Мужчина перехватил его рукоять и теперь был готов нанести удар. Зрачки девушки расширились от ужаса, когда она поняла, что должно произойти. Свет не причинял боли, хоть и кожа под доспехами нудно зудела с силой достаточной, чтобы появилось желание ее содрать вместе с одеянием. Воланд, оказавшись внутри круга, закрыл глаза, пытаясь осмыслить неописуемую дерзость противника, граничащую с самоубийством. Но, нужно было отдать долг, действовал он хоть и дерзко, но с полной самоотдачей. В последнюю атаку была заключена вся божественная сила, и Воланд понимал, что за ярким представлением крылась лишь попытка задержать его ровно на то количество времени, которое требовалось для убийства Кристины. Он долгое время не слышал ничего о Чистилище. Пласт реальности без пространства и времени, куда нет входа и нет выхода. Страшное бремя, непосильное для человеческой души. Бремя, которое он собственнолично вручил ей еще тогда, в парке, когда она была для него не более чем очередной и одной из многих. А кем она была для него сейчас? Проклятые слова о том, что в ее сердце найдется место и для него и резонирующее им предвестие неотложной беды, поселили в его мрачном сердце суету, сопоставимую с мукой. Он не сомневался в том, что сказанные слова были правдой и даже понимал, что смерть здесь и сейчас положила бы конец затянувшейся игре и заведомо проигрышному спору. Но в зареве нестерпимо яркого света ему негде было скрыться от вездесущих серых глаз. Они засели так глубоко и крепко, что стало противно и мерзко от собственных мыслей и сомнений. Решение родилось быстро, оно уже было в нем в том самый момент, когда враг поведал о своих планах. Он знал, что так будет лучше для нее и знал, что не позволит этому осуществиться. Лик судьбы – упрямое явление, сметающее события и людей, оказавшихся под вечно крутящимся колесом. Кому как не ему, величественному Князю Тьмы, бросить ему вызов? Воланд медленно отпустил спертый и застоявшийся воздух из груди и раскрыл глаза. Рука в кожаной перчатке плотно обхватила меч. Мужчина сделал пару шагов вперед, его дыхание перехватило от нарастающего жара, и боль обняла его со всех сторон. Не сбавляя темпа и не опуская глаз, он прошел сквозь частокол лучей, и лишь на пару мгновений мучительное пекло отразилось на его лице гримасой боли, и тут же испарилась, уступая место жестокой ярости.   Сковывающий тело страх прокатился по Кристине лавиной, и холодный пот прошиб спину. Она видела занесенный над ней клинок и серый стальной свет, преломляющийся на его лезвии. Мир остановился, как и ее поток мыслей. Выражение лица Никиты не поменялось, свет, заливавший его глаза, ослеплял ее. Девушка не могла сдвинуться с места, просто смотрела в лицо надвигающейся смерти без смирения и без благодарности. Сожаление обо всем, что она не успела, горькой мыслью отдало в голове, и в тот же миг яркий свет Никиты погас. Она увидела его мокрые от дождя волосы и непонимающий, почти детский удивленный взгляд. Шум дождя тут же пробился сквозь стену временного оцепенения и мир вокруг нее начал оживать. - К-кристина? – пробормотал он, не веря своим глазам. Девушка скупо улыбнулась, нервы исказили ее лицо. Никита хотел сказать что-то еще, но вместо слов из его рта потекла кровь. Глаза Кристины остекленели и взгляд, как завороженный, начал спускаться вниз, следуя за кровавыми указателями. Дорожки крови спускались от подбородка к груди, где из самого сердца торчало черное лезвие. - Нет. Нет-нет-нет-нет, - девушка попыталась подползти к коллеге, но свет в его глазах уже погас. На нее безучастно смотрело два светлых бельма. Пальцы его разжались, руки безвольно повисли. Первым выскользнул из рук серебряный клинок и с тихим бренчанием он ударился о бетон и отскочил в сторону. Меч, созданный из солнечного луча, сначала накренился и лишь потом, бледнея и остывая на лету, рухнул следом, задев рукояткой плечо безымянного пациента. Промокший насквозь грязный халат вмиг обуглился, выпуская в серое небо белые струйки пара.   Черный меч исчез, оставляя за собой колотую рану, из которой кровь хлынула ручьем. Тело Никиты было отброшено в сторону, и Воланд предстал перед ополоумевшим взором девушки во всей красе. Капли дождя разбивались о доспехи, окутывая их призрачной дымкой, плащ, словно сложенные крылья, черной стеной виднелся позади него. Его глаза горели, и в этом пламени ярость и боль так тесно сплетались друг с другом, что их было невозможно разделить. Воланд молчал. Свирепый вид мужчины говорил за него, и Кристина не решалась обмолвиться ни словом. Поглощенные зрительным контактом, никто из них не увидел, как исчез, растворяясь в воздухе меч Никиты, оставляя за собой выжженную кожу Как дрогнули от жгучей боли брови Вампира и, с трудом справляясь с тугой головной болью, мужчина открыл глаза.