Глава 4. Отражение в ледяной воде.

***

Прошло два дня, но в душе Арины время застыло. Библиотечная ночь, с её зелёным светом и тихим «понимаю», висела в сознании хрустальным шаром — прекрасным, но отрезанным от реальности. Реальностью теперь был резкий голос Кристины и та пустота, что воцарилась после её ухода. Арина пыталась вернуться к прежней жизни: пары, где она снова стала прозрачной, парк, книги. Но слова в романах распадались на буквы, не складываясь в смысл. Она читала одну строчку по десять раз, а в голове звучало эхо: «Иногда хочется просто нырнуть…» И вот, после особенно бессмысленной лекции, она почти бегом бросилась в парк. Ей нужно было своё место. Свою скамейку. Свой кусок реальности, который ещё не был заражён. Она сидела, сжимая в руках томик Пушкина, но не читала. Смотрела на воду. Лебедь, белый и невозмутимый, скользил по свинцовой глади, и его отражение было идеальным, без единой трещины. «Как просто быть лебедем, — подумала она с горькой завистью. — Тебя любят за красоту. Тебе не нужно ничего говорить». Тень упала на неё неожиданно, перекрыв холодное солнце. Арина вздрогнула и подняла голову. Перед ней стоял Влад. В спортивных шортах и футболке, наушники на шее, весь раскрасневшийся, дышал глубоко и ровно. Увидев её, он резко замедлил шаг, и на его лице — потном, усталом, живом — расцвела та самая, настоящая, немного смущённая улыбка. Та, что была в библиотеке до прихода Кристины. — Арина! Привет. Не ожидал тут тебя встретить. Её сердце совершило в груди что-то невозможное: оно одновременно упало в бездну и взмыло к солнцу. «Он… улыбается. Как тогда. Как будто ничего не случилось. Как будто Кристины не существует». «Привет», — прошептала она, и голос сорвался на полуслове. Она снова уставилась на свои кроссовки, чувствуя, как жар стыда и надежды заливает лицо. — Можно? — он кивнул на свободное место. «Нет. Нельзя. Уходи. Пожалуйста, уходи, потому что я не выдержу ещё одного такого взгляда», — закричало внутри. Но её голова, предательница, сама собой кивнула. Он опустился рядом. Скамья слегка подала под его весом, и она почувствовала это движение всем телом. От него пахло — не духами, не потом, а чистым ветром, холодной водой и здоровым, живым теплом. Запах, не похожий на затхлый воздух её комнаты. — Красиво тут, — сказал он, глядя на пруд. Голос был спокойным, без намёка на напряжение. — Я часто мимо бегаю, но редко останавливаюсь. А ты, похоже, здесь частый гость. — Да, — выдохнула она, сжимая в кармане ключи так, что металл впивался в ладонь. «Говори! Скажи хоть что-нибудь нормальное!» — Потому что… тихо. И лебеди. — Правда? — он повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул не вежливый интерес, а живое любопытство. — А что в них? В лебедях? Вопрос был простым, но он спрашивал у неё. Её мнение было кому-то нужно. —Они… не боятся своего отражения, — сказала она, сама удивившись своей мысли. — Оно у них идеальное. Им не стыдно на него смотреть. Влад смотрел на неё, не отрываясь, и в его взгляде что-то дрогнуло. Не жалость. Признание. —Да… — протянул он задумчиво. — Мне бы так. Иногда смотришь в зеркало и видишь совсем не то, что хотел бы. Это была ещё одна щель. Ещё один кусочек его настоящего, брошенный в пространство между ними. Арина рискнула поднять на него глаза. —Ты тоже читаешь? — спросила она. — Не только Камю, а… чтобы жить? Он улыбнулся, и ямочка снова обозначилась. —Когда-то заставляли в школе. Потом втянулся. Особенно нравится, как они одиночество описывают. Чувствуешь, что не один такой на свете. «Не один». Эти слова упали в тишину её души, как камень в гладь пруда, и пошли круги. Огромные, расходящиеся. Она говорила с ним. По-настоящему. Он слушал. Он понимал. Он видел её. И в этот миг хрустальный шар библиотечной ночи снова стал частью мира. Он висел здесь, над ними, сияя зелёным светом надежды. Она слушала его рассказы о плавании, о чувстве невесомости, и ловила себя на том, что говорит больше, чем за все последние месяцы вместе взятые. Его присутствие не давило. Оно было… тёплым одеялом в холодный день. И это тепло было страшнее любой агрессии, потому что от него уже не хотелось отказываться. И тут её взгляд, скользнув по аллее за его спиной, наткнулся на неподвижную фигуру. На другом берегу пруда, у стены из плюща, стояла Кристина. Ярко-розовое пальто, как пятно крови на сером полотне осени. Идеальная укладка. И лицо, обращённое прямо на них. Она не махала, не кричала. Она просто стояла и смотрела. Холодным, безэмоциональным, изучающим взглядом хищницы, высчитывающей траекторию прыжка. Лёд, моментальный и пронзительный, пронзил Арину насквозь, от макушки до пят. Всё тёплое, всё живое, что только что распустилось в её груди, было мгновенно выморожено. «Она всё видит. Она всегда видит. И теперь она знает». Влад, увлечённый разговором, ничего не замечал. —Слушай, насчёт проекта… — начал он. — Мне пора, — перебила его Арина, вскакивая со скамейки. Голос её был резким, стеклянным. — У меня… дела. Она видела, как его лицо изменилось — улыбка исчезла, сменившись чистой, неподдельной растерянностью и обидой. —Арина, подожди… Но она уже почти бежала по аллее, не оборачиваясь. Она чувствовала на спине два взгляда: один — растерянный, обожжённый её внезапным побегом. Другой — холодный, безжалостный, фиксирующий её отступление как победу. Тот хрупкий мостик, что начал строиться, теперь шатался под тяжестью этого взгляда. Но внутри, под толщей страха, оставался крошечный, обожжённый осколок. Осколок его улыбки. Его слов: «Не один». И этот осколок, острый и болезненный, был теперь её единственным сокровищем. И её смертным приговором.