Глава 5. Театр одного зрителя

***

Защита проекта была сюрреалистичным спектаклем, в котором Арина играла главную роль для одного-единственного зрителя. Стоя у доски под безличным светом аудитории, она говорила об одиночестве. Голос её, обычно тихий, звучал ровно и чётко, как отбиваемый метрономом такт. Она цитировала Камю, говорила об отчуждении как о единственной подлинной реальности, и слова, выстраданные за эти недели молчания, боли и крошечных надежд, падали в гробовую тишину зала. Но она видела только его. Влад сидел в третьем ряду и смотрел на неё не как на однокурсницу, а с тем же сосредоточенным, поглощённым вниманием, с каким изучал текст в библиотеке. В его глазах горело нечто большее, чем интерес к проекту. Там было восхищение. Изумление. Узнавание. «Он видит меня. Не ту, которой я притворяюсь. Ту, которая говорит это. Он видит…» Эта мысль была опаснейшим из наркотиков. Она наполняла лёгкие воздухом, а жилы — огнём. В этот момент она не была серой мышкой. Она была Сиреной, поющей о бездне, и её песня зачаровывала единственного, кто мог её услышать. Когда объявили «отлично», волна облегчения была такой мощной, что её подкосило. И тогда он, не выдержав, вскочил с места. Не как другие — с похлопываниями по плечу. Он размашисто, по-спортивному, обнял её. Крепко, тепло, всем телом. — Мы смогли! Спасибо тебе, Арина, ты была великолепна! Его объятие длилось три секунды. Ровно столько, сколько нужно, чтобы сердце остановилось, а потом рванулось в бешеной, неконтролируемой скачке. Она почувствовала запах его кожи — мыло, хлопок, здоровое тепло. Услышала его голос прямо у уха. Увидела, как со стороны это должно выглядеть. И в её сознании, уже отравленном надеждой, этот жест приобрёл масштабы признания. Публичного. «Он обнял меня. При всех. Он не боится». Щит не треснул. Он испарился. Осталась лишь обожжённая, голая душа, трепещущая на ветру его доброты. — Давай отметим? — он отпустил её, но его глаза всё ещё сияли тем же восторгом. — Просто выпьем кофе в столовой. Как союзники по оружию. Это не было свиданием. Для него — нет. Для неё же эти слова стали приглашением в иной мир. Мир, где «послезащитный кофе» — это начало чего-то. Сладкие, стремительные картинки вспыхнули в мозгу: они сидят, смеются, он смотрит на неё так же, и на этот раз Кристины нет рядом, чтобы разрушить всё одним взглядом. Она, краснея до корней волос, кивнула, не в силах вымолвить ни слова. —Хорошо. Только… я сбегаю в гардероб, возьму куртку. —Договорились! — его улыбка осветила весь мир. — Жду у центрального входа через пятнадцать минут. Эти пятнадцать минут были самым сладким и самым мучительным временем в её жизни. В уборной, глядя в зеркало на своё раскрасневшееся, сияющее непривычным светом лицо, она думала: «Я должна выглядеть… хорошо. Для него». Она поправила волосы, сжав в руке гигиеническую помаду, как талисман. Она шла к входу, и каждый шаг отдавался в висках гулким эхом: свидание-свидание-свидание. Центральный вход был пуст. Её сердце, готовое выпрыгнуть, замерло в ожидании. И тогда она увидела её. Кристина стояла, прислонившись к стене, с видом королевы, снисходительно ожидающей подати. Увидев Арину, она медленно, с преувеличенной скукой, подняла голову. На её лице не было ни злости, ни ярости. Только холодная, отточенная, как алмаз, скука. — А, это ты, — протянула она, словно констатировала факт появления неприятного насекомого. — Влад просил передать. Его срочно вызвали на внеплановую тренировку. Сборы, чемпионат, ты понимаешь. Она сделала драматическую паузу, наслаждаясь каждым микродвижением на лице Арины — как гаснет свет, как каменеют черты. — И ещё… — Кристина наклонилась чуть ближе, её шёпот был сладким и ядовитым. — Он сказал, что ты и так свою часть работы сделала на отлично. Так что… свободна. Вообще, милая, — она позволила губам растянуться в подобие улыбки, — не стоит верить всему, что говорят. Особенно таким… добрякам. Они со всеми одинаково милы. Это не значит, что ты кому-то… особенная. Она повернулась и ушла, не оглядываясь, оставив Арину стоять в центре пустого холла. Слова впивались в сознание, как отравленные иглы. «Свободна». «Со всеми одинаково милы». «Не особенная». Картина сложилась мгновенно, ужасающе ясно. Его доброта, улыбки, это объятие — не что иное, как хорошо отрепетированная вежливость успешного, доброго парня. Он получил свою пятёрку. Получил свою порцию благодарности. И исчез. А она, глупая, наивная дура, поверила в сказку. Снова. Арина развернулась и побрела прочь. Не в парк. Не домой. Просто в никуда. Румянец сошёл с её щёк, оставив маску из воска. Огоньки в глазах погасли, уступив место пустоте — ровной, глубокой, бездонной. В кармане её пальто лежал телефон. Она достала его и, не глядя, одним движением заблокировала номер Влада. Звук блокировки был тихим, но в тишине её рухнувшего мира он прозвучал, как щелчок опускаемого затвора. Надежда оказалась не крыльями. Она была стеклянной башней. И Арина только что разбилась о её основание, рассыпавшись на тысячи острых, невидимых осколков.