Глава 1

Рабочий день давно закончился, но в лаборатории до сих пор оставался один человек. Сайкичи даже не думал уходить домой. Словно одурманенный, он, вопреки пронизывающей всё тело усталости, не отрывался от работы ни на секунду. Под глазами сиреневые синяки — последствия бессонных ночей и бесконечных недосыпов. Впрочем, и без того Сайкичи со своей бледной кожей выглядел весьма болезненно, хоть и опрятно. Белее снега на поверхности халат, уложенные блестящие чёрные волосы, да и в целом у него был определенный бзик на чистоте... Бергсон говорила, что это расстройство личности... Сайкичи говорил, чтобы она пошла нахер. Эта тварь даже отдаленно право не имела рассуждать о чём-либо связанном с медициной. Тем не менее, называя себя «альтернативной акушеркой» (чтобы это не значило), вела себя крайне навязчиво и самоуверенно. С самого начала главной её жертвой стал Сайкичи. Долгое время она пыталась наседать ему на уши, пока, однажды, не выдержав очередного бреда, он со всей скопившейся яростью не накричал на её, перемешивая в одну бранную бурю английский и родной японский. Та обиделась и демонстративно игнорировала его уже вторую неделю. На одну головную боль стало меньше. Сайкичи скривился, тот час постарался прогнать неприятные мысли. Ничто не должно было отвлекать от самого важного в жизни. Генетика стала его второй любовью после неврологии. Не иначе чем благословение и единственная отдушина в болоте жизни. Такое молодое, но великое направление, с него, по мнению Сайкичи, начиналась вся биология. Две аминокислотные цепи сцеплялись в микроскопический фундамент жизни — ДНК. Из неё и строился сложный многофункциональный организм. На столе лежали снимки с новейшего электронного микроскопа: нечто, напоминавшее булавку с ножками. Вирус, умеющий встраиваться в ДНК и изменять признаки за несколько часов. По крайней мере у рыб и лягушек... Порция крыс прибудет только завтра. Сайкичи чувствовал, что стоит в нескольких метрах от прорыва. Человек сможет изменить характер, интеллект, избавится от болезней и уродств. Но осторожность не помешает: одна ошибка, и даже самый идеальный организм превратиться в бесформенное месиво из органической материи. Предрекаемый триумф начало затмевать изнеможение, Сайкичи постепенно начинал клевать носом. Нехотя он убрал на место оборудование, протёр за собой стол. Такой же чистый, как и весь кабинет, которому могла позавидовать любая операционная. Халат Сайкичи, отметив, что скоро его нужно будет отдать в прачечную, повесил в шкафчик. На нём остался неплохо сочетающийся с бежевыми брюками рыжий свитер. Просто и строго, за модой учёный не гнался. Главное — чисто. Сайкичи вышел из лаборатории, воздух на улице ощущался теплее. Если, конечно гигантский зал пещеры можно было назвать полноценной улицей... Стрелки часов на ближайшей башни остановились на двух. Уже много лет Сайкичи жил здесь, в огромной подземной клетке, что звалось Реборном. Воспоминания о небе начинали постепенно тускнеть. Хотя учёному жаловаться не на что: наверху было не лучше. Проклятое время до сих пор отказывалось стирать отголоски прошлого. Они были подобны большим иглам — вонзались в кожу, рецепторы посылали импульс в мозг, и по телу растекалась острая боль. После прокол опухал, воспалялся и без должной обработки начинал гноиться. Ибо Сайкичи даже прикасаться к нему не хотел. Всегда можно отмахнуться и погрузиться в работу. Он спустился в метро. На платформе почти никого, лишь какой-то неопрятного вида тип, и то тот поехал в другую сторону. В вагоне Сайкичи так и вовсе сидел в одиночестве. Люди были только в соседнем: мужчина в рабочем костюме и пара студентов. Вокруг ничего кроме стука колёс и завываний ветра. Периодическую вакханалию звуков прерывал озвучивающий названия станций женский голос. Сайкичи открыл книгу. Ехать предстояло ещё станций десять. Монотонные звуки хороший фон для навязчивых пакостных мыслей, их лучше чем-то заглушить... Например, трудом по биохимии. На нужной станции его встретили тихие и такие же безлюдные искусственные переулки. Их теплая, но неприветливо тёмная серая гамма не добавляла уверенности в светлое будущее. Копать, скопление труб, силуэты домов менялись от прямых коробок до искривлённых конструкций. Собственная квартира встретила Сайкичи холодом и отталкивающей стерильностью. Он задерживался здесь только поспать, поесть, и домыть за уборщицей грязь. На столе лежали утренние письма, на которые не успел ответить учёный. Все мысли вытесняла работа. Одно из них от старого товарища, который описывал очередного странного (как будто у него были иные) пациента. Они немного понимали настроение: толи ностальгия по работе неврологом, толи что-то ещё... В любом случае у него уже была новая муза. Рано утром Сайкичи вернулся на работу. В лаборатории тот час все притихли. Кто-то поспешил выключить радио, замолкли хихикающие лаборанты. Грозовая туча, в лице Сайкичи, плыла медленно, попутно омрачала всех на своём пути. Если у «души компании» был антоним — он определенно был им. Одиночка, которого все старались обходить стороной. — Безобразие... — прошипел Сайкичи, глядя на хлебные крошки на столе. — Чьё?! Вокруг поспешили сымитировать бурную деятельность. Лаборатория затаилась в ожидании бури. — Вам всем премию урезать?! — в глазах Сайкичи заплясали яростные огоньки. Все молчали, хотя и понимали: злить и без того раздраженного японца, всё равно, что тыкать палкой в кобру. — Это моё... — наконец-то подал голос микробиолог Джонсон. Он побледнел, и, судя по всему, мысленно начал составлять завещание. Сайкичи тот час подлетел к нему. — Я сколько раз говорил, что нельзя, мать его, жрать в лаборатории?! — Джонсон прикрыл глаза. — Премии лишён, неделю будешь драить кабинеты. Возвращайся к работе! Буркнув себе под нос: «Kusotare...» — Сайкичи резко развернулся и зашагал прочь. У всех сотрудников во рту осталось неприятное послевкусие. Покрасневший Джонсон, дрожа, простоял ещё несколько минут. Воды ему принесла Милена Орлик. Та, глядя на коллегу, грустно вздохнула. Вскоре она вернулась к любимому микроскопу. Всеобщая тоска сохранилась вплоть до обеденного перерыва. — Чёрт, что-то узкоглазый сегодня совсем озверел... — Мудак! Около кулера стояли Томас и Ли. Оба студенты-практиканты, они с раздражением смотрели, как лаборантка Жасмин судорожно заваривала начальнику зелёный чай. — Вот бы его хорошенько проучить... — протянул зловеще Ли. Томас лишь усмехнулся. — Да? И как же? Взгляд Ли упал на оставленную без присмотра чашку. Рука его юркнула под халат, заблестел флакон с мутной жидкостью. Пару капель растворились в чае. — И что ты сделал? — Помнишь, я у Орлик вчера стырил сыворотку? Ну я решил её проверит, минуя так сказать лишнее звено в виде крысы. Студенты звонко рассмеялись. — Ты только смотри, чтобы у него крылья не выросли! А то представь, что это пугало будет над головами у всех кружить... — вытерев рукавом слёзы, хихикнул Томас. — Какое пугало? — к ним подошла немного запыхавшаяся Жасмин. — И, раз вы не обедайте, почему не идете работать? — Погоди... Тут научное открытие с минуты на минуту произойдет! — хитро улыбнулся Ли. Жасмин слегка нахмурилась. — Так. Признавайтесь, что вы задумали! Ли вновь достал из кармана флакон с сывороткой. — Мы тут одного любителя поорать с утра решили проучить. — пояснил Томас. — Вы что?! — лицо Жасмин мгновенно побледнело от ужаса. — Да это ж шутка! Думаешь пару капель проберёт этого узкоглазого придурка? Ответом послужил полный боли визг из кабинета. Улыбка сползла с лиц практикантов, они поняли — им пришёл конец.