Глава 1: Искра и Бездна

      Зал для завтраков в отеле «Хазбин» был похож на театр абсурда, где каждый актер играл свою роль, не зная сценария. Воздух, густой от запаха серы, жареного бекона и призрачной надежды, висел неподвижным маревом. За длинным столом, способным уместить два десятка душ, но на деле занятом лишь горсткой обитателей, царило напряженное спокойствие, которое в любой момент могло взорваться. Вэгги, с лицом, залитым потом от усердия, расставляла тарелки. Ее руки двигались с такой скоростью, что казалось, у нее их не две, а шесть плеч. Она напевала что-то бессвязное, пытаясь создать видимость уютного утра. Все старались есть как можно тише, стараясь не нарушать приятную тишину и комфорт. Во главе стола сидела Чарли Морнингстар. Ее глаза, полные фанатичного энтузиазма, метались от одного грешника к другому, пытаясь завести бодрящую беседу. — Итак, сегодня у нас запланированы занятия по арт-терапии! — возвестила она, хлопая в ладоши. Звук был слишком громким для этого часа. — Мы будем лепить из глины своих внутренних демонов, а потом... разбивать их! Это будет символическое уничтожение наших внутренних барьеров! Ее отец, Люцифер Морнингстар, Повелитель Ада, сидел рядом, погруженный в свою вечную, затхлую меланхолию. Он был одет в свой безупречный белый костюм, но тот висел на нем, как на вешалке. В его тонких, изящных пальцах вертелся маленький, жалко пищавший резиновый утенок. Его собственное творение. Его единственное, жалкое утешение. Его взгляд был устремлен куда-то внутрь себя, в бездонный колодец воспоминаний о свете, который он потерял, и о власти, которая стала для него проклятием. Он не слушал дочь. Слова доносились до него, как отдаленный гул. Он был слишком занят попыткой заглушить голоса в своей голове — голоса, которые шептали ему о его несостоятельности, о его вечном провале. — Арт-терапия, — просипел голос, наполненный статикой и сладкой ядовитостью, от которого по спине пробежал холодок. — Какая очаровательная и абсолютно бесполезная затея. Как и все в этом заведении. Аластор, Радио Демон, стоял в дверях, опираясь на свою трость, сияя своей фирменной, растянутой до ушей ухмылкой. Он не присоединился к остальным, предпочитая наблюдать, как хищник с высоты. Его красные глаза медленно скользили по столу, задерживаясь на каждом присутствующем, словно оценивая их потенциал для своего следующего шоу. Его взгляд, в конце концов, остановился на Люцифере. На короле, который не правил. На отце, который не воспитывал. На творце, который создавал лишь никчемные безделушки. Люцифер даже не пошевелился. Аластор был для него чем-то вроде надоедливой мухи — раздражающим, но не стоящим внимания. По крайней мере, так он пытался себя убедить. — Аластор! — Чарли натянуто улыбнулась, чувствуя, как атмосфера в зале сгустилась. — Ты присоединишься к нам? Это может помочь наладить... эм... внутренний диалог. — Мой внутренний диалог и так прекрасно налажен, дорогая! — его голос скрипел, как игла по старой пластинке. — В отличие от некоторых, я полностью принял свою природу. Я не пытаюсь выдать себя за кого-то другого. Это была первая, почти невидимая игла, аккуратно вонзенная в самое больное место. Люцифер медленно перевел взгляд с утенка на Аластора. В его алых глазах мелькнула искра, но тут же погасла. Он снова опустил глаза, сосредоточившись на игрушке, как будто от этого зависела его жизнь. Чарли почувствовала напряжение и попыталась его разрядить. — Папа, а помнишь, ты как-то рассказывал, что на небесах были хоры? Может, нам стоит попробовать что-то музыкальное? Твоя музыка была так прекрасна... Аластор сделал несколько шагов вперед, его тень, искаженная и длинная, поползла по стене, затмевая слабый багровый свет из окна. —О, да! — воскликнул он. — Музыка... это так возвышенно. Жаль, что здесь она звучит как предсмертный хрип. Но, возможно, это именно тот звук, который заслуживают эти стены. И их создатель. Вторая игла, острее, целенаправленнее. Люцифер сжал утенка в руке. Писк был едва слышен. — Аластор, пожалуйста, — тихо сказала Чарли, ее голос дрогнул. — Что, моя дорогая? Я лишь констатирую факты. — Аластор остановился прямо напротив Люцифера, глядя на него сверху вниз. — В конце концов, что может быть более лицемерным, чем падший ангел, пытающийся научить других грешников искуплению? Это похоже на то, как если бы слепой взялся учить цвета. Или, если на то пошло, — его голос понизился до интимного, ядовитого шепота, который был слышен всем, — как если бы отец, едва знающий свою собственную дочь, пытался научить ее любви. Третья игла вошла точно в сердце, в самую незаживающую рану. Глаза Люцифера вспыхнули. Воспоминания хлынули на него лавиной: холодные чертоги ада, столетия в одиночестве, и маленькая девочка с золотыми волосами, которая росла без него, в то время как он варился в собственном соку самобичевания. Боль, которую он годами пытался заглушить манией и творчеством, вырвалась на свободу. — Замолчи, — прошипел Люцифер. Его голос, обычно скрипучий и нервный, на мгновение обрел ту самую металлическую властность, которая когда-то заставляла трепетать миллионы душ. — О, я задел за живое? — Аластор притворно удивился. — Прошу прощения, Ваше Величество. Я и забыл, что короли ада так ранимы. — Ты не имеешь ни малейшего понятия о том, через что я прошел! — голос Люцифера поднялся, в нем зазвенели давно забытые нотки. — Ты - всего лишь насекомое, которое раздулось от власти, которую ему дали! Ты думаешь, что твои игры с душами делают тебя значимым? Ты — пыль! — Пыль, которая умудрилась построить империю на обломках твоего! — парировал Аластор, его ухмылка стала звериной. — Пока ты варился в собственном соку, жалея себя, я развлекал массы! Я давал им то, чего они хотели: хаос, страх, отличное шоу! А что сделал ты? Спрятался в своей мастерской и делал игрушки! Это было слишком. Годы одиночества, чувство вины перед Чарли, раздражение от этого вечного, надменного присутствия — все это переполнило чашу. Ярость, чистая и первозданная, та самая, что когда-то заставила его восстать против самого Создателя, вырвалась наружу. Это был не просто гнев на Аластора. Это была ярость на самого себя, на свою слабость, на свою неспособность быть тем, кем он должен был быть. Королем. Отцом. Архангелом. Кем-то. Люцифер вскочил. Стул с грохотом отъехал назад. Его рука, сжимающая вилку, вспыхнула ослепительным золотым светом. Это не было заклинанием. Это был выплеск всей его сущности, всего его горя и гнева. Он не думал о последствиях. Он не думал вовсе. Он просто хотел, чтобы этот голос, эта насмешка, это вечное напоминание о его провале исчезло. Он хотел стереть его. — ХВАТИТ! — проревел он, и с этим словом сгусток невероятной мощи, энергии самого творения, искаженной падением, вырвался из его кончиков пальцев и помчался прямо в Аластора. Но Аластор, всегда готовый к подлости, не стал принимать удар. Он не стал его блокировать. Вместо этого он использовал едва заметное, почти танцевальное движение, чтобы отпрыгнуть в сторону. Он ожидал атаки, он ожидал чего угодно взрыва, молнии, чего-то прямолинейного. Он был готов к сокрушительной силе, но не к тому, что последовало. Энергия, выпущенная Люцифером, была настолько хаотичной, что не имела четкого вектора. Она не ударила в стену позади него. Она не взорвалась. Она ударила в пустоту перед ним — и разорвала ее. Пространство не разверзлось черной дырой. Нет. Оно вспыхнуло ослепительным белым вихрем. Это был не портал, а разрыв, рана в самой ткани реальности. Вихрь закрутился, издавая оглушительный вой, который заглушал все остальные звуки. Это был звук чистой, неструктурированной энергии, звук абсолютного Ничто. Аластор, все еще ухмыляясь, готовый произнести очередную колкость, вдруг почувствовал не сопротивление, а притяжение. Не физическую силу, а нечто иное — как будто сама его сущность начала растворяться. Его ухмылка стала выражением неподдельного, почти шокированного удивления. Он попытался активировать свои заклинания, призвать свою тень — но было уже слишком поздно. Белый свет поглотил его. Это длилось всего мгновение. Вихрь схлопнулся с таким же оглушительным хлопком, который заставил содрогнуться все здание отеля. На месте, где только что стоял Аластор, не осталось ничего. Ни клубка статики, ни следов его присутствия. Даже его тень исчезла со стены. Он не просто исчез. Он был стерт. Люцифер стоял, тяжело дыша, с протянутой рукой. Его глаза были широко раскрыты от ужаса. Он не чувствовал его. Он не чувствовал ничего. Обычно, присутствие другого оверлорда, особенно такого сильного, как Аластор, ощущалось им как фоновый шум, как давление в воздухе. Теперь это давление исчезло. Воздух стал пустым. Чарли зажала рот рукой, ее глаза наполнились слезами. — Что... что ты наделал? Вэгги с удивление смотрела на все это. Хаск перестал ворчать. Энджел от испуга съежился так, что его почти не было видно. — Он... он телепортировался? — пробормотала Чарли, не веря в произошедшее. Люцифер медленно опустил руку. Он закрыл глаза, сосредоточившись, пытаясь просканировать каждый дюйм своих владений. Он искал знакомый привкус статики и страха. Он искал его, его душу, все, что могло бы указать на то, что Аластор где-то в Аду. Ничего. Полная, абсолютная тишина. Не физическая, а магическая. Метафизическая. Он открыл глаза и посмотрел на дочь. В его взгляде было нечто, чего она не видела никогда — первобытный страх. — Нет, — прошептал он. Его голос был хриплым и сломанным. — Его здесь нет. Его нигде нет.