Глава 6: Лицо к Лицу

      Отель замер в неестественном, гнетущем молчании. Обычная суматоха, пение и смех сменились приглушенными разговорами и украдкой брошенными взглядами на дверь в подвал. Оттуда, сквозь толщу дерева и камня, исходила вибрация колоссальной, нестабильной силы. Внутри подвала воздух трещал от напряжения. Люцифер, сбросивший свой безупречный пиджачок, стоял перед своим творением — порталом, который больше походил на клокочущую, изодранную рану в ткани мироздания. Он уже не был чистым золотом; по его краям плясали черные и багровые молнии, а в центре бушевала снежная буря, видимая лишь частично, как сквозь разбитое стекло. — Папа? Голос Чарли прозвучал тихо, но в гробовой тишине подвала он прозвучал как выстрел. Она стояла на пороге, бледная, с красными от слез глазами, но с непоколебимой решимостью на лице. Вэгги выглядывала из-за ее плеча. Люцифер не обернулся. Его взгляд был прикован к порталу. — Не сейчас, зайка. Он нестабилен. Мне нужно сосредоточиться. — Ты идешь туда, — это было не вопросом, а констатацией. Наконец, он повернул голову. Увидев ее лицо, его собственные черты смягчились, но лишь на мгновение. — Да. Я иду. Он указал на небольшой, но тщательно упакованный ранец, лежавший у его ног. Каждый предмет в нем был подобран с маниакальной тщательностью, как будто он собирался не в неизвестность, а в долгую экспедицию. Сверкающие одеяла: не простые шерстяные пледы, а тканые из золотых и алых нитей, между которыми пульсировала мягкая, согревающая магия. Они лежали свернутыми, излучая легкое, почти незаметное тепло. Флаконы с зельями: несколько маленьких пузырьков из темного стекла. Один — густой, багровый, от лихорадки и заражения. Другой — золотистый, как мед, для восстановления сил. Третий — дымчатый, согревающий, способный разжечь внутренний огонь даже в ледяной пустоте. Концентраты пищи: небесный нектар, сгущенный до состояния пасты, несколько кусков магического хлеба, который не черствел и не плесневел. Энергия в чистом виде. Его цилиндр: лежал рядом. Он не брал его с собой. Это был символ его королевской власти здесь, в Аду. Туда, куда он направлялся, власть должна была быть иного рода. — Я не знаю, что там, Чарли, — его голос был непривычно серьезным, без привычной театральности. — Но я знаю, что он там. Я... чувствую это. Как щемящую пустоту. Чарли переступила порог и подошла к нему, игнорируя опасную близость к порталу. Она взяла его руки в свои. Они были холодными. — Ты должен вернуться, папа. Обещай мне. Обещай, что вернешься с ним — В ее глазах стояли не только слезы, но и сталь. Она верила в искупление для всех, и Аластор, каким бы он ни был, был частью ее семьи. Люцифер посмотрел на дочь, и в его глазах что-то надломилось. Вся его уверенность исчезла, обнажив древнюю, неизбывную усталость и ту самую вину, что грызла его все эти дни. Он обнял ее, крепко-крепко, словно боялся, что это их последнее объятие. — Я обещаю, милая, — прошептал он ей в волосы. — Я верну его. Я зашвырнул его в эту дыру, я и вытащу — Он отстранился, держа ее за плечи. — Но если портал начнет закрываться... если я не успею... — Нет! — Чарли потрясла головой, и по ее щекам покатились слезы. — Ты должен вернуться! Вы оба! — Он улыбнулся ей, но улыбка была печальной. — Я сделаю все, что в моих силах. Ради тебя — Он отпустил ее, повернулся к порталу и надел ранец на спину. Он больше не был Королем Ада. Он был отцом, исполняющим обещание, данным дочери. Портал взвыл, выбросив сноп искр. Он сжимался. — Папа! — крикнула Чарли в ужасе. Люцифер больше не раздумывал. Он сделал шаг вперед. Переход был не просто сменой обстановки. Это было насилие над самой сутью бытия. Ад был жарким, грешным, полным страстей и боли, но он был живым. Этот мир был... мертвым. Не просто холодным, а лишенным тепла как концепции. Мгла встретила его не ветром, а абсолютной тишиной, которая была громче любого крика. Воздух обжег легкие не жаром, а ледяной пустотой. Он огляделся. Бескрайняя равнина, покрытая синеватым льдом. Ни деревьев, ни камней, лишь плоская, безликая белизна, уходящая в никуда. Небо было затянуто плотной, неподвижной пеленой серых облаков. Не было солнца, не было тени. Не было направления. Но он чувствовал. Не магией, не заклинаниями поиска. Его сердце, та его часть, что так долго была пустой, теперь тянулась тонкой, невидимой нитью куда-то вглубь этой пустоты. Это было смутное, тоскливое чувство, как забытая мелодия, которую нельзя вспомнить, но можно ощутить ее отсутствие. Он пошел. Не летел, не телепортировался. Он шагал по колено в снегу, ощущая, как леденящий холод пробивается сквозь его собственную, врожденную сопротивляемость. Он оставил свое тепло позади и теперь должен был найти то, что от него осталось.

***

Он шел долго. Время здесь потеряло смысл. Его единственным ориентиром было это внутреннее, щемящее чувство. Оно усиливалось. И тогда он увидел его. Едва заметный бугорок на склоне холма, почти полностью запорошенный снегом. Если бы не слабая струйка дыма, поднимавшаяся из-под земли, это место можно было бы принять за естественную неровность. Полуземлянка. Нора. Люцифер подошел к низкому входу, занавешенному грязной, обледеневшей шкурой. Он откинул ее. Вонь ударила в нос — смесь инфекции, пота и влажной земли. Внутри было темно, лишь слабый отсвет от тлеющих углей в яме-очаге. И он увидел его. Аластор сидел, прислонившись к земляной стене, закутанный в ту самую волчью шкуру, которую он так долго выделывал. Но это не был трофей. Это была единственная защита от стужи. Его знаменитый красный пиджак висел на шесте, как жалкий трофей самого этого места. Люцифер замер на пороге, не веря своим глазам. Это была тень. Бледная, исхудавшая карикатура. Костюм висел на нем мешком. Волосы, обычно уложенные с безупречным блеском, были грязными и спутанными. Правая рука, с которой свисала шкура, была обмотана грязной тряпкой, из-под которой сочилась кровь вместе с гноем. Но самое ужасное — это глаза. Они горели лихорадочным, нездоровым блеском в глубоких, черных провалах глазниц. В них не было ни осознания, ни удивления, ни даже ненависти. Было лишь животное, инстинктивное ожидание смерти. Аластор медленно поднял на него взгляд. Ничего не изменилось в его выражении. Он был слишком слаб, чтобы даже удивиться. Люцифер опомнился первым. Он резко шагнул внутрь, опустился на колени перед ним. — Аластор, — произнес он, и его голос прозвучал непривычно тихо в этом тесном пространстве. Никакой реакции. Только прерывистое, хриплое дыхание. Люцифер сбросил ранец, его пальцы, дрожа от холода и чего-то большего, расстегнули пряжки. Он достал первый флакон — дымчатое, согревающее зелье. — Пей, — приказал он, поднося пузырек к его губам. Аластор инстинктивно отстранился, слабая тень былой подозрительности мелькнула в его взгляде. Но сил сопротивляться не было. Люцифер аккуратно влил ему в горло несколько капель. Почти сразу по телу Аластора пробежала судорога, и слабый румянец выступил на его мертвенно-бледных щеках. Он глубже втянул воздух, и в его глазах появилась первая, смутная искра осознания. Затем Люцифер развернул одно из магических одеял. Оно излучало такое интенсивное, ровное тепло, что иней вокруг них начал таять. Он укутал Аластора в этот сверкающий кокон, с головой, оставив снаружи лишь его лицо. Только потом он принялся за рану. Вид воспаленной, гноящейся плоти заставил его сжать челюсти. Он очистил ее, наложил мазь из другого флакона и перевязал чистой тканью, которую принес с собой. Все эта время Аластор молчал. Он лишь смотрел на Люцифера тем пронзительным, изучающим взглядом, что начинал проступать сквозь пелену лихорадки. Он пытался понять, галлюцинация это, или... нет. Это было слишком реально. Слишком тепло. — Портал... — наконец прошептал Аластор, и его голос был беззвучным шелестом, лишенным привычной статики. — Он закроется. — Он и так уже должен был закрыться, — отозвался Люцифер, заканчивая перевязку. — Он держится только потому, что я этого хочу. Он встал и наклонился над Аластором. — Встать можешь? — Аластор попытался подняться, опираясь на стену, но его ноги подкосились. Люцифер не раздумывал. Он подхватил его. Одной рукой он обнял его за плечи, другой подхватил под колени. Аластор был легким, как перо. Слишком легким. Так, Король Ада, держа на руках своего заклятого врага, шаг за шагом понес его обратно через снежную пустыню. Золотое одеяло свисало с Аластора, оставляя за ними на снегу сверкающий след. Аластор не сопротивлялся. Его голова бессильно упала на плечо Люцифера. Он смотрел в серое, безжизненное небо этого мира, который так и не смог его сломать до конца, но сумел сломить его тело. Впереди, едва заметный в метели, мерцал их единственный шанс — золотой, нестабильный портал. Он пульсировал, как угасающее сердце. Люцифер ускорил шаг. Он чувствовал, как последние капли его силы питают эту дверь домой. — Держись, — пробормотал он, больше для себя, чем для того, кто был в его объятиях. — Мы почти дома. Он сделал последний рывок и, прижимая к себе безвольное тело Аластора, шагнул в мерцающий свет. Портал сомкнулся за ними с оглушительным хлопком, оставив после себя лишь гладкую, нетронутую поверхность снега. Бескрайняя пустота вновь воцарилась в своем безмолвии. Но теперь в ней не было никого.