Часть 9. Нити, стрелки на брюках и гениальные ошибки

      Утро в «Blue Note» началось с непривычного, почти пугающего скрипа. Этот звук издавали тяжелые деревянные ящики с элем и сиропами, которые Дороти и Роуз, пыхтя, краснея и тихо проклиная всё на свете, волокли из темной подсобки к барной стойке. Их тщательно напудренные лица лоснились от пота, а накрашенные губы были поджаты в тонкую, злую линию. После вчерашнего публичного, ледяного унижения от Аластора Делакруа привычная иерархия в баре рухнула с оглушительным треском, погребя под обломками весь покой заведения.       Девушки теперь шарахались от Эшли, как от зачумленной. В их тесных, ограниченных умах не укладывалось, кем нужно быть, чтобы самая высокомерная, пугающая и блестящая звезда Нового Орлеана лично заступился за нее, да еще и назвал «выдающимся музыкальным критиком». В их ядовитых шепотках Эшли уже успела стать и тайной содержанкой богатого креола, и могущественной ведьмой вуду, наславшей на бар порчу. Сама же Эшли стояла за стойкой, методично и плавно протирая пинтовые стаканы белоснежным полотенцем. На ее лице не было ни тени торжества, высокомерия или злорадства. Она просто выполняла свою работу, искренне наслаждаясь внезапно образовавшейся тишиной, не прерываемой визгливыми придирками Дороти. Мистер Лерой, появившийся в зале ближе к полудню, мрачно оглядел эту сюрреалистичную картину: двух взмыленных, задыхающихся официанток, которые от страха едва не роняли бутылки, и абсолютно безмятежную Эшли. Старый скряга обладал звериным чутьем на неприятности. Атмосфера в баре была настолько наэлектризованной, что казалось, чиркни спичкой — и всё взлетит на воздух. Ему вовсе не хотелось, чтобы его заведение ассоциировалось с разборками, способными лишить его лояльности Аластора и других богатых клиентов.       — Так, Эшли, — проворчал хозяин бара, подшаркивая к стойке и упрямо пряча глаза под козырьком потрепанной кепки. — Хватит тут стаканы натирать до дыр. Забирай свои вещи и иди отсюда. Атмосфера тут… нездоровая. Девицы из-за тебя скоро весь товар перебьют от нервов. Даю тебе сегодня и завтра выходные, пусть всё немного остынет. И чтоб я тебя здесь раньше среды не видел, поняла?       Эшли аккуратно поставила чистый стакан на деревянную полку и мягко улыбнулась.       — Благодарю Вас, мистер Лерой.       Она сняла рабочий фартук, повесила его на крючок в каптерке и вышла на залитую солнцем улицу. Воздух Французского квартала был по-весеннему свежим, а с Миссисипи дул озорной, сильный ветер, разгоняющий привычную луизианскую духоту. Не зная, куда деть внезапно подаренное время, Эшли решила просто прогуляться. Ноги сами понесли ее в сторону Французского рынка — огромной, бурлящей ярмарки под открытым небом, где жизнь всегда била ключом.       Рынок оглушал буйством красок и звуков. Торговцы зазывали покупателей, спорили из-за цен на свежие устрицы и овощи, уличные музыканты наперебой высекали из поношенных инструментов бодрые джазовые мотивы, а в воздухе стоял густой, аппетитный шлейф от жареной рыбы, специй и сладкого кофе. Эшли шла вдоль длинных рядов, с живым, теплым любопытством разглядывая эту пеструю суету. Этот земной мир, полный несовершенств, казался ей сейчас удивительно настоящим и осязаемым.       Вдруг среди толпы ее взгляд зацепился за знакомый, пышный силуэт в ярком хлопковом платье. Марта стояла возле одного из лотков, увлеченно рассматривая винтажные кружевные зонтики и что-то громко доказывая пожилому продавцу, активно жестикулируя. Эшли мягко улыбнулась и направилась к ней.       — Здравствуй, Марта.       Жена полицейского вздрогнула от неожиданности, резко обернулась и на секунду лишилась дара речи. Ее карие глаза округлились еще сильнее.       — Эшли?! Пресвятая дева, что ты тут делаешь в понедельник в полдень? Тебя что, этот старый скряга Лерой уволил за вчерашнее? — Марта испуганно всплеснула руками, мгновенно позабыв про зонтики.       — Нет, вовсе нет, — успокаивающе ответила Эшли, тихо рассмеявшись. — Мистер Лерой просто дал мне неожиданный выходной. Сказал, что мне нужно отдохнуть до среды.       — Выходной? — Марта просияла так, словно сама выиграла в лотерею, и мертвой хваткой вцепилась Эшли в локоть. — Ну надо же! Наш пират Лерой всё-таки имеет подобие совести. Ох, детка, это же просто замечательно! И ты думала провести этот день в одиночестве? Ну уж нет, я не позволю. Погоди-ка… Клара! Клара, иди сюда скорее!       Марта завертелась по сторонам и замахала рукой в сторону соседнего ряда, где продавали ткани. Через полминуты из толпы показалась худощавая, робкая Клара, прижимающая к груди небольшой сверток с ситцем. Ее очки смешно съехали на кончик носа.       — Смотри, кого я поймала! — торжествующе объявила Марта, указывая на Эшли. — У нашей фарфоровой куколки выходной! Мы просто обязаны это отпраздновать.       Клара удивленно приподняла брови, но тут же мягко, искренне улыбнулась Эшли, поправляя шаль на плечах.       — Какая приятная неожиданность. Погода сегодня как раз располагает к долгим прогулкам.       Они пошли дальше уже втроем. Ветер на открытом пространстве рынка становился всё более настойчивым, заставляя прохожих придерживать шляпы. Марта, предвидевшая капризы луизианской весны, плотнее запахнула на себе вязаную кофту глубокого горчичного цвета.       Эшли засмотрелась на эту вещь. В Эдеме одежды сотворялись из чистого света, они были безупречными, но совершенно лишенными фактуры, неосязаемыми. А здесь, на Земле, всё имело вес и форму. Повинуясь живому, почти детскому порыву любопытства, Эшли чуть шагнула ближе, протянула руку и осторожно коснулась рукава кофты пальцами.       — Какая она мягкая… — искренне, с ноткой восхищения произнесла Эшли, мягко погладив фактурный узор из переплетенных шерстяных нитей. — И такая теплая. Это очень красиво, Марта.       Жена полицейского польщенно расплылась в улыбке и кокетливо повела плечом.       — Ой, скажешь тоже! Купила на прошлой неделе прямо здесь, на ярмарке, у одной милой старушки. Она там сидит в дальнем ряду целыми днями, спицами стучит, кофты да шали вяжет. Говорит, это ей нервы успокаивает. Представляешь, обычные мотки шерсти, пара палочек, неделя монотонной работы — и получается целая вещь.       Эшли задумчиво кивнула, убирая руку. Идея того, что человеческие руки могут из простой, тонкой нити создать нечто осязаемое, теплое и способное защитить от холода, запала ей в душу. В этом скрывалась какая-то особая, приземленная магия созидания, куда более правильная и понятная, чем карающие чудеса.       — Нам нужно укрыться от этого ветра, — предложила Клара, поежившись. — Давайте зайдем вон в то маленькое кафе на углу. Там тихо и подают превосходный пекановый пирог.       Заведение оказалось крошечным и очень уютным. Внутри пахло карамелью, жареными орехами и свежей выпечкой. Они устроились за круглым столиком у окна, усевшись в плетеные кресла.       Марта, дождавшись, пока им подадут горячий чай, хитро прищурилась и заговорщически наклонилась над столом, опираясь локтями на кружевную скатерть. На ее лице появилось то самое выражение, которое безошибочно предвещало порцию сочных городских слухов.       — Девочки, вы не поверите, какую историю мне вчера рассказали, — зашептала Марта, сияя от предвкушения. — Наша местная звезда эстрады, Мимзи, на этих выходных снова решила взять Аластора штурмом! Прямо в разгар вечера в клубе. Она немного перебрала с контрабандным джином после своего выступления, — продолжала Марта, активно жестикулируя. — Спустилась со сцены в зал, томно вздохнула, подошла к столику Аластора и с размаху, театрально рухнула прямо ему на колени! Закинула свое огромное боа из перьев ему на шею и потянулась для страстного поцелуя. Весь зал аж дышать перестал!       Клара тихо ахнула, прикрыв рот ладошкой.       — И что он сделал? Вышвырнул ее?       — Да брось, это же Аластор! — рассмеялась Марта. — Никакой грубости или криков. Он просто радостно рассмеялся, подхватил ее за талию и резким, ловким танцевальным движением поднял с колен, закружил вокруг себя и элегантно усадил на соседний стул. А потом поправил очки и на весь зал выдал: «Мимзи, золотце, твой энтузиазм пьянит сильнее контрабандного джина! Но настоящий джентльмен никогда не позволит себе помять столь роскошное платье на даме… и уж тем более испортить идеальные стрелки на своих собственных брюках!».       Эшли не выдержала. Она искренне, звонко и очень легко рассмеялась, живо представив вытянутое, оскорбленное лицо Мимзи и абсолютно невозмутимого Аластора, который среди любовных излияний печется исключительно об идеальных стрелках на своих английских брюках.       — Я, кажется, ни разу не видела, чтобы он кого-то коснулся по доброй воле, — спокойно произнесла Эшли, отсмеявшись и возвращаясь к своему чаю.       Клара, до этого тихонько хихикавшая в свою чашку, вдруг лукаво прищурилась и заговорщически наклонилась к самому центру столика.       — Ой, с его ледяными манерами можно подумать, что он до сих пор девственник! — с абсолютно невинной, но чертовски хитрой улыбкой выдала она.       Марта громко прыснула, едва не поперхнувшись чаем, а затем панически зашикала на подругу, отчаянно махая руками.       — Тише ты, ради всего святого! Замолчи! — зашептала она сквозь душащий ее смех. — Если Аластор каким-то чудом услышит, что ты такое про него болтаешь — нам всем несдобровать!       — Ой, да ладно тебе, Марта, весь Новый Орлеан считает нашу радиозвезду — девственником. И есть подозрение, что это правда.       — А что это такое? — спрашивает Эшли и переводит взгляд от Марты к Кларе, и назад.       — Что именно? Девственность?       — Да. Что это?       — Это… Мммм… Я даже не знаю как объяснить, — Клара неуверенно отводит взгляд вбок. — Про такое родители должны рассказывать, Эшли, а не мы.       — Почему?       — У тебя были отношения? — спрашивает Марта, не давай ответить Кларе. — С парнем? Ходить вместе в разные места, рестораны, парк, театры, обговаривать все темы вокруг, ты чувствуешь себя в безопасности рядом с ним, ходить под ручку и целоваться. Было?       — Ходить вместе, обговаривать и безопасность?.. — повторила Эшли. — Мистер Делакруа постоянно провожает меня домой, мы обговариваем разные темы. И я возле него чувствую себя в безопасности… Но… мы никогда не ходили под ручку. И уж тем более не целовались. Он не любит прикосновений.       Марта на секунду зависла, переваривая услышанное. На ее лице промелькнула тень сомнения, но затем она облегченно отмахнулась и чуть не рассмеялась.       — Ох, напугала! Эшли, дорогая, гулять по улицам и вести долгие умные беседы с Аластором Делакруа — это не отношения. Это просто Аластор! Он известный на весь город болтун, жить не может без слушателей, а к себе и близко никого не подпускает. Так что нет, вы двое точно не в отношениях.       — Понятно, — легко и просто кивнула Эшли, ничуть не расстроившись этому вердикту. В ее голосе звучало лишь кристальное спокойствие. — Тогда нет. У меня никогда их не было.       Марта на мгновение растерялась. Услышать такое от молодой девушки было немного непривычно, и в ее карих глазах мелькнуло искреннее, теплое сочувствие. Она ласково, по-матерински похлопала Эшли по руке.       — Ох, милая… Ну и слава Богу, что не с Делакруа! — фыркнула Марта, быстро возвращая себе привычный бодрый тон. — С этим ледяным снобом только время терять. Найдешь себе еще нормального, живого парня, который будет цветы дарить и на танцы водить, а не только зубы заговаривать.       Клара согласно закивала, поправляя съехавшие очки:       — Вот именно. Всему свое время, Эшли. А пока — просто наслаждайся молодостью и своими внезапными выходными. Давай лучше посмотрим вон те ленты, пока их все не разобрали!       — Но все-таки. Что такое девственность? — снова уточнила Эшли, нахмурившись. Почему они так уходят от темы?       — Знаешь что, Эшли! Вот ты с Аластором постоянно видишься. У него и спросишь! Только не говори, что мы называли его девственником.       — Хорошо.       Разговор легко и естественно перетек на безопасные бытовые темы. Сложные вопросы, пугающий радиоведущий и чужие секреты остались позади, уступив место обсуждению цен на ярмарке и фасонов летних шляпок.       Остаток дня пролетел незаметно. Они еще долго гуляли по рынку. Марта купила бумажный кулек сушеной лаванды, Клара — тонкую бархатную ленточку. А Эшли остановилась у лотка старого зеленщика и купила большое красное яблоко. Оно было немного кривобоким, с шершавыми крапинками на боку, но очень вкусно пахло садом и прогретой на солнце кожурой.       Девушки распрощались на перекрестке, когда небо над Миссисипи уже начало густо синеть.       Вернувшись в свою комнату под крышей старого пансиона, Эшли не стала зажигать свет. Она положила яблоко на тумбочку, стянула туфли и просто забралась с ногами на кровать.       В комнате стояла привычная тишина. Эшли поудобнее устроилась у стены, обхватив колени руками. В ушах еще словно звучал звонкий смех Марты, шум рынка и гудки пароходов с реки.       Эшли протянула руку к тумбочке и включила тумблер.       …и пусть этот прохладный весенний ветер унесет с улиц нашего чудесного города всю дневную суету, дорогие слушатели, — мурлыкал из приемника Аластор, и в его идеальных интонациях безошибочно угадывалась фирменная, широкая улыбка. — С вами, как и всегда, ваш покорный слуга Аластор. Устраивайтесь поудобнее, зажигайте лампы, и позвольте мне составить вам компанию в эту чудесную ночь…       Следом за его словами заиграл медленный блюз.       Эшли откинулась на подушку и прикрыла глаза. В полумраке каморки пахло свежим яблоком, а из приемника лилась успокаивающая музыка. Она поглубже закуталась в одеяло и чуть заметно улыбнулась. Завтра не нужно было идти в бар и слушать придирки Дороти. Впереди был еще один целый выходной, и ей было просто хорошо.