Глава 22. Father

Они вернулись в дом спустя пару минут. Джефф переступил порог, уже продумывая, что скажет Алисе, и на мгновение замер, оглядываясь. Дьяволы сидели неподвижно, на тех же местах, где он их оставил. Брайан, поправляя сбившуюся маску, обернулся на звук шагов. Джефф скользнул взглядом по комнате, задержался на пустой лестнице, на распахнутой двери ванной. Алисы нигде не было. — Куда она ушла? — выдавил Джефф сквозь зубы, почти без вопросительной ноты. Вопрос был адресован Брайану, но тот стоял безмолвно. — Хэй, тебе лучше бы рассказать нам, — вмешался Тим. — Ситуация немного изменилась. Джефф рванул на Брайана, вытаскивая нож из кармана. Тим среагировал моментально, схватил того за спину, удерживая от нападения. Девочки отвернулись. — Джефф, давай без резни! Брайан, сука, да хули ты молчишь?! — Пока вас не было, ситуация здесь тоже поменялась, — наконец заговорил Брайан, и голос его был серьёзен как никогда. — Алиса не стала рассказывать мне, но я думаю, она поняла, что делать. Джефф оцепенел. Зрачки сузились от испуга. — Что ты имеешь в виду? — спросил Джефф, тяжело дыша. — О нет, — шепнул Тим в пустоту. — Брайан, только не говори, что Алиса пошла к… Тим замер у окна первым. Джефф увидел это по тому, как напряглась его спина, как пальцы вжались в подоконник. Он подошёл ближе и проследил за взглядом Тима. Белое платье горело на фоне чёрных сосен. Она стояла неподвижно, лицом к дому, но смотрела не на них. Она смотрела сквозь них, в какую-то свою точку, в свой собственный горизонт, к которому готовилась шагнуть. — Алиса, — выдохнул Джефф, и это имя обожгло ему горло. Он рванул к двери, распахнул её и вылетел на крыльцо. Алиса медленно, плавно, как заводная кукла, развернулась на сто восемьдесят градусов. Через левое плечо. И застыла спиной. Тим, громко матерясь на Брайана, рванул следом. — Нет, — пробормотал Джефф, в голосе его не было ничего, кроме дикого, животного страха. — Нет, нет, нет. Он побежал. Земля уходила из-под ног, сосны мелькали чёрными спицами, туман хватал его за ноги, но он не чувствовал ничего, кроме одной мысли: она обернётся снова. Ещё раз. Она медленно начала второй поворот. Её плечи напряглись, руки поднялись к груди, пальцы вцепились в ткань платья. Она дрожала. Джефф видел это даже с такого расстояния. — Алиса! — крикнул он, и голос сорвался на хрип, раздирая горло. — Не оборачивайся! Она замерла на мгновение, стоя к нему лицом, и он почти поверил, что она услышала. Что она остановится. Что он успеет. Но потом её плечи дрогнули, и она начала поворачиваться в третий раз. Медленно. Неотвратимо. Как стрелка часов, которая отсчитывает последние секунды. Джефф бежал, падал, вставал, снова бежал, но расстояние не исчезало. Она была слишком далеко. Он видел, как она зажмурилась, как сжалась в комок перед последним рывком. И как завершила поворот. Она открыла глаза и застыла. Там, перед ней, из тумана проступила фигура. Высокая. Безликая. Чёрная, как выжженная земля. Оператор стоял напротив неё, и между ними не было ничего, кроме метра холодного воздуха и тишины. Земля стала ощущаться иначе. Джефф будто бежал не по чему-то твердому, а скорее по плавающему, левитирующему. Ноги стали ватными, занемевшим, и каждый шаг ощущался лишь наполовину. Алиса подняла голову – до этого она несколько секунд смотрела лишь на черные брюки. Размер этого существа ощущался всем телом, будто бы одно лишь присутствие его сдавливает тебя в тиски, прижимает к земле так, что хочется с ней сравняться. Белое, словно высеченное из мрамора лицо посмотрело на нее в ответ. Это второй раз за ее жизнь, когда она осознала – перед нею вовсе не человек. Оператор ждал, перебирая длинные человеческие пальцы, и голова его медленно и тяжело наклонилась к Алисе. Его черный костюм будто был частью его тела – слишком живым казался, будто это не костюм вовсе – а сама его кожа выбрала такой узор. Алиса покрылась мурашками, а они шевелились подобно муравьям по коже головы, копошились в волосах, бежали ниже, разбегаясь по всему телу. Холодные, неприятные, предвещающие что-то нехорошее – об этом кричало ее тело. Но она не сделала ни шага, наклонив шею назад. Сглотнула и ощутила, как единственное, что ухает в ушах, и что она слышит – это громкий глухой стук сердца, напоминающий удар головы о деревянную столешницу. Но больше ничего. Только страх перед неизвестностью сковывал её, не давая сделать ни шагу. Белое, измотанное дорогой платье трепетало на её теле, как парус на ветру, и тогда существо напротив тоже замерло. Его пальцы, до этого беспокойно перебиравшие воздух, остановились. Алиса уловила перемену, едва заметную, но явную: исходящий от него прерывистый шум вдруг стал приглушеннее, словно кто-то убавил громкость. — Эта вещь... — пронеслось в ушах Алисы неживым, нечеловеческим голосом. Жестким, как ржавая вода, затормаживающим, громким и медлительным. Рука его, секундой назад замершая, вдруг потянулась вперед, к Алисе. Кажется, к рукаву Зоиного платья. Алиса не сводила глаз с пустого лица, в котором будто разглядела намек на эмоцию. На что-то что там увидеть невозможно. Дальше всё произошло слишком быстро. Кончик пальца не успел прикоснуться к ткани, потому что другая рука, в два раза меньше, схватила Оператора за запястье. Лезвие ножа влетело в его ладонь, и чёрный фонтан хлынул, забрызгав всё вокруг. Чёрный, как смола, как нефть. Вязкий и холодный. Такая же, какой была у Брайана, подумала Алиса, замерев на месте. Именно эта субстанция окропила её лицо. Джефф схватил её за кисть, резко потянув назад. Глаза, полные ярости, ужаса и ненависти. Он встал между Алисой и Оператором, подобно щиту. — УХОДИ ОТТУДА!!! — кричал Тим, догоняя его. Только вот уже догадывался, что бежать бессмысленно. — СЕЙЧАС ЖЕ! Но не успел он сделать и шага, как прижал ладони к ушам, потому что тишина, наступившая всего минуту назад, взорвалась звуком. Он нарастал, визжал, растягивался в пространстве, как расплавленное стекло, текучее и невыносимое. Алиса зажмурилась и, повинуясь животному инстинкту, тоже закрыла уши. Джеффа резко повело в сторону, его тело перестало слушаться, и нож, сжимаемый в руке все эти годы, выпал, стукнувшись о землю. Ноги подогнулись, но он удержался, хотя всё вокруг исчезло, звук заполнил собой всё, вытеснив зрение, осязание, даже воздух в лёгких. А чёрная кровь Оператора, словно подчиняясь невидимому приказу, начала втягиваться обратно в рану. Она поднималась медленно, как в обратной съёмке, впитываясь до последней капли, пока рука снова не стала бледной, как мел, а рана не затянулась, не оставив и следа. И в то же мгновение, с резким, хлестким звуком, из воздуха вырвались шесть тонких, стремительных щупалец. Когда Алиса открыла глаза, Джефф исчез. Секунду она не верила себе, но он не стоял перед ней, не лежал рядом — его просто не было. Она пересилила себя и подняла голову, хотя каждая клетка тела кричала не делать этого. Гул в ушах разрастался, заполняя собой всё пространство, стирая мысли, стирая реальность. Зрение подводило, но сквозь мутную пелену она увидела, как из спины Оператора, как из самой тьмы, вырастают щупальца, длинные, гибкие, быстрые. Одно из них уже дотянулось до Джеффа, скрутилось вокруг его тела, сжало его так, что хрустнули рёбра, и изо рта, из его рта, хлынула кровь. Челюсти свело так, что боль пронзила виски. Алиса закричала, разрывая голосом вязкий, тягучий шум, и вырвала наружу ту единственную мысль, что билась в её голове, как загнанный зверь. — ЗНАКОМОЕ ПЛАТЬЕ, ОПЕРАТОР? Её голос прорвался сквозь гул, оказавшись сильнее, и слова достигли даже Тима. Алиса оскалилась, чувствуя, как взгляд Оператора медленно, с почти звериным любопытством, поворачивается к ней. — МНЕ КАЖЕТСЯ, — прохрипела она, — ТЫ КОЕ-ЧТО ЗАБЫЛ. Она обернулась к дому. К окну. «Господи, Алиса, что ты творишь...» — пронеслось в голове Тима, но он уже перестал искать смысл в происходящем. Оператор не ответил. Вместо этого хватка ослабла, и безвольное тело Джеффа рухнуло вниз, с глухим стуком ударившись о землю. Тим рванул к нему, падая на колени рядом с распростёртым телом. — Джефф! — заорал он, вцепившись в плечи и тряся его с такой силой, что голова Джеффа безжизненно моталась из стороны в сторону. — Джефф, ты слышишь меня?! Тим прижал ухо к его груди. Вдох. Выдох. Дыхание было ровным, но Джефф не приходил в себя. Алиса подбежала к ним. — Дышит, — выдохнул Тим, обращаясь в пустоту, как к единственному свидетелю. — Придурок. Конченый, мать твою! — и кулак со всей силы врезался в землю, в паре сантиметров от неподвижного лица. Алиса попыталась что-то сказать, но голос не слушался. Она стояла рядом с Тимом и бесчувственным телом Джеффа, не сводя глаз с распахнутой настежь двери дома. И в тот же миг трое, вышедшие из дома, оказались рядом с ними, словно само пространство сжалось до одного шага. Они не бежали, не шли, просто появились из ниоткуда, и Алиса вспомнила, что Брайан упоминал об этой способности. Лес погрузился в молчание, такое плотное, что казалось, даже ветер затаил дыхание. Наступила та секунда, которая должна была подтвердить или опровергнуть всё, во что Алиса верила. Все детали, все догадки, все риски, которые она приняла на себя, сейчас сойдутся в одной точке, и она не знала, не уничтожит ли она всё одним своим решением. Не окажется ли её правда горькой ценой, которую заплатят другие. Тим и Брайан стояли также неподвижно, стараясь не издавать ни звука, не дышать – будто бы их вовсе не существует. Секунда. Две. Три. Четыре. Пять. — Отец, — прошелестело в тишине, произнесённое двумя голосами, слившимися в один. Сёстры стояли неподвижно, их расширенные глаза были устремлены на безликую фигуру, застывшую в тумане. Алиса, не смея вдохнуть на протяжении нескольких бесконечных секунд, наконец позволила себе выдохнуть. Вместе с воздухом из лёгких ушёл и страх. От ритуала до призрачной, необъяснимой связи Оператора с Зоей, каждая деталь, каждая догадка, каждый риск подтвердились с пугающей, ледяной точностью. И в этот миг Оператор вспомнил. Вспомнил всё, что у него отняли, всё, что было похоронено под толщей искусственного забвения. Земля вздрогнула, застонала, заходила ходуном, отвечая на его гнев, на его отчаяние, на ту слепую, всепоглощающую ярость, которую способен испытывать только повелитель Страха. Почва пошла трещинами, перекатываясь, как морская гладь в шторм; сосны взывали к небу и к земле, их шелест превратился в непрекращающийся набат, призывающий всё сущее к единому финалу. Алиса не удержалась на ногах. Она упала на колени, и земля, сотрясаясь, подхватила её, словно пытаясь впитать. Внутри неё всё ходило ходуном, мысли, страхи, воспоминания, всё смешалось в один ком. Земля больше не была опорой, она стала живым существом, которое дышало, двигалось, жило своей собственной жизнью. Пыль взметнулась стеной, закрывая горизонт, а сосны, сгибаясь до самой земли, роняли свои ветви к корням, будто кланяясь той силе, что пробудилась в их властелине. — Он ищет Евсея, — прошептала Алиса. Её тихий, почти беззвучный смех растворился в дрожащей земле, и только та знала, какую тяжесть она сбросила. Её улыбка, искренняя, как проблеск света в кромешной тьме, была обращена к лесу, и только лес стал свидетелем её маленькой, горькой победы.

***

А пока лес, сотрясаемый гневом, прочёсывал корнями каждый метр земли, пока Оператор видел и слышал через каждое дерево, Тоби стоял у порога дома Евсея. За его спиной, в старой, скрипучей телеге, извивался старик, связанный по рукам и ногам, его рот был забит тряпкой так глубоко, что стоны вырывались лишь приглушёнными, животными всхлипами. Тоби долго делал вид, что не слышит эту какофонию, но его терпение лопнуло. Он медленно, почти лениво, наклонился к телеге, встретился взглядом с Евсеем, и старик окаменел, будто его погрузили в жидкий азот. Кляп вылетел с резким, болезненным рывком, увлекая за собой тягучие нити слюны, и Тоби с отвращением стряхнул его с пальцев. Старик закашлялся, содрогаясь всем телом, хрипя и захлёбываясь воздухом, будто из его горла вырвали не кляп, а саму жизнь. — Соседушка, друже мой, — заговорил он, — смилуйся, давай по-хорошему? Чем я тебя прогневил? Чем насолил? — Я тебе не друг. — отчеканил Тоби. — Да что ж это… — Евсей растерялся. — Ты бы развязал меня, старого. Неужто из-за того, что я по лесу шастаю, так разгневался? Ведь лес-то общий, чай, мне не возбранялось. Тоби тяжело и устало вздохнул, переводя тему: — Неплохой домик. Этот дом, Евсей, — Он обернулся к старику, наклоняя голову — мне всегда очень нравился. Тоби неторопливо двинулся вперёд, обходя двор по широкому кругу. Он поднимал прогнившие панели, приподнимал их, как веки мертвого дома, заглядывал в щели и в чёрное нутро разломанной собачьей будки, обходил полусгнившие колёса старого велосипеда, вросшие в землю. И всё это время он насвистывал, легко, беспечно, почти весело, будто не был здесь чужим, будто этот хлам и грязь были его домом. — Отпусти, сделай милость. Не ровен час, Хозяин ваш осерчает, тебе же хуже будет. У нас с ним договорённость, я здесь родился и вырос, я… — Старик, я знаю, что ты сделал, — сказал Тоби буднично, и Евсей замолчал. — И что делаешь сейчас. Я долго терпел, но сегодня ты полез не туда. Не ту девчонку тронул. Она наша, Алиска-то. — Да ведь она сама сказывала, что не ваша, что воротиться домой хочет! Впервой я её узрел, откуда мне ведать, что лжёт?! Подложная была, аль нет? — Не совсем. Но, признаться, я ждал этого дня, когда смогу наконец… О, нашёл. — Тоби наклонился и поднял с земли металлическую канистру, встряхнув её. — Полная! — с неподдельной радостью произнёс он. — Боже, зачем… — Всё это уже не имеет значения, старик, — сказал Тоби, и голос его звучал почти ласково, отчего становилось ещё страшнее. — Важно только одно: ты хотел причинить ей боль. Настоящую, сильную боль. — Каюсь! — взвыл Евсей. — Если бы я ведал, что она из ваших, и близко бы не подошёл! Скажи, что мне сделать, чтобы искупить? Что?! Но Тоби уже не слушал. Он перешагнул порог дома, и в следующую секунду из открытой канистры на деревянные половицы хлынула едкая, тягучая жидкость. Запах мгновенно заполнил избу – резкий, удушливый, въедающийся в лёгкие, кружащий голову до тошноты. У Тоби покалывало пальцы, будто он держал в руках не железную ёмкость, а нечто живое и ядовитое. — Нет, нет, нет! Сыночек, умоляю, не балуйся, не надо! Бензин выливался из канистры широкой, неумолимой волной, заливая доски стен, ступени лестницы, впитываясь в выцветшую обивку кресла и оставляя маслянистые лужи на столе. Он добрался до счётчика, до брошенной рубашки, до стопки старых фотографий, где улыбалась молодая девушка, чьё лицо теперь расплывалось в бензиновой пелене. Снаружи Евсей орал, захлёбываясь криком, дёргался, ругался, пока не потерял равновесие и не рухнул с телеги, уткнувшись лицом в мокрую землю. Тоби неторопливо подошёл к нему, одним точным, ленивым пинком перевернул старика на спину. — Ты меня давно раздражаешь, — сказал он, и голос его был спокоен, как у человека, который делает неизбежное. — Сколько тебя помню, всегда чуял в тебе что-то мутное. Ты что-то прятал. До сих пор не знаю, что именно, но чую — это касается каждого из нас, всей нашей шайки. — Ничего не скрываю! Ничего! — Ты очень мутный человек, таких видно за милю. — Тоби схватил старика за седые волосы, натянув его голову как стрелу. — Что бы ты не наделал, это никогда не сойдет тебе с рук. — А-а-ай! Оставь меня, ирод, в покое! Дай дожить свой век! Клянусь, мне нечего крыть! Тоби издаёт долгий, усталый вздох, больше похожий на смирение. Медленно, почти нехотя, он запускает пальцы в карман и извлекает оттуда зажигалку. Не простую, не дешёвую, а тяжёлую, дорогую, с выгравированным узором — ту, что принадлежала его отцу. Он смотрит на неё несколько долгих секунд, не мигая, словно в последний раз любуется её блеском, её тяжестью в ладони. Единственное, что осталось у Тоби из его прошлой жизни. — Без огня, — тихо произносит он, поворачивая зажигалку в пальцах, — правду не отыскать. Убеждаюсь в этом всякий раз, как приходится её жечь. Сухой, короткий щелчок разрезает тишину, и в тот же миг на конце зажигалки вспыхивает маленький жёлтый огонёк, дрожащий на ветру. Руки пронзает острая, колючая волна, сильнее, чем в прошлый раз, будто сам огонь отзывается на прикосновение. — Нет! Всё скажу! Только не трогай дом! Там её платья, вещи, снимки! Её фотографии! — Ну говори-и-и-и же скорее, пока я держу себя в руках. — протянул Тоби безразлично, наблюдая за танцующим огоньком. Евсей облизал сморщенный рот, сделал вдох и проговорил в землю: — Я украл кое-что у Хозяина леса. — Что ты украл? — Тоби наклонился ближе, опуская пламя ниже, к самому началу бензиновой линии. — Детей его! Детей! — Пролепетал он, только завидав, как близко пламя к луже. — Таких же бесов, они в моем погребе, сам посмотри! Он забрал мою Зою, я отомстил этой хтони, забрав его проклятых отродий. Ты понимаешь, ирод, он мою Зою использовал! МОЮ! Сотворил этих дьяволов с её лицом. ИЗ МОЕЙ ЗОЕНЬКИ! – и громко протяжно завыл от вернувшейся боли и облегчения, словно целый груз, таивший его сердце, наконец свалился с его плеч, но теперь придавил ноги. Тоби погрузился в долгое молчание, пока не взглянул на горизонт. — У меня для тебя хорошая новость, — сказал Тоби, глядя на дом, не оборачиваясь. Евсей продолжал скулить, не в силах остановиться, его тело сотрясала дрожь, но Тоби не обращал на это внимания. — Тебе больше не придётся жить такой никчёмной, жалкой жизнью. Оператор всё вспомнил. Ты понимаешь, что это значит? — он наконец обернулся, и на его лице застыла холодная, почти блаженная улыбка. Зажигалка выскользнула из его пальцев не случайно, он сам позволил ей упасть. Пламя, коснувшись бензина, рвануло вперёд огненным потоком, мгновенно охватывая стены и ступени. — Этот дом тебе больше не понадобится. Тоби улыбнулся широко, искренне, как человек, который наконец-то избавился от многолетней тяжести. А Евсей не мог произнести ни звука. Его лицо, искажённое ужасом, застыло, слёзы текли по щекам, а рот остался открытым в безмолвном крике. Земля вздрогнула под ногами, но Евсей уже не чувствовал этого – его мир рухнул мгновением раньше, вместе с первыми языками пламени. Оператор настиг своего предателя. Почва взорвалась, вскипая волнами к тому месту, где Евсей, обезумевший от горя, пытался ползти к дому, захлёбываясь рыданиями, ослепший от слёз и дыма. Корни вздымались и перекатывались по земле, словно живые существа, выныривающие из глубин. Евсей уже ничего не видел и не слышал. Только огонь. Только его жар. Только цель – спасти Зоины платья, её фотографии, кольца, всё, что хранило её память. Корни добрались до него, когда он уже почти дополз. Они переплелись вокруг его рёбер, обвили колени и кисти, сжали в последних, неумолимых тисках. И только тогда Евсей замер. Но даже когда голова его начала уходить в чёрную, сырую землю, его глаза, залитые слезами и копотью, не отрывались от пылающего дома. От их дома. Когда Евсей исчез под землёй, не оставив даже следа, Тоби медленно обернулся к полыхающей избе. Он стоял и смотрел на огонь. Десять минут, пятнадцать, быть может, больше, пока последний отблеск красного пламени не угас в его пустых глазах, оставив лишь холодную, ледяную тишину.

***

Земля успокоилась почти сразу, как только замолк последний крик, но Алиса знала: лесная почва напиталась кровью, и эта тяжесть останется здесь навсегда. Она стояла на коленях, рядом с Тимом, и не чувствовала ни холода, ни боли. Брайан подошёл и подхватил его под локоть, помогая встать. Алиса поднялась следом – ноги дрожали и не слушались. Она видела, что Тим хочет что-то сказать, рот его приоткрывался под сползшей маской, но слова застревали, он был в таком же глухом, ледяном оцепенении, как и она сама. Алиса перевела взгляд на сестёр – они шли вперёд, не оглядываясь, приближаясь к Оператору. К своему отцу. Вот оно что, подумала Алиса, и в этой мысли не было торжества, только горькое, ледяное осознание. Как я не поняла этого с самого начала? Троица – это не просто сёстры. Это три воплощения страха: Пустота, Оцепенение и Безумие. И отец, их отец, знал это с самого начала. Он был прав во всём. Они обернулись на неё. Все трое. Сёстры прижались к ногам Безликого с тихой, почти жертвенной нежностью, которая не требовала слов. А Оператор безмолвно звал Алису. Не голосом, не жестом – просто присутствием, которое отдавалось в её груди глухим, мощным ритмом, пульсировало в висках, разливалось по венам. Её тело знало, что делать, раньше, чем разум успел это осознать. — Ты вернула забытое. Проси что хочешь, — сказал он. Алиса выдохнула и посмотрела на сестёр. Их лица были спокойны. Тим и Брайан молчали, не вмешиваясь. — Это договор? — спросила она. — Да. Теперь я должен тебе. Алиса опустила голову, позволяя тишине повиснуть между ней и Безликим. Глаза её на мгновение заметались, перебирая варианты, но она уже знала ответ. Выбор был сделан задолго до того, как она открыла рот. И тогда она произнесла его вслух. Тим, стоявший поодаль, распахнул глаза так широко, что они, казалось, готовы были выскочить из орбит, не в силах поверить в услышанное. Джефф, всё ещё лежащий без сознания, на мгновение нахмурился, словно даже сквозь сон его тело отозвалось на это требование. — Я согласен, — произносит Оператор, и в его безликом голосе слышится что-то похожее на уважение. — И ты тоже. — Что? — шепчет Алиса. — Ты тоже можешь, — поясняет он, и его пальцы, холодные и чёрные, касаются её раненой руки. Чёрная кровь, его кровь, начинает двигаться, пульсировать, расползаться по её предплечью, как живое, разумное существо, вползая в поры, проникая глубже. Алиса заворожённо смотрит, не в силах отвести взгляд, как длинный неровный шрам, напоминание о боли и страхе, постепенно исчезает под чёрным полотном. Боль, которая стала её постоянным спутником, исчезает, словно её никогда и не было. Она поднимает взгляд на Оператора, и в её глазах застывает удивление. — Человеческое тело - не самое легкое пристанище, — говорит он, и в его голосе вдруг проскальзывает что-то странно человеческое, почти нежность.