Глава 21. Attachment issues

Лес изменился. Ещё полчаса назад между стволами можно было разглядеть просветы, но теперь деревья сомкнулись в сплошную стену, и ветки впивались в плечи с такой настойчивостью, будто пытались удержать. Джефф попытался вдохнуть глубже, но понял, что не может. Грудная клетка упиралась во что-то плотное, воздух не проходил, словно лес сам решал, сколько кислорода выделить человеку, и выделял всё меньше. До конца договора оставалось около часа. Джефф перестал отсчитывать минуты, потому что сознание начало плыть: мысли разъезжались, как куски мокрой бумаги, и он ловил их по одному, но они рвались и не складывались в цельную картину. Он поглядывал на близняшек, потом на Алису. Потом снова на Алису. Потом опять на Алису, потому что, если держать в поле зрения хоть один ясный ориентир, можно не провалиться окончательно. Давно ему не было так погано. Молчание, которое тянулось между ними, пока они пробирались к дому, не было пустым. Оно густело, наливалось чем-то тягучим и липким, и Джефф чувствовал, как страх прорастает внутри с каждым шагом. Он вообще не привык бояться будущего. Раньше у него не было такого будущего, о котором стоило бы волноваться. Но сейчас внутри что-то ныло, и чутьё, оставшееся от старых времён, подсказывало: сейчас случится перелом. Евсей не вылезал наружу. Он прятался глубоко, в самом тёмном закоулке, и с наслаждением строил лабиринты, в которые затаскивал самого Джеффа. И шептал, шептал, шептал — слюняво, мерзко, улыбаясь каждой фразе: ты такой же. Ты такой же трус. Ты всегда им был. Голос Алисы разрезал это месиво: — Как долго ещё? Джефф ответил не думая, просто чтобы ответить: — Пять минут. И только после этого понял, что не знает, прав ли оказался. Все сосны выглядели одинаково. Все тропы сливались. Но у прокси оставалась программа: если прислониться к телу ориентировки — к глубине цвета травы, к расстоянию между стволами, к тому, как ветер ложится на кору, — можно вычислить дорогу. Джефф же просто доверился тем внутренним часам, которые продолжали тикать. Сестрицы-близняшки шли за ними. Грязные, босые, с разбитыми ногами, они дрожали, прижимаясь друг к другу так крепко, что пальцы их рук переплетались и перебирали костяшки, словно искали опору. Джефф старался не смотреть на них, потому что от одного взгляда сводило живот и в груди появлялась глухая, давящая боль. Они не жаловались, не плакали. Просто шли, наступая на мокрую траву и сухие иголки, с закрытыми глазами, когда уставали смотреть вперёд. Страшнее всего было именно им – страшно было даже смотреть по сторонам, пускай они знали каждый куст и каждый поворот. И знали, что Джефф во времени не ошибался. Договорились без слов. Алиса идёт впереди, он прикрывает сзади. Каждый молчал и думал о своём. Тим сплюнул в сторону и с ненавистью уставился на кривой забор, который Джефф когда-то сгородил, чтобы его никто не трогал. Доски рассохлись, покосились, местами сгнили у самой земли, и Тим помнил, как они вдвоём тащили их из старого сарая. Он и тогда не понимал, зачем ему это, но просто молча помогал, как друг – тот период был не самым восходящим у Джеффа. Но сейчас это ограждение будто смеялось, пробуждая те воспоминания, когда Джефф еще не был таким замкнутым, когда не стремился отталкивать его и остальных, когда он был живее. Брайан стоял рядом. Как всегда, закрытый в ноль. Ни щёлочки, ни просвета между тканью и кожей. Тим покосился на него краем глаза и в очередной раз поймал себя на том, что не слышит его дыхания. Хотя Брайан и не дышал по-настоящему и это было просто привычкой имитировать жизнь, которую Тим замечал, только когда вспоминал. В остальное время Брайан стоял как изваяние, и от этого было неуютно. Тим вытащил сигареты. Пальцы нашаривали их в кармане куртки, и только когда он поднёс фильтр к губам, заметил, что руки дрожат. От холода или от злости, он не знал. Внутри всё кипело, и эта кипящая пустота, когда надо ждать, когда ничего не происходит, когда ты просто стоишь и пялишься на гнилой забор, выматывала сильнее любой погони и задачи. Он чиркнул зажигалкой, прикурил, выпустил дым сквозь зубы. — Ну что, свалил он, по-твоему? — голос прохрипел от табака и от тишины, которую он нарушил. — С каждой минутой, кажется, что да. — Брайан выдохнул. — Но он хотя бы дверь прихлопнул. Или телефон сунул в карман. Собрался, и в никуда. — И этот его заика-дружок испарился следом. — Тим глубоко затянулся. — Значит, влипли они во что-то. Он резко затушил бычок о столб, не глядя, и тут же полез за следующей. Пальцы всё ещё дрожали. Где-то в груди засело раздражение, которое никак не выходило наружу, и он знал: если сейчас не заговорить, не выплеснуть хоть что-то, оно будет переваривать его изнутри. — Терпеть не могу, когда так. «Набью ебало этому кретину, как только найду. Из под земли достану» Брайан шагнул ближе. Тим даже не заметил, как он оказался вплотную, и вздрогнул только когда холодные пальцы скользнули по его запястью и забрались под край перчатки. От этого прикосновения по позвоночнику пробежал ток, но Тим не отдёрнул руку, а только скривился, сжав челюсти. Брайан всегда касался в самый неподходящий момент, будто чувствовал, когда Тим больше всего не хочет, чтобы к нему прикасались. И этот его холод, вечный, ледяной, словно мокрый камень в тени, пробирал до самых костей, даже сквозь кожу, даже сквозь куртку и перчатку. Тим ненавидел это чувство и в то же время привык к нему настолько, что без него казалось, будто чего-то не хватает. — Может, пробежимся по округе? — Брайан наклонился почти к самому уху, и голос его, тихий и ровный, не имел никакого тембра, но старался он задать вопрос с нежностью, аккуратностью. — Ага, чтобы мы разминулись с ним в трёх метрах и проторчали тут до обеда? — Тим вырвал руку, резко, грубо, и спрятал её в карман куртки, сжав пальцы в кулак, чтобы унять дрожь. — Нет. Сидим. Если он ещё жив, сам приползёт. Если нет, то нам уже и некуда спешить. Он потянулся за зажигалкой, но так и не успел прикурить десятую сигарету — из-за поворота вынырнула Алиса. — Эй, а ты чего тут разгуливаешь? — голос сорвался на надменный скрип. — И где… Но договорить он не успел. Из-за спины Алисы вывалился Джефф. Тим аж поперхнулся воздухом. — Ты! — он шагнул вперёд, тыча пальцем. — Мы тут стоим, как два придурка, сопли на кулак наматываем целый час! А ты, блядь, где шлялся? Ты хоть понимаешь… — Потом, — отрезал Джефф, даже не повернув головы. Прошёл мимо, как сквозь пустое место, и кивнул Алисе: — Все в дом. Живо. — Чего «потом»?! — взбеленился Тим, дёргаясь следом, пытаясь вцепиться Джеффу в плечо, но рука застыла в воздухе. Он увидел их, две одинаковые мордашки, две пары испуганных глаз, настороженных, как у зайцев перед удавом. Стоят, сжавшись в комок, и смотрят на него с таким выражением, будто он сейчас достанет бензопилу. — А это ещё что за… — выдохнул он тихо. Близняшки отшатнулись. Синхронно, как одно целое: шаг, ещё шаг. Взгляд заметался между двумя мужчинами, и на миг показалось, что они вот-вот сорвутся с места. — Они вас не тронут, — сказала Алиса жёстко, вставая между ними и прокси. — Заходите. Быстро. В голосе Алисы прозвучала непререкаемая власть, которой невозможно было противиться. Две фигуры метнулись в образовавшийся проем, дверь издала протяжный скрип, и посетители уже стояли внутри. Алиса проследовала за ними и указала на диван. Сестры, прежде не знавшие иного сиденья, кроме травянистой земли, на мгновение замешкались, но повиновались. Тим ворвался в комнату, не сбавляя шага, и на полу осталась грязевая цепочка следов. Он приоткрыл рот, готовый вновь рявкнуть, но слова застряли в гортани. Так и стоял напротив Джеффа — с тяжёлым дыханием и взглядом, способным погнуть стальную балку. Брайан бесшумно скользнул у него за спиной, положил ладонь на дверной косяк и замер. — Да что в конце концов происходит? — голос сорвался на рык. — Мы должны быть у Оператора! А ты что делаешь с этими… Он махнул рукой в сторону дивана и осекся. Сёстры сидели, прижавшись к спинке дивана и подобрав колени к груди. Худые, словно иссушенные ветви. Слёзы катились по их щекам, однако веки не смыкались — взгляды были прикованы к нему, будто он мог обнажить лезвие в любое мгновение. Пальцы их, мелко подрагивая, сцепились друг с другом; побелевшие суставы обличали отчаянную хватку, которой они удерживали себя. Тим на секунду растерялся, но тут же снова нахмурился. — Мы решаем вопрос, — оборвала его Алиса, встав между ним и диваном. — В данный момент есть обстоятельства более существенные. — Более существенные? — Тим едва не подавился словами от негодования. — И что же, позвольте спросить, может быть, мать вашу, существеннее?! — Тим. Голос Брайана прозвучал тихо и ровно, почти лишённый интонации. Его холодная ладонь легла на плечо Тима. Тим дёрнулся, будто его ударило током, и резко сбросил руку. Но замолчал. Сцепил зубы так, что желваки заходили под кожей, сжал кулаки и просто уставился в стену, тяжело дыша через нос. Грудь ходила ходуном, но он молчал, и это молчание давалось ему с трудом. Алиса выдохнула, перевела дыхание и обернулась к сёстрам. Она опустилась перед ними на корточки, стараясь оказаться на одном уровне, и заглянула в их заплаканные лица. Слёзы прочертили влажные дорожки по грязным щекам; девочки смотрели на неё с такой мучительной смесью надежды и страха, что у Алисы сжалось сердце. — Всё хорошо, — прошептала она, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Тише. Вы в безопасности. Она медленно протянула руку, чтобы коснуться их сплетённых пальцев, но близняшки синхронно отдёрнули ладони. В их взгляде читалась безмолвная мольба не приближаться. Алиса задержала руку в воздухе на мгновение, затем опустила. Настаивать она не стала. Она выпрямилась, задумчиво провела ладонью по волосам, собираясь с мыслями. Пальцы запутались в прядях, и она резко отдёрнула руку, словно очнулась. Потом обернулась к Тиму и Брайану: — Вы знаете что-нибудь о дьяволах? Тим фыркнул и, не говоря ни слова, развернулся к кухне. Джефф проводил его недовольным взглядом, но возражать не стал. Сил не было. Усталость и напряжение въелись в лицо так глубоко, что казалось, он не спал неделю. Под глазами залегла тёмная синева, а складки у рта стали резче, жёстче. — Пожалуйста, Тим, — донеслось из-за спины. — Да что о них можно не знать? — бросил он, уже открывая холодильник. — Бродячие шавки. Трусливые, шуганные. Боятся всего и всех. Он вытащил банку пива, вскрыл с шипением, задрал маску и сделал большой глоток. Жидкость обожгла горло ледяной горечью, но он будто не заметил. Он вообще ничего не замечал, кроме того, как внутри нарастает глухое раздражение. Оно распирало грудь, и каждый глоток не гасил его, а только раздувал сильнее. — Нагнали сюда невесть кого, а теперь, — он обвёл банкой комнату, — типа все должны тут стоять и разбираться. Нас ждут, между прочим. Или для всех, кроме меня, это не аргумент? Тим сделал ещё глоток, смачно вытер губы тыльной стороной ладони. — Ошибаешься, Тимоти. — Джефф усмехнулся, но в усмешке сквозила горечь. — Далеко они, оказывается, не шавки. — Это и есть дьяволы, — сказала Алиса, и Тим замер с банкой у губ. Она ткнула пальцем в сторону дивана, в девочек. — Мы нашли их в подвале у Евсея. Тим медленно опустил банку. Перевёл взгляд на близняшек. На их мокрые щёки, дрожащие плечи, сцепленные пальцы с побелевшими костяшками. На эти испуганные детские лица, в которых не было ничего звериного, только страх и усталость. — Они? — выдохнул он. — Да-да, — выдохнул Джефф, подходя к дивану. — А теперь вопрос лично вам, специалистам. — Он остановился, скрестил руки на груди, и пальцы его впились в предплечья. — На них ведётся охота? Тим переглянулся с Брайаном. Тот стоял неподвижно у косяка, и чёрная маска не выдавала никаких эмоций. Даже дыхания не было слышно. Тим на секунду задержал на нём взгляд, словно ища поддержки, но Брайан оставался бесстрастным изваянием. — Я бы точно знал, — медленно сказал Тим, почесав затылок. Пальцы запутались в грязных волосах, и он дёрнул их, раздражённо отдёргивая руку. — Но… погодите. — Он нахмурился, глядя то на Алису, то на Джеффа. — Хотите сказать, они типа превратились в людей? Или что? — Похоже на то, — кивнула Алиса. — Оборотни. Ночью собаки, а днём люди. И Евсей их человеческий облик прятал. А вы, похоже, ничего об этом не знали? — Следить за каждым уродом я не обязан. — взорвался Тим, ударив банкой о стол. Та звякнула, расплескав пиво по деревянной поверхности, и тёмная лужа начала растекаться к краю. — У нас и без него работы по горло. — Так, получается, они не враги? — уточнил Джефф. — Не цель? — Я уже ответил. — отрезал Тим, вытирая мокрую ладонь о штаны, оставляя тёмный влажный след на ткани. — Охоты за ними нет. Алиса выдохнула — столь глубоко, что звук исторгающегося воздуха наполнил повисшую тишину. Плечи её бессильно опустились, и она на краткий миг сомкнула веки, словно позволяя себе эту крошечную передышку в водовороте событий. Девочки тоже будто оттаяли: напряжение в их спинах спало, пальцы разжались, и они перестали вгрызаться друг в друга с прежним отчаянием. Они встретились взглядами, и в глубине их глаз затеплилась робкая искра надежды — ещё неуверенная, ещё трепетная, но уже живая. — Мы были правы, — тихо сказала Алиса, повернувшись к Джеффу. — Он их обманом держал там. — И нахрена ему это? — Джефф провёл пальцами по переносице, смежив веки. Кожа под глазами посерела от изнеможения. Головная боль была настолько невыносимой, что он едва сдерживался, чтобы не застонать. — Как давно вы у Евсея? Девочки переглянулись. Белая, та что посветлее, подняла глаза и ответила почти беззвучно: — Всю жизнь. — Всю? — переспросила Алиса, прищурившись. — А сколько вам лет? Они снова встретились взглядами. Безмолвный обмен длился одно мгновение. Чёрная судорожно сглотнула — кадык её заметно дёрнулся — и произнесла: — Семьдесят зим. В доме установилась тишина. Только холодильник гудел на кухне — и этот звук казался оглушительным. Алиса смотрела на них и не верила. Гладкие щёки, тонкие шеи, испуганные девичьи глаза. Шестнадцать. Ну, может, семнадцать. Ни морщины, ни седины, ни следа от прожитых семидесяти. Они точно что-то путают. — Семьдесят зим, — повторила она медленно, словно пробуя слова на вкус и не находя в них смысла. — Это же… пятьдесят четвёртый год? Она обернулась к Джеффу. И увидела, как его лицо побледнело. Кожа стала сероватой, будто вся кровь отхлынула куда-то вглубь, оставив только бледную маску. — Тот самый год, — сказал он глухо, и голос его сел на последнем слове. — Когда вся деревня погибла. — И зима, когда погибла Зоя, — добавила Алиса тихо, вспоминая надгробие, под которым она выкапывалась. Алиса медленно обернулась к сёстрам, вглядываясь в их лица, две бледные, почти зеркальные копии, обращённые к ней. Белая моргнула; ресницы её вздрогнули, словно она сдерживала слёзы, так и не позволила им скатиться по щекам. Сильные девочки. — Вы её знаете? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Пальцы её сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но она не чувствовала боли. Белая опустила глаза. Провела пальцем по коленке, вырисовывая невидимый узор на грязной коже, собираясь с мыслями. — Зоя погибла до нашего рождения, — выдохнула она почти шёпотом. — Отец бьёт нас за неё. Алиса нахмурилась. Лоб её прорезала глубокая складка, и она подалась вперёд, почти касаясь коленями дивана. — Почему за неё? Девочки переглянулись. Чёрная сжала губы так, что они побелели, и стала ещё бледнее, хотя казалось, что бледнее уже некуда. — Мы не имели права носить её тело, — прошептала она. Алиса прижала ладони к лицу, закрывшись от них, и замерла на несколько долгих, тягучих секунд. Плечи её мелко вздрагивали, в груди сбивалось дыхание, и она с усилием подавляла внутри себя нечто, что отчаянно рвалось наружу. Она смотрела на них сквозь разомкнутые пальцы, на эти два бледных, перепуганных лица, и видела перед собой ту самую фотографию. Даже когда веки её сомкнулись, на внутренней стороне глаз всё ещё пылал выжженный, чёрно-белый, неумолимый образ, который не давал ей покоя. — Если вы появились на свет уже после того, как её не стало, — произнесла Алиса, опустив ладони и впиваясь в них взглядом. Голос её прозвучал твёрже, хотя внутри всё ещё содрогалось. — Почему же вы тогда так похожи на неё? Тим покачал головой, нахмурившись, и косо поглядывал на Джеффа. Его взгляд скользил по комнате, ни на чём не задерживаясь, и казалось, он ищет, к чему бы прицепиться. — И почему Евсей прячет их, если им ничего не угрожает? — спросил Джефф, потирая затылок. — Это скорее будет угрожать не дьяволам, а самому Евсею, — пожал плечами Тим. Он допил пиво одним долгим глотком, смял банку с хрустом и бросил.— Мне этот урод никогда не нравился. Как знал, что ничего хорошего от магов не дождешься. — Магов? — переспросила Алиса, поднимая голову от девочек. — Ну да, — Тим пожал плечами, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Он типа потомственный какой-то. Заклятия там, ритуалы, всякая херня. Но кто знает, может, шарлатан. Я к таким не суюсь. — Он поморщился, как от кислого, и скривил губы. — Нет к ним доверия. Никогда не знаешь, что у них в башке. Да и лучше не знать. Он наконец поднял глаза на Алису. Присмотрелся, склонив голову к плечу, разглядывая её как диковинку. — А ты, Алиса, чего такая измазанная? — он склонил голову, разглядывая её как диковинку. — Как будто в земле валялась. Или в дерьме. Визуально почти не отличить. Алиса поморщилась. Медленно поднесла руку к лицу, провела пальцами по щеке, и уставилась на грязные подушечки, будто видела их впервые. Ничего не ответила. Просто развернулась и пошла к кухонной раковине. — Неважно, — бросила она сквозь плечо, не оборачиваясь. Шаги её были резкими, отрывистыми. Она включила воду на полную, подставила ладони под ледяную струю, плеснула в лицо. Брызги разлетелись по стене, по фартуку, по полу, оставляя тёмные капли на светлой плитке. Кулаки Джеффа сжались. Тим слишком много себе позволяет в его доме. Она тёрла щёки, лоб, подбородок. Яростно, грубо, безжалостно, будто пыталась отмыться не от грязи, а от чего-то, что въелось глубже, под самую кожу. Ледяная вода стекала с подбородка, падала в раковину, смешиваясь с землёй, которая растворялась и уходила в слив тонкими тёмными ручейками. Тим проводил её взглядом, хмыкнул и, уже явно разогретый пивом, не удержался: — Испытала на собственной шкуре, что ли? — он облокотился о стол, сложил руки на груди, и пальцы его нетерпеливо забарабанили по предплечью. Алиса замерла на секунду, но продолжила тереть лицо. Молча. —Что, Евсей оказался не таким безобидным, как думалось? — Закрой рот, — сказал Джефф. Голос его прозвучал тихо, но в нём было столько металла, что Тим на мгновение опешил. Тим хотел ещё что-то сказать, но встретился с этим взглядом и остыл. Внутри что-то щёлкнуло, инстинкт самосохранения сработал быстрее желания продолжить. Он отвёл глаза, уставившись в пол, и замолчал. Джефф обернулся к раковине. Приблизился к Алисе. Она стояла, не поворачиваясь, с мокрым лицом, уставившись в бегущую струю воды. Он молча протянул ей полотенце с верхней полки – Алиса бы не достала сама. Тим молча наблюдал — и за маской дёрнулся глаз. Алиса мельком глянула на Джеффа, выхватила полотенце из рук, быстро вытерла лицо и бросила его обратно. Не сказав ни слова, она развернулась к дивану, к девочкам. Джефф лишь проводил её взглядом — виноватым, напряжённым, будто хотел сказать что-то, но не находил слов. — Джефф, — раздался голос Тима. Джефф обернулся на звук голоса. Тим стоял в дверях, лениво опершись плечом о косяк, но в его тоне не осталось и намёка на прежнюю беспечность. И взгляд, которым он смотрел на Джеффа, был непривычно серьёзен: никакой обычной досады, только холодная, тяжёлая сосредоточенность. — Выйдем-ка на пару минут, — сказал он тихо. — Нам очень нужно поговорить наедине. Смену настроения Джефф уловил сразу. Направляясь к выходу вслед за Тимом, он одарил Брайана тем самым проедающим взглядом, которым умел смотреть только он. «Только тронь». Брайан принял это молча. — Не тронет он Алису. Пошли. — Тим бросил это равнодушно и, уже стоя на крыльце, достал из кармана белую пачку. Дверь захлопнулась за ними, и звук этот был глухим, тяжёлым, таким, какой бывает, когда захлопывают дверь в склепе. В доме словно выключили свет, хотя лампы продолжали гореть, но та энергия, тот шум, та плотная, живая атмосфера раздражения, что исходила от Тима и Джеффа, просто исчезли, испарились. Осталась только тишина, густая, тягучая, как смола. Алиса стояла у стены, прижимаясь лопатками к холодным обоям, и медленно выдыхала, и только сейчас осознала, что всё это время не дышала. По крайней мере, не полной грудью. А ладони её вспотели, пальцы дрожали, и в горле стоял тугой, болезненный ком, который никак не получалось проглотить. Она смотрела на девочек. Те сидели на диване, прижавшись друг к другу, как два испуганных зверька, и Белая вцепилась в руку сестры, а Черная смотрела в пол и не моргала, и они напоминали фарфоровых кукол, пустых внутри, но при этом таких хрупких, что казалось — тронь, и они рассыплются на мелкие осколки. Девочки тоже заметили, как сильно поменялся воздух в комнате с уходом самых громких собеседников. Алиса перевела взгляд в угол, где стоял Брайан. Чёрная маска скрывала его лицо, но она знала: он смотрит на девочек, не отрываясь, хотя и не делает ни шагу к ним. Он замер у стены со скрещёнными руками, опустив плечи, стараясь не занимать лишнего места, не пугать их. Но Алиса всё равно чувствовала его, как чувствуют хищника за стеклом. Это нельзя было игнорировать, потому что он не был человеком. Она провела языком по пересохшим, потрескавшимся губам и замерла, прислушиваясь. Снаружи пробивались голоса, приглушённые расстоянием, но сквозь толстые бревенчатые стены доносился лишь низкий, невнятный гул, в котором невозможно было различить ни единого слова. Голоса звучали всё тише, постепенно удаляясь, и их разговор так и остался тайной, которую, быть может, ей уже не суждено узнать. «Не время бояться», — сказала она себе мысленно, и повторила это несколько раз, как заклинание, как молитву, как единственное, что могло удержать её от паники. — Сколько осталось времени у Джеффа? — спросила Алиса, и когда Брайан повернулся к ней, она тут же отвернулась в сторону, не желая видеть его лицо или маску, какая разница, и пальцы её сжали край стола, впиваясь в дерево. — Не больше тридцати минут, — ответил он безрадостно, почти безразлично. Алиса стиснула зубы. Тридцать минут. Она думала, будет больше, надеялась на это, надеялась, что он ошибся, надеялась на чудо, но чуда не произошло, и времени оставалось ещё меньше, чем ей казалось, и теперь каждая секунда ощущалась осязаемой, тяжелой, она вытекала сквозь пальцы, как вода, и она не знала, как её удержать, как остановить, и от этого становилось только хуже. Она понимающе промычала, хотя ничего не понимала, и сказала, сама не зная зачем, слова просто вылетели, будто она проверяла их на слух: — Может, у тебя будут какие-то идеи? Она повернулась к нему, наконец посмотрела в его черную маску, и ждала, и тишина между ними становилась всё плотнее. — Я думал над последними словами Тима, — сказал Брайан, и голос его был ровным, без обычной ледяной отстраненности, и это настораживало. — Какими? — переспросила Алиса, нахмурившись. — Про то, что Евсей маг? Брайан молча кивнул. — И… думаешь, он наложил на них проклятие? — спросила Алиса, и голос её дрогнул, сорвался, потому что она боялась ответа. — Он не просто так запирает их в подвале, — сказал Брайан. — Он прячет их лица от кого-то, но в этом лесу что-то можно спрятать лишь от одного существа. И ты знаешь, о ком я говорю. Он плавно наклонил голову вбок, как птица, всматривающаяся в добычу, и замер, спрашивая взглядом, понимает ли она, и Алиса сглотнула. И молчала, потому что поняла, и ей это очень не понравилось. — От него можно что-то спрятать? — переспросила она тихо. — Это же его лес, он здесь всё видит. — Нельзя, — ответил Брайан. — Ты права, но прятать больше не от кого, поэтому я и думаю о заклятии, о возможности наложения некоего подобия защиты, потому что Оператор может многое, но он не всемогущ, и если они связаны с ним, значит, есть способ их освободить. — Заклятия… — Алиса повернулась к сестрам. — Вы помните, может, Евсей делал что-то странное? Проводил ритуалы, что-то говорил? Белая поджала свои тонкие, бледные губы, почти сливающиеся с кожей, и поводила глазами по пустоте, будто искала ответ на потолке, на стенах, в трещинах старой краски. — Мы читаем стихи, — наконец прошептала Черная, и голос её дрожал, как струна, которую вот-вот порвут, — раз в зиму, над огнем. Алиса подалась вперед, и брови её сошлись на переносице, и она почти не дышала. — Какие стихи? Но они не ответили, отвернулись синхронно, будто по команде, и уставились в угол комнаты, где висела старая выцветшая картина с лесным пейзажем. Плечи у них напряглись, спины выпрямились, защитная реакция, которую нельзя было не заметить. Алиса открыла было рот, чтобы повторить вопрос, но Брайан шагнул вперёд. — Вы помните, как они звучат? — спросил он, и голос его был тише обычного, без привычной ледяной отстраненности, почти мягкий. — Если да, расскажите хотя бы пару строк, этого будет достаточно. Девочки молчали долго, так долго, что Алиса затаила дыхание, боясь спугнуть их, а Брайан стоял неподвижно, даже не дыша, по крайней мере, видимо, и тишина в комнате становилась всё гуще, всё тяжелее. И тогда Белая наконец подняла взгляд: перевела его с Алисы на Брайана, затем снова опустила в пол и заговорила. Слова лились быстро и сбивчиво, окончания проглатывались, словно она опасалась, что её не дадут договорить. — Пепел не вспомнит, чем было оно. Черная подхватила, не глядя на сестру, но идеально попадая в ритм, как будто они делали это сотни раз: — Дерево спит, и ему всё равно. — Тень, что зовёт нас, не знает имён. — Узел крепок, не держит верёвка. — Узел затянут опущенным взором, — тихо, почти беззвучно, произнесла Белая, и в голосе её вдруг прорезалась странная, недетская глубина. — Мы не хотим знать, кем были до сна. — Память не наша, не наша вина. — Пуповина. Разрезана нить. — Связи не было. — Связи не быть. Тишина в комнате стала настолько плотной, что казалось, её можно резать ножом. Алиса и Брайан переглянулись, и она увидела в его чёрной маске то же, что чувствовала сама. Понимание. Холодное, тягостное понимание. — Забвение, — сказала Алиса вслух, и слово повисло в воздухе, тяжелое, как камень, как приговор. — Почти наверняка, — подтвердил Брайан. — Он стирал им память, чтобы они не вспомнили, кем являются на самом деле. Он помолчал, глядя на девочек, которые сидели неподвижно, уставившись в пол, будто проваливаясь в себя, в какую-то бездонную пустоту, и добавил: — А ещё я заметил одну странную вещь. — О чём ты? — Алиса подняла глаза на Брайана, пытаясь уловить в его голосе хоть какую-то эмоцию, но он стоял неподвижно, как всегда, и смотрел на девочек, и в этом взгляде было что-то тревожное. — Посмотри на их пальцы, — сказал он тихо. Алиса перевела взгляд на руки сестёр. Они сидели, судорожно сцепив ладони, и, казалось, не осознавали, что привлекли к себе внимание. Сначала она не увидела ничего настораживающего, лишь бледные, тонкие пальцы, мелко дрожащие, будто от холода, будто от страха. Но потом её взгляд замер на их ногтях. Они были полностью черны изнутри, того густого, непроглядного оттенка, какой бывает у чернил, залитых под стекло. Это было неправильно, чужеродно, противоестественно для живого тела, и от этого зрелища по спине побежал холод. Брайан сделал шаг вперёд, к Алисе, медленно, без резких движений. Он потянул перчатку с правой руки, стягивая её с запястья, и вытянул распятую ладонь, повернув её к Алисе. Она увидела его ногти, те же самые, чёрные, тёмные, как уголь, как смола, точь-в-точь как у близняшек, и сердце её пропустило удар. Она непонимающе закусила губу, переводя взгляд с его руки на девочек, с девочек на него. Мысли путались в голове, как спутанные нити. — Если это единственное, что есть общего у меня и них, — Брайан жестом указал на сидящих, которые тоже ничего не понимали и смотрели на свои руки с испугом, — то они точно связаны с Оператором, в них есть его часть. Алиса сглотнула, и в горле пересохло, голос сел до хрипоты. — Оператор оживил тебя? — Дал мне свою кровь, — сказал Брайан и натянул перчатку обратно на руку, поправил край, заправил под манжет куртки. — Но я и раньше догадывался, что они на него похожи. Не объясню чем, может, просто интуиция. Он умолк, и Алиса смотрела на него, не находя слов. Затем Брайан сделал то, чего она никак не могла предвидеть. Он медленно, с почти болезненной осторожностью, будто впервые обнажался перед чужим взглядом, стянул с головы жёлтый капюшон и пальцами подцепил край чёрной маски. Он потянул её вверх, открывая своё лицо, и впервые Алиса увидела его без той проклятой красной рожи, которая скрывала его столько времени. Это был совершенно обычный парень, симпатичный, со светлыми короткими волосами, которые чуть торчали в разные стороны, примятые маской и капюшоном, с выразительными, чуть раскосыми лисьими глазами и лёгкой, такой же светлой щетиной, покрывавшей подбородок и скулы, и выглядел он уставшим, человечным, почти обычным. Он повернулся к ней, и легкая улыбка коснулась уголков его губ — улыбка, которая совершенно не вязалась с тем, кем он был на самом деле, и сказал негромко: — Прости, обычно я его никому не показываю, из-за этой маски мне кажется, что я не вызываю доверия, но так принято у нас, показывать лицо только тем, с кем близок. Алиса смотрела на него, не дыша, и ей казалось, что теперь она смотрит совершенно на другого человека. — С доверием угадал. Теперь ты еще больше выглядишь как человек, — только и смогла сказать она, и слова вырвались сами, будто она проверяла их на вкус, не веря собственным глазам. Брайан усмехнулся, коротко, но тепло, как умеют только живые, и ответил: — Правда? Сочту за комплимент, только вот это тело всегда принадлежало мне, до смерти тоже. Он провёл ладонью по лбу, очевидно, по старой привычке, хотя пот у него не выделялся. Этот жест был настолько человеческим, что у Алисы что-то сжалось в груди. Она задалась вопросом: осознанно ли он повторяет эти человеческие движения, или же все они просчитаны, заучены, вписаны в него кем-то заранее? И она подошла ближе, не отрывая взгляда от его шеи, и указала пальцем на узор, видневшийся из-под воротника — небольшой, четкий, будто вырезанный на коже, а не нарисованный. И тут же сотни воспоминаний из дневника отца всплыли в её памяти — те же страницы, которые она перелистывала сотни раз, те же символы, те же строки, которые она читала и перечитывала, не понимая до конца, пока сейчас, в эту секунду, они не обрели вдруг страшный, пугающий смысл. «Круг и две черты, образующие крест — это три ипостаси, три лица одной сути.» — Символ прокси, — сказал Брайан, перехватив её взгляд. — У всех наших есть такой после договора. Тим называет его клеймом. Алиса посмотрела на сестёр, и те смотрели на неё в упор, тем самым полумёртвым, полуживым взглядом, в котором, казалось, не должно быть эмоций, потому что они не люди. Но почему-то эмоции там были, и она видела их, страх, непонимание, надежду, там, в глубине. И она услышала голос Евсея, прозвучавший эхом в голове: «Зоенька будто саму ненависть и всё скверное в людях изводила, чародейка. Хозяин леса, может, поэтому её и погубил…» «Две черты. Две параллельные линии, пересекающиеся в одной точке. Два абсолютно разных, противоположных состояния». Боль в руке и ноге мгновенно вспыхнула огнём, острой, невыносимой волной, которая поднялась вместе с головокружением. Алиса ощутила, как кровь застучала в висках, как пальцы непроизвольно сжались в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, а сам кулак вдавился в бедро. Она крепко зажмурилась, силясь прогнать дурноту и вернуть себе контроль. «Безумие и оцепенение. Активный страх и пассивный ужас. Но они пересекаются, в одной точке, в этой самой точке безумие и оцепенение сливаются». «Троица — это триединая сущность. Три лица, три образа одного существа, нераздельных и неслиянных». — Всё в порядке? — голос Брайана вывел её из оцепенения. Он уже протянул руку, чтобы коснуться её плеча, но вдруг остановился, словно наткнулся на невидимую преграду. Вспомнил предупреждение Джеффа и медленно опустил руку, оставив между ними пустоту. — Да, — выдохнула она. — Просто… много всего сразу. Она убрала руку, провела ладонью по лицу, стирая холодный пот, и сказала, еле шевеля губами, голосом тихим, почти беззвучным: — Брайан… Она смотрела в пол, на старые, стертые половицы, и пальцы её сжимали край стола, впиваясь в дерево. — Опиши его, — сказала Алиса, поднимая взгляд. — Оператора. Брайан приподнял бровь, выпрямился и на мгновение задумался, глядя в пустоту. — Безликий. Высокий. Пожалуй, всё. Он пожал плечами, но Алиса нахмурилась: — И всё, на что он способен, это пугать? Брайан перевёл на неё взгляд, и в его глазах появилась тень раздражения или, возможно, усталости. — К чему ты клонишь? — Вы прокси. В чём ваша работа? — Убивать, — ответил он без колебаний. — А сам он? Брайан умолк. На его лице промелькнула едва заметная гримаса, словно вопрос задел что-то глубоко внутри. Он выпрямился, сцепив зубы. — Мы всегда делали это. — И всегда так жестоко? — Алиса шагнула ближе, и голос её стал режущим. В голове та ночь в их особняке, те крики, Тоби, выходящий в окровавленном фартуке. Брайан застыл. Лицо его стало непроницаемым, но Алиса видела, как дрогнули желваки, как пальцы сжались в кулаки. — Иначе нельзя, — выдохнул он наконец. — Ему нужен страх. Настоящий. Долгий. Алиса замолчала, отвернулась, отошла к кухне и упёрлась руками в стол. Голова кружилась. Детали сходились слишком идеально, чтобы быть случайностью, и слишком безумно, чтобы быть реальностью. Она не знала, что с этим делать. Она медленно повернулась. — Мне нужна твоя помощь. Ты согласишься?

***

На веранде было тихо и холодно. Ветер обдавал лица сыростью и запахом прелой листвы. Тишина стояла такая, что слышно было, как потрескивают половицы под ногами. Тим первым спустился с крыльца, остановился у перил. Глубоко затянулся и, выпустив дым в сторону леса, не оборачиваясь, протянул пачку назад, через плечо. — На. Джефф стоял на верхней ступеньке, глядя на него исподлобья. Несколько секунд он просто смотрел на протянутую руку, хмурясь. Потом усмехнулся — коротко и без веселья — спустился, взял сигарету. Провел пальцами по фильтру, поднес к губам, прикурил от зажигалки Тима. Выдохнул дым в небо. — Спасибо, — сказал сухо. — Не за что, — так же сухо ответил Тим. Они курили молча. Стояли рядом, глядя в разные стороны, вдыхая холодный воздух, смешанный с табачным дымом. Ветки хрустели где-то в глубине леса. Голова болела. — Что стряслось, Джеффри? И я не о шавках говорю. — Тим прищурился, криво усмехнувшись. Джефф даже не обернулся. — А про кого? — Ты отлично знаешь про кого. — Тим шагнул вперёд, голос стал режущим. — Хватит ломать комедию. Джефф затянулся, выдохнул, щёлкнул окурок в грязь. — Господи, Джефф, — Тим закатил глаза с показным раздражением. — Я тебя спасаю, дурак. Отдашь её и сам выдохнешь. Заживёшь спокойно. — Мне не нужна твоя помощь, — огрызнулся Джефф. — Я тебе не щенок. — У вас с ней пустота, ты что, не видишь? — Тим хмыкнул. — Она тебя ненавидит, Джефф. Узнала про Артура. И про всё остальное знает. Думаешь, она останется с тобой по доброй воле? Не смеши. Джефф сжал челюсти до скрипа. Молчал. — Послушай сюда, — Тим подошёл почти вплотную, голос стал тихим, но в нём звенела сталь. — Она уже не станет нормальной. Это только вопрос времени. Она сама придёт к нам. А ты просто профукаешь свой единственный шанс. И ты её уже, считай, потерял. Так что дорога ей к нам заказана. — Я Алису не отдам, — сказал он ровно. — Разговор окончен. Тим на мгновение застыл. Выдержал паузу. Затем тихо, почти беззвучно усмехнулся. — И что тогда? Реально свалишь? Или к нам запишешься? — Запишусь, — сказал Джефф спокойно. Тим моргнул. Оторвался от перил, посмотрел на Джеффа так, будто увидел его впервые. — Смешно. Почти поверил. — Я не шучу. На веранде повисла тишина. Тим смотрел на него не отрываясь, не дыша. Потом засмеялся — резко, хрипло, с каким-то надрывом. Схватил Джеффа за ворот куртки, притянул к себе. — Ты, сука, сам себя слышишь?! — процедил он сквозь зубы. — Насколько ты уже башкой ебанулся?! Джефф не пытался вырваться. Просто стоял, глядя Тиму в глаза, и криво усмехнулся. — Что, — сказал он тихо, — не по душе тебе такой напарник, как я? — Причём тут это?! — Тим тряхнул его. — Жизнь этой девки важнее твоей собственной?! Джефф грубо оттолкнул его. Тим шатнулся, но устоял, проводив Джеффа взглядом. — Я уже всё решил. Джефф развернулся и пошёл в сторону леса. Один шаг. Второй. Знакомый поворот, на сто восемьдесят. Тим пришел в себя, рванул следом, схватил за плечи, останавливая. — РЕХНУЛСЯ?! — Отъебись, по-дружески, — оскалился Джефф. Его кулак полетел следом за словами. Удар пришелся в скулу — маска слетела, упала в грязь. Тим покачнулся, но устоял. И в тот же миг его костяшки с глухим звуком влетели в скулу Джеффа, а следом нога в грудь. Джефф рухнул на спину, выбив дыхание. Тим навалился сверху, прижал плечи к земле. — Ты ведь не хочешь себя потерять! — рявкнул Тим, тяжело дыша ему в лицо. — Довольно, — перебил Джефф, и голос его стал глухим, почти безразличным. — Я не буду решать за Алису. Она сама выберет свою дорогу. Тим ослабил хватку. Помолчал, переводя дыхание. — Героя из себя строишь. А когда ты им был? Когда свою семью замочил? — Тим сплюнул сквозь зубы в сторону. — Лечи голову, Джефф. Эта твоя долбаная привязанность когда-нибудь тебя прикончит. Вспомни, что с тобой творилось, когда Артур ушёл. То же самое будет и с этой сукой, я это уже предвижу. Слова задели его за живое, туда, где рана ещё не затянулась. И в тот же миг на Тима уставились голубые глаза, в которых плескалась боль пополам с яростью. — Уж кому, но не тебе читать лекции о привязанности, — усмехнулся Джефф. — Я хотя бы не держу дохляка на привязи. Тим замер. Смотрел на него секунду, две. — Что ты сказал? — Брайан мертв, Тим, — сказал Джефф ровно, глядя ему в глаза. — Давно. Ты сам знаешь. Ты просто не дал ему уйти, а теперь вы оба в аду. И надолго ли тебя еще хватит? Тим занес кулак — и со всей силы врезал ему в лицо, уже во второй раз. Джефф мотнул головой, но не дрогнул, глядя на Тима мутным взглядом. — Не пизди о том, о чём не знаешь, — глухо сказал он. — Неприятно, когда лезут в душу, да? — усмехнулся Джефф, сплевывая кровь на землю. Тим смотрел на него долго. Потом разжал пальцы, поднялся, отошёл. Прикурил вторую сигарету — руки слегка дрожали. Взгляд метался из стороны в сторону. — Ты ахуел, Джефф, — сказал он тихо. — Ты просто ахуел. — Так я прав? Тим выпустил дым, не оборачиваясь. — Мы ведь друзья, да? Или нет? — спросил он устало. Джефф сел, вытирая разбитую губу рукавом. Не ответил. — Может, ты и не считаешь меня другом, — продолжил Тим, глядя в пустоту, — но мне поебать. Ты мой друг. И я хочу тебе помочь. Всегда хотел. Потому что знаю, каково это. И не хочу, чтобы ты стал таким же, как я. Поверь, я знаю, что говорю. И прости, что лезу в душу, ебанат! У людей это называется беспокойством. Джефф поднялся, отряхнулся. Встал рядом. — Ты единственный среди них, кому не нравится им быть, — сказал он. — Тоже верно, — усмехнулся Тим. — Я совсем не такой. Совсем. Он посмотрел на серебряное колечко на большом пальце, повертел его, задумался. — Знаешь, — проговорил он тихо, — даже если бы мне дали вернуться в тот день, я бы ничего не изменил. Я сделал бы всё то же самое, не задумываясь. — Я даже не сомневался, — криво усмехнулся Джефф. — Ты псих. — Согласен, — хмыкнул Тим. — Но любовь злее и тупее любого, кого ты встречал. Он затушил сигарету, и с выдохом повернулся к Джеффу. — Ну что, ты всё решил? Реально решил? Джефф смотрел в лес. Молчал долго. — Думаю, я заслуживаю всего этого, — сказал он наконец. — Типа искупления? — спросил Тим, поднимая перепачканную маску с лужи. Единственное, что удерживало его психику целой. Джефф усмехнулся, горько и криво, словно сам над собой. Запёкшаяся кровь на губе уже начала трескаться; он провёл по ней пальцами, размазывая по рваной щеке. Это прикосновение выдернуло его из настоящего и швырнуло в тот день, когда его жизнь перестала быть его собственной. Он вспомнил, как пальцы сжимали рукоять ножа до хруста в суставах, как бешено колотилось сердце в груди, как смотрел на него брат в последнюю секунду. — Типа, — сказал он.