Пролог. Дом, который не выбирают.

Август 1971

В старом доме Блэков было душно, но наполнено шумом — не смеха и радости, а предвкушения и строгих ожиданий. В огромной гостиной, с гобеленами, которые хранили истории рода, Сириус стоял, выпрямленный, плечи напряжены, а взгляд блуждал между отцом младшей сестрой. Эльвира сидела рядом с главой дома Блэков на диване, сжимая в маленьких ручках книгу, но глаза её не отрывались от брата. Сегодня они собрались из за важного события: Сириус в скором времени должен был отправиться в Хогвартс. — Помни, Сириус, — произнёс отец, его голос звучал ровно, но с железной строгостью, — школа — это не развлечения. Не забывай, кто ты. Честь рода превыше всего. Сириус наклонил голову в одобрительной форме едва заметно, в глазах блеск непокорного огня. — Я понимаю, отец, — сказал он, стараясь скрыть улыбку, но напряжение в плечах выдавало его. — «Понимаешь» недостаточно, — холодно добавила стоящая сбоку Вальбурга. Руки сложены на груди, а подбородок гордо поднят вверх. Эта женщина всегда была верхом аристократии. — Здесь, дома, мы учили тебя дисциплине. В Хогвартсе ты будешь представлять семью. Помни это. Эльвира тихо вздохнула. Она знала, что её брат способен на то, что представить родители себе не в состоянии, и вместе с этим понимала: в доме, где честь и род ценятся выше личности, любой неверный шаг — преступление, поэтому Сириус не будет кидаться в хулиганство сломя голову. Девочка отложила книгу и спрыгнув с дивана подошла к брату и осторожно положив руку на плечо улыбнулась. — Сириус, — сказала она тихо, — ты будешь лучшим. Я верю в тебя. Он посмотрел на неё, и на мгновение в глазах мелькнула что то похожее на слабость. — Спасибо, Эли, — сказал он. — Без тебя это было бы труднее. Родители отвернулись, и он осторожно провёл пальцами по её волосам, слегка взъерошив прическу. Девочка надула щеки, взгляд её стал недовольным, но одновременно смешным, и он не удержавшись расхохотался.

***

За ужином атмосфера оставалась натянутой. Родители говорили мало, а каждый взгляд был весомее любого слова. Они обсуждали, какие друзья подойдут Сириусу, как вести себя с другими учениками, а особенно не чистокровными и каким образом сохранять статус семьи. Смех был редким, и если кто-то смеялся, то сразу же чувствовал на себе строгий взгляд отца или матери. Сириус впитывал наставления как губка, но внутри уже зарождалось чувство свободы в дали от дома. Эльвира видела это. Иногда он смотрел на неё, и в этих взглядах читалось желание быть услышанным, признанным, но никогда не открыто противостоящим родителям. С наступлением учебного года Сириус уехал в Хогвартс. Последнее, что он запомнил перед отъездом, это крепкие объятия матери и истинный, отцовский хлопок по плечу, а после теплая улыбка. Первые письма были аккуратными, вежливыми. Он писал о новых преподавателях, о заклинаниях, о дисциплине, но с каждым письмом всё чаще проскальзывали намёки на то, что мир за пределами дома кажется ему другим. Свободным. Эльвира отвечала письмами, полными заботы и напоминаний о правилах семьи, стараясь балансировать между поддержкой и напоминаем о ненавистных Сириусу правилах. Родители же, читали письма бегло лишь что бы удостовериться, что авторитет Блэков не пошатнулся и сын ведет себя подобающим образом. Просили дочь написать те самые напоминая о правилах, но в основном давали ей вдоволь пообщаться с братом. Сириус от этого не расстраивался, рассказывал сестре то что мог и был рад услышать что родители не терроризируют младшую в ответ. На зимних каникулах Сириус не появился, и это видимо не сильно волновало родителей, главное что причиной было всего лишь короткое «Хочу лучше подготовиться к годовым контрольным работам и провести время с друзьями» Ничего плохого, правда ведь? Тогда пусть остается.

Июнь 1972

Сириус вернулся, он стал другим? Его голос стал громче, движения увереннее, а слова — смелее. Он проявлял несогласие с отцом, вступал в бытовые ссоры с матерью о прическе и одежде. Мальчик умолчал о друзьях, о не безызвестном Поттере и о других, молчал также о том, как интересно и свободно жить вне строгих границ, которые он всегда считал единственно возможными. — Они… они такие же, как мы, — говорил он, и глаза его блестели от возбуждения. Сириус сидел в своей комнате вместе с сестрой и взахлёб рассказывал ей о других учениках Хогвартса. — И мне кажется, что всё, о чём родители нам говорили, — полная чушь. — Что такое «чушь»? — девочка захлопала своими темными ресницами в недоумении, то ли в силу возраста, то ли из за того что в высшем обществе такие слова почти не употреблялись. — Это значит — неправда, — ответил он, слегка закатив глаза. Сириус скинул с себя обувь, и не раздеваясь, забрался на кровать. Это немного удивило сестру, но она решила не придавать этому значения. — Ты..общаешься с грязнокровными? —Девочка нахмурила брови. Наставления родителей слишком глубоко въелись в её ещё чистое, детское сознание. — Родители ведь против… ты же знаешь, что они будут руга— — Да я знаю, Эли, —перебил ее парень мягко, но уверенно. Сириус улыбнулся, переворачиваясь на спину. Он сложил руки за голову, а ноги скрестил и уставился в потолок. — Но мне все равно, — продолжил он. — Теперь все будет по-другому. Эльвира всегда верила в брата — верила, что он знает, что делает, и потому почти не тревожилась за него. Даже тогда, когда тем летом ей приходилось всё чаще защищать Сириуса перед родителями: его язык начал развязываться слишком легко, а слова — звучать слишком смело для дома Блэков. Родители начинали все чаще смотреть на сына с тревогой и плохо скрываемым раздражением. Отец хмурился, мать вздыхала, не зная, как удержать сына в рамках, хотя поначалу скидывали все на переизбыток эмоций и юношеский пыл. Поддержка сестры была для Сириуса якорем. Когда отец строго говорил о важности «правильных» предметов, а мать повторяла наставления о не подобающем внешнем виде, Эльвира мягко, но решительно вмешивалась, защищая брата: говорила о его любознательности, о его осторожности и некой забывчивости из за нового образа жизни, о том, что за его словами скрыто желание понять мир, а не презрение к семье. Когда пришло её время поступать в Хогвартс, всё произошло именно так, как ожидала хотела семья. Эльвира попала на Слизерин — без сомнений, без колебаний, словно сам Хогвартс подтвердил её принадлежность к роду. Она была идеальным ребёнком в глазах родителей: сдержанная, внимательная, осторожная в словах и поступках, умеющей слушать и запоминать. В отличие от Сириуса, Эльвира не спорила открыто и не бросала вызов — она наблюдала и делала выводы. Или все же была удобной?

1 Сентября 1972

Стоящая толпа будущих первокурсников посреди Большого зала гудела похуже любого улья. Но не услышать смех родного брата, перекрывающий все остальные звуки, Эльвира естественно не могла. Уж слишком он бросался в глаза. Матушка бы разозлилась, — мелькнула мысль, пока она прожигала взглядом гриффиндорский стол. И тут — то ли Сириус сам почувствовал, то ли этот очкарик рядом ему подсказал — парень повернулся, быстро нашёл сестру в толпе из одинаковых мантий и с широкой улыбкой замахал рукой. Взгляд Эльвиры немного смягчился. Волнение, конечно, никуда не делось, но в этот момент отступило на второй план. Она осторожно подняла руку, неловко качнула ею пару раз и тут же опустила, разворачиваясь. Краем глаза заметила, как внимание Сириуса почти сразу переключилось — его друг что-то сказал, и брат уже смотрел в сторону другого стола, где сидел мальчишка, совершенно незаинтересованный происходящим. Сириус ему что то крикнул. Эльвира наконец сосредоточилась на выступающем старике. Дамблдор, вроде бы его зовут. Зелёная форма, — подумала она, когда подошла её очередь выходить к шляпе. — Значит, мне туда. И тут же сморщила нос, вспомнив, что именно кричал брат тому мальчишке чуть раньше, а он как раз сидел в нужной ей цвета форме. — Надеюсь, не все на Слизерине такие, как этот… Нюниус.

***

Во время следующих годов обучения в Хогвартсе Эльвира иногда пыталась образумить брата: писала ему письма, ловила в коридорах и осторожно напоминала о последствиях, просила не говорить лишнего, не давать семье поводов для гнева. Ведь, матушка не потерпит непослушания. Но Сириус слушал её всё реже. Он отвечал кратко, отшучивался или вовсе уходил от такого вида разговоров, словно между ними постепенно вырастала стена — ещё не высокая, но уже ощутимая. И хотя спустя годы все ещё сохранялась внешняя послушность, трещина в отношениях с родителями стала заметнее. Сириус всё чаще и открытее выражал свои мысли, расходясь с идеями семьи, и делал это без прежней осторожности. Однако пока Эльвира стояла рядом, умиротворяла родителей и смягчала конфликты, раскол казался управляемым. Внутри Эльвира понимала, что её роль важнее, чем она думала. Защищая брата, она сохраняла баланс между жесткой дисциплиной родителей и свободой, которую Сириус пытался обрести. Она сохраняла семью. Но где-то в глубине души она знала: рано или поздно этот баланс нарушится, и тогда придётся сделать выбор — который, возможно, будет не в её пользу.