3. Проверка.

***

Идея оказаться во второй раз за один день в штабе Пожирателей Эльвире совсем не нравилась. Хуже было лишь то, что её оставили напоследок. Все остальные Пожиратели заходили в комнату для пыток по очереди — и не выходили обратно. Видимо, найти предателя Реддл жаждал отчаянно. Когда коридор окончательно опустел, Эльвира поняла: она осталась последней. Сознание мялось. В этом здании не было противно цокающих часов, но звук всё равно преследовал Эльвиру всё то время, пока она сидела в очереди. С каждым человеком, выходящим из комнаты, удары становились громче — будто время билось о виски. — Следующий, — раздался сухой голос Реддла. Эльвира прикусила губу, поднялась с деревянной лавки и, собрав все силы, вошла в комнату. Дверь за спиной закрылась без звука — и это пугало больше, чем если бы ее грубо затащили в эту комнату. Ей всегда казалось, что потолки в штабе необычайно высокие, но сейчас было ощущение, будто пол и крыша вот-вот сомкнутся, превращая её в пятно. Но этого не произошло. — Что я упустил? — голос Реддла не был злым. Скорее… разочарованным. — Скажи мне, Эльвира. — Том, я… — она старалась держать ровный тон, но страх всё равно так и просился наружу. — Не знаешь, — спокойно констатировал он. Она не видела, где он стоит. Взгляд был прикован к полу. Стыдно что-ли. Она ведь старалась. Делала всё, как он просил. Не подводила. А теперь — будто отвечала за чужие ошибки. Эльвира хотела что-то добавить, но внезапно почувствовала, как Реддл схватил её за запястье. Миг — и спина ударилась о стену. Вторая рука легла на горло, фиксируя голову и не давая отвернуться. Ядовитые глаза так и приказывали не отрывать от них взгляда. — Тогда покажи, — его голос был настолько мягким, что она не сразу поняла, что сейчас произойдёт. Ему даже говорить не пришлось. Боль накрыла резко — как в первый раз. Только вот, упасть теперь было некуда. Эльвире хотелось застонать, вцепиться ногтями в стены, выпустить звук — любой, лишь бы не держать всё внутри. Да она волосы себе на голове готова была вырвать. Но Реддл прижал её слишком плотно, лишив даже этого выбора. Оставалось только сжать зубы и вцепиться ими в губу, стараясь заглушить режущую, выворачивающую боль. Вот и второй раз.

Июль 1977

Ограничения. Скоротечность времени. Отсутствие выбора. О времени Том Реддл думал не как о линии — скорее как о договоре. О соглашении, которое большинство этих ничтожных, по его мнению людей принимают молча, не читая условий. Реддл же, нашел способ выбирать. Он начал искать способ нарушить его задолго до того, как имя Волан-де-морта стало резать слух и проклинать каждого кто его произносит. Тогда он ещё носил своё прежнее имя, ещё появлялся в местах, где его могли узнать, ещё позволял миру думать, что он подчиняется тем же законам, что и остальные. Позволял думать что он обычный. Крестражи все же, не были идеальны. И именно тогда он понял: старение — не наказание и не естественный процесс. Это следствие согласия. Нужный ему ритуал не был найден в одном источнике. Он собирался годами — из фрагментов древних текстов, забытых заметок, обрывков теорий, которые никто не решался развить до конца. Его цель не была только бессмертием — Том всегда презирал грубые, прямолинейные решения. Его интересовала фиксация: тела, разума, магического потенциала. Он выбрал возраст осознанно. Не молодость — слишком нестабильна и неавторитетная. Не зрелость — слишком заметна. Он выбрал точку, где тело уже подчиняется разуму, а не наоборот. Ритуал требовал четырех составляющих. Первая — якорь. Момент, в котором маг закрепляет себя: не воспоминание, не предмет, а состояние. Вторая — отказ от будущего. Не от жизни — от её течения. От согласия стареть вместе с миром. Это было не проклятие и не жертва, а осознанный разрыв: маг искренне признавал, что больше не принадлежит естественному ходу времени. Третья — невинность. Эта чистота, ее не было ни в одном его приспешнике, кроме.. нее. Эльвира, совсем молодая, только решившая присоединиться в ряды Темного Лорда получила первое задание. Стать его частью. Четвертым составляющим была — плата. Ритуал требовал утраты, но не той, которую можно измерить. Не крови, не боли, не чужой жизни. Он требовал отказа от одной из фундаментальных связей: имени, прошлого или будущего. И Реддл конечно же, нашёл идеальное решение. Диадема Кандиды Когтевран была выбрана не случайно. Артефакт закрывал сразу два пункта, якорь и плату. Он связанный с разумом, памятью, чистотой мысли, стал вместилищем того, что он решил оставить вне себя. В неё он поместил фрагмент души — того самого Тома, двадцатичетырёхлетнего, ещё носящего своё имя, ещё связанного с прошлым. Это был не жест отчаяния. Это был осознанный расчёт. Девушку привели на место ритуала знакомые Пожиратели Смерти. Он стоял у неё за спиной. Ни слова. Ни единого шороха. И всё же Эльвира почувствовала его присутствие мгновенно — будто что-то тонкое, холодное разрезало её затылок, вдавливаясь глубже с каждым вдохом девушки. Мысли её спутались. Внутри вспыхнула боль — резкая, острая, всепроникающая. Ноги не выдержали, и она опустилась на колени, инстинктивно схватившись за голову. Она пыталась оттолкнуть это ощущение, вытеснить его, закрыться, но было поздно. Перед глазами начали проступать образы. Её воспоминания. Реддл не торопился. Он не искал поверхностного — он проверял. Преданность. Мотивы. Чистоту..ту самую что требовал ритуал. Он проходил по её памяти так, будто имел на это полное право. Это была первая легилименция Эльвиры — и она сразу поняла: пощады не будет. Ей казалось, что она не кричит. Но горло резало так будто боль добралась и туда. Когда давление наконец отступило, лицо её действительно осталось сухим. Ни слёз, ни истерики. Только глухая пустота внутри. Через мгновение к ней приблизился мужчина в мантии. Его лица она не видела. Он протянул руку — бледную, холодную, пугающе далёкую от человеческого вида. По телу Эльвиры прошла дрожь, но выбора не существовало. Кто она такая, что бы не принять его помощь. Она приняла эту руку. Он не помог ей подняться. Он сжал её запястье. Одним движением отдёрнул рукав её мантии и коснулся предплечья кончиком палочки. Боль вернулась — короткая, ослепляющая. Эльвира закрыла глаза, стиснула зубы и позволила этой боли пройти сквозь нее. Не сопротивлялась. А могла ли? Когда она снова посмотрела на руку, всё уже было кончено. Волан-де-морт развернул её к свету луны. На коже темнело пятно. Как же отчаянно ей хотелось верить, что это всего лишь грязь. Нельзя было о таком думать. Это же честь. Она сама пришла сюда, сама согласилась. Своими руками Эльвира затянула себя в эту ситуацию, когда обратилась к Беллатрисе с просьбой помочь вступить в ряды Темного Лорда. Невинные, алые капли крови девушки падали в эту густую жидкость. Без малейшего понятия, что же она делает? Эльвира смотрела на свою руку, под черной меткой змеи красовался первый ее шрам который стал ее клеймом. Фрагмент его души и ее невинности стал заключительным пунктом и стабилизатором договора. Ритуал был завершён полностью — без трещин, без полумер. В тот момент время потерпело краха. Оно больше не имело над ним власти изменять форму. Тело Лорда вернулось в нужный ему момент и зафиксировалось. Кровь в его жилах замедлилось до почти незаметного движения. Он чувствовал, что теперь все на своих местах. Все же приняли этот факт как должное. Никто не смел усомниться в величии Тёмного Лорда, а такой факт как укротить время и вовсе возвышал его до Богов. Но никто не знал истины полностью. Даже сама Эльвира. Однажды Эльвира задумалась, что он не меняется так, как должны меняться люди. Она до сих пор не понимала в чем участвовала. Ведь ему сколько? 50? А выглядит чуть старше..Сириуса. Он не стал отрицать очевидное. Девушка даже спросить не успела, лишь по ее взгляду на его молодую руку он сам все понял. — Время — это структура, — сказал Реддл спокойно, и кажется легкий, совсем несвойственный ему смешок прошелся по комнате. Мужчина не отводил взгляд от бумаг на столе, не реагировал на тот как девушка спокойно ходит по его кабинету. — А структуры можно переписать. Он не рассказывал о диадеме. Не называл цену. Не упомянул, что часть его души застряла в возрасте, который он выбрал сам. Потому что завершённые договоры не нуждаются в объяснениях. Они просто действуют. А последствия всегда настигают тех, кто оказался рядом.

***

Реддл снова издевался: поверхностные воспоминания пролистывал быстро, почти не задерживаясь, но всё, что касалось её взаимоотношений с Краучем и Розье, рассматривал тщательно, будто смакуя. Растягивал удовольствие. Ничего подозрительного он не нашёл, но за один, на первый взгляд незначительный эпизод, всё же зацепился. Эльвира даже не сразу вспомнила, когда это произошло. Может, в тот момент, когда она только трансгрессировала из штаба на задание? Плевать. Память — странная штука. И к тому же ей сейчас больно.

***

Барти стоял с приподнятой бровью, наблюдая за словесным потоком Эвана. — Барти, я обижен! — Розье вскинул брови, изображая щеночка, которого обделили вниманием. — Я-то думал, что мы с тобой будем вместе. Он замолчал, оценивая реакцию друга, ожидая поддержки и того, что тот войдёт в роль и подыгрывает. Крауч лишь закатил глаза. Ну раз так, Розье решил пошутить по-другому. — Ну или хотя бы предложу Эльвире помолвку первым, — он ухмыльнулся и добавил: — Уверен, она бы согласилась. В ответ тут же получил подзатыльник от Барти и недовольный взгляд. — Да понял я, понял… — обиженно буркнул Эван, потирая затылок.

***

Эльвира кажется вспомнила. Да, было такое. Но разве она обязана помнить все их глупые шутки? Послышался смешок — если вслушаться, недовольный. В следующее мгновение свет ударил по глазам. Она уже собиралась сползти по стене: Реддл после своей тирады наконец отпустил её. Но вместо этого его рука мягко легла ей на талию, поддерживая. — Согласилась бы? — спросил Том, глядя на неё сверху вниз. — Розье из благополучного рода. Если продолжит служить мне в том же духе, поднимется в статусе. Эльвире казалось, что пытка продолжается. Он ведь прекрасно знал, что она бы не согласилась. Не до этого ей было. Но Реддл, очевидно, ждал прямого ответа. — Не согласилась бы, — устало сказала Эльвира, почувствовав, как он меняет позу, удерживая её удобнее.

***

Она не знала, сколько прошло времени. К ночи ей нужно было оказаться в Хогвартсе — лечь спать в спальне со своими однокурсницами. Или хотя бы просто лечь спать. Сил уже не оставалось ни на что. В сознание она пришла резко — от горького вкуса целебного зелья, которое ей заливали в рот. Где-то сбоку спорили два голоса. Взгляд метнулся к тёмному пятну напротив. Эльвира напрягла зрение и, распознав Северуса, отодвинула его руку, вытерла губы и попыталась снова сосредоточиться на разговоре. — Вот при чём тут она? — злился Эван, тыкая пальцем то в ее сторону, то в грудь другу. — Скажи мне, Барти, смогла бы она предать нас? — То, что думаю я, не имеет никакого значения, — холодно ответил Крауч. — Темный Лорд посчитал нужным её проверить — значит, так нужно. Барти злился. Он не любил чувствовать вину и брать на себя ответственность за чьё-то состояние. — Да как ты не понимаешь… — Розье оглянулся по сторонам и понизил голос, будто стены штаба могли слушать. — Это мы втянули её в это. Она могла бы сейчас спокойно учиться, носить платья и радоваться жизни. Барти нахмурился и, схватив друга за плечи, слегка потряс. — Мы спасли её, Эван. Не думаю, что наша Эльвира хотела бы прожить жизнь так, как ты описываешь, — уверенно сказал он. — Вспомни, какой поникшей она была, когда братец сбежал из дома. Эван отвернулся и замолчал. Вот и поговорили. Спорить он больше не стал. Когда наконец обратили внимание на Эльвиру — уже достаточно пришедшую в себя для трансгрессии — её отвели к Исчезательному шкафу и отправили обратно в замок. Она не помнила как, но захватив свою форму которая лежала на том же оставленном ранее месте, Эльвира с трудом добралась до своей комнаты и переодевшись, рухнула на кровать укутываясь в одеяло. К счастью, соседок ещё не было — обошлось без вопросов. Всё завтра. Сегодня Эльвира мечтала только о сне. И даже это далось с трудом. После подслушанного разговора воспоминания постоянно всплывали в голове, возвращая её в самый неприятный период жизни.