4. Та, что остается.

Июнь 1976

Дом Блэков никогда не был тихим. Даже ночью, когда коридоры погружались в полумрак, портреты шептались друг с другом, стены скрипели, а старое дерево будто вспоминало тех, кто ходил по нему раньше, — дом жил своей собственной жизнью. И эта жизнь не оставляла шанса забыть, что ты — лишь часть большой, непреклонной машины. Эльвира знала этот дом с детства. Знала, где половицы предательски поскрипывают, где портреты особенно злы, а где можно дышать чуть свободнее — если такое вообще когда-либо было возможно. Единственным человеком, где она чувствовала себя живой, был Сириус. — Ты опять сидишь тут, как примерная наследница, — сказал он растянувшись на ковре у её кровати и улыбался с тем едва заметным вызовом, что всегда был его вторым дыханием. Рука Блэка лежала сверху на одеяле и лениво поглаживала указательным пальцем выпирающие узоры. — От этого мне становится даже завидно. Она слабо улыбнулась, отложила книгу, но взгляд её блуждал по комнате, по дорогому креслу, которое блестело натёртой кожей в свете старинных бра. — Не говори глупостей, — мягко сказала она. — Если бы тебе было завидно, старался бы преуспеть во всём лучше меня. А ты… скорее сбежишь, чем будешь завидовать. — Я и так сбегу, — бросил он, слишком легко, будто слова ничего не стоили и отвел взгляд на свое ноги вытянутые на ковре. Эльвира посмотрела на него внимательнее. Каждый раз что-то сжималось внутри при его словах — так, будто резкий ветер пронёсся сквозь её грудь. Сириус часто говорил подобное — громко, вызывающе, словно бросая вызов стенам. Но сегодня в его голосе было что-то другое. Больше не шутит? Ударило Эльвире в голову. — Опять поссорился с матерью? — спросила она, продолжая вдруг листать книгу, хотя давно потеряла к ней интерес. — С кем сегодня я не поссорился? — он поджал одну ногу к себе и небрежно положил на нее руку согнув в локте. — Этот дом… он будто ждёт, когда меня возненавидят все. Она молчала. Потому что понимала. И всё равно не могла согласиться. Она ведь не возненавидит его, никогда. — Ты просто не умеешь притворяться, — сказала она и захлопнула книгу оставив ее на своих коленях. — А здесь без этого не выживают. Сириус фыркнул, закинул голову и перевел взгляд в потолок. — Значит, ты считаешь это нормальным? Делать вид, что веришь во всю эту чушь? — Я считаю, что… — она запнулась, пытаясь подобрать слова. — Что не всё так просто. Это семья, Сириус. Мы родились здесь. — Я не выбирал это, — резко сказал он, приподнимаясь. — И ты тоже, Эли. Она смотрела на него спокойно, почти устало и играясь с закладкой которая торчала из книги на выдохе сказала. — Но ты выбираешь войну с ними. А я — нет. Тишина повисла между ними. Не злая. Больная. У каждого была своя правда, они это прекрасно понимали. Сириус вздохнул и, наконец встав, отряхивая свои, насколько это возможно, идеальные брюки, будто бы признался. — Ты умнее меня, — сказал он тихо. — Хотя иногда мне кажется, что ты просто боишься сделать выбор. Эльвира не стала отрицать. Она лишь поджала губы и провела взглядом выходящего из комнаты брата, ощущая, как в груди что то щемит.

***

Позже, за ужином, дом особенно оживился. Сириуса, конечно, не было — наверняка, как всегда, он заперся в комнате и писал Поттеру письма о том, как ему здесь душно. — Сириус снова грубил? — голос матери был ровным, почти ласковым. — Нет, просто немного не сошлись мнения, — осторожно ответила Эльвира. — Мнение..очень глупая вещь, — вмешался отец. — Особенно когда его не просят. Он посмотрел на дочь с одобрением. — Ты не такая, как он. Ты понимаешь, что значит быть Блэком, — рука отца легла на плече девушки, привычный жест похвалы. Легкие сжались. Странно, почти болезненно. Но она кивнула. Даже когда рука отца уже не касалась ее плеча, она чувствовала эту тяжесть. — Конечно, — сказала Эльвира. — Я понимаю, но все же он ваш сын и.. — Ты слишком много думаешь, — перебила мать, сжав вилку в руке. — Это признак ума, но не позволяй сомнениям ослабить тебя. — Сомнения — это нормально, — добавила она мягче, заметив строгий взгляд мужа. — Но мы рядом. Мы поддержим тебя. И Эльвира позволила убедить себя. Всегда позволяла. Потому что поддержка здесь всегда имела цену. А отказаться от неё значило остаться одной. Сомнения приходили позже, когда она оставалась одна. Иногда — глядя на гобелен. Иногда — слушая, как обсуждают «недостойных» родственников. Иногда — с мыслями как легко потерять эту поддержку и остаться ни с чем.

***

Ночью Сириус и Эльвира встретились в гостиной, но разговор о предстоящем учебном году быстро свернул не в то русло. — Они никогда тебя не выжгут, — сказал он внезапно. — Знаешь почему? — Почему?, — Эльвира напряглась сжимая подушку на коленях ближе к груди. — Потому что ты удобная. Умная. Правильная. — Сириус посмотрел на сестру серьёзно. — Но я всё равно не отвернусь от тебя. Даже если ты ошибаешься. Эти слова задели Эльвиру глубже, чем она хотела бы признать. Слегка нахмурив брови, она поджала губы, но, откинув желание ссориться, успокоила себя. — А если ошибаешься ты? — тихо спросила она. Сириус не ответил и опустил взгляд на утреннюю газету из Ежедневного пророка где красовались новые статьи про убийства маглорождённых. «Семья волшебников была жестоко убита в собственном доме»

Июль 1976

Сириус ушёл внезапно. Ночью. Громко и с концами. Эльвира слышала крик матери: проклятия сыпались с её рта, а Сириус отвечал тем же, совсем не смущаясь рядом стоящим отцом. Лежа в кровати, она не шевелилась и услышала, как семья внезапно замолкла после двух отдалённых хлопков — первый у двери, второй от трансгрессии. Последнее что услышала Эльвира от брата в этом доме: «Меня задрала ваша мания чистоты крови» Конец всему? Плач матери был неизбежен. Пусть в последние годы она срывалась, наказывала Сириуса, выслушивала, какой он непутёвый, злилась и обижалась… он всё равно оставался её сыном. Сириус Блэк — её первый ребёнок. У Вальбурги вырвали часть души и сердца, но она никогда этого не признает.

***

Подробности она узнала утром — по напряжённым лицам, по злым портретам, по тяжёлой тишине в лице матери. — Он сделал свой выбор, — холодно произнёс отец, подходя к дочери, стоявшей у стены с семейным древом, где выжжена была теперь фотография не только двоюродной сестры, но и Сириуса. — И больше не Блэк, — добавила мать, входя в комнату после него. Волосы собраны в идеальную прическу, вид безупречен, но глаза… глаза выдавали грусть и злость за годы, потраченные на того, кто этого, видимо не заслуживал. А потом посмотрели на неё. — Ты ведь не такая, — произнесла Вальбурга с уверенностью и надеждой. — Ты останешься. И в этот момент её не ругали. Не давили. Её просили. Просили не предавать и не быть еще одним разочарованием. Она стояла перед гобеленом и смотрела на имя брата. Не могли просить что нибудь полегче? — подумала Эльвира и убрала руку от ненавистной ей стены. Ничего не ответив, она обошла родителей с опущенной головой и скрылась за дверью своей спальни. Опустившись в кресло, в котором совсем недавно она общалась с братом, Эльвира сжалась в клубочек. Она не плакала — нет… просто теперь ощущала себя больной, у которой забрали таблетку, без которой существование становится болезненно зудящим.

***

5/1 курс

Лето 1976 года тянулось вязко. После ухода Сириуса в июле дом опустел — не физически, но ощутимо. Вечера стали слишком тихими, коридоры — слишком длинными, а фамильные портреты смотрели внимательнее обычного, будто пытаясь уловить, не чувствует ли Эльвира грусть за братом. Не смела. Эльвира уехала в школу без прежнего пыла. 5 курс, интенсивная подготовка к экзаменам, а Эльвира будто сдулась. Нет, она конечно готовилась, но все же, что то в ней изменилось. Это заметили сразу — старшие слизеринцы, так же те, кто ещё чаще окружал девушку в Хогвартсе, быстро уловили перемену. Она стала реже появляться в гостиной, дольше задерживалась в комнате чем в библиотеке, чаще молчала. Исчезла та собранная уверенность, с которой она прежде держалась, — словно девушка медленно, почти незаметно, сдавала позиции. Дни текли однообразно. Уроки, коридоры, вечерние часы, когда мысли неизменно возвращались к дому и пустому месту, которое раньше занимал брат. Эльвира не жаловалась — это было не в её характере, — но что-то в ней явно надломилось. Однажды она остановилась в коридоре. Слова были произнесены с ленивой насмешкой, достаточно громко, чтобы она услышала, и достаточно тихо, чтобы притвориться случайностью. Говорили о брате. О том, что «старший Блэк, по слухам, ушёл». О том, что Эльвира в этом году стала слишком тихой. О том, что даже «грязнокровки» теперь осмеливаются подать голос. Она никогда не издевалась над учениками иного происхождения. Но и не вмешивалась, когда это делали другие. Ограничивалась многозначительным взглядом — холодным, равнодушным, таким, будто всё происходящее было естественным порядком вещей. Её взгляд опустился вниз — к ногам говорящего. И дрогнул. На её плечо легла рука. А вот чужой указательный палец уже упирался в руку того, кто говорил лишнее. — Ты что-то хотел? — почти нежно спросил Розье. Он без усилия оттянул парня в сторону и повёл прочь — «поговорить». Эльвира словно очнулась. Резко развернулась, сбрасывая ладонь Барти Крауча младшего со своего плеча. Брови едва заметно нахмурились, подбородок приподнялся — так, чтобы смотреть ему прямо в лицо. Они никогда не были близки. Просто знали друг друга, часто пересекались в гостиной. В этом году — реже: Эльвира ведь почти перестала там бывать. — Что это с тобой случилось, Блэк? — усмехнулся Барти. — Слова про брата так задели? Вряд ли он хотел её задеть. Незачем было. Скорее — проверить, правда ли слух. Ведь вражда между этими двумя была неоспорима. — Отвали, — сухо ответила она. — Если вы пришли только за этим, пойдите и спросите у… Она на секунду запнулась, но затем, словно вновь собрав остатки энергии, закончила: — …у Сириуса самостоятельно. Эльвира поправила сумку на плече и обошла его, направляясь вниз по лестнице — в сторону общежитий. Розье уже вернулся. Они с Барти переглянулись и, улыбнувшись, быстро догнали её. Крауч в своей манере закинул руку ей на плечо и с усмешкой добавил: — Спокойно, принцесса. Мы не со зла. Но ты лучше не раскисай — не подобает наследнице. Розье, шагая рядом, пару раз лениво поддакивал и зевнул, будто вся эта сцена в защитников его утомила. Эльвира слегка ухмыльнулась — почти незаметно. Скинула руку Барти, коротко поблагодарила его и скрылась в коридоре, где находились комнаты девочек. Так и началось её общение со старшекурсниками. Не резко, не по собственному желанию — скорее как единственный выход, когда одиночество становилось слишком заметным. Гостиная Слизерина наполнялась приглушёнными голосами. Разговоры велись вполголоса, с осторожными паузами и взглядами по сторонам. О нём говорили редко напрямую — чаще намёками, обрывками фраз, с неизменным «сам знаешь, о ком». Обсуждали будущее — тёмное и лишённое иллюзий. Оба парня считали, что темная сторона выигрышна. Эльвира слушала больше, чем говорила. Все же эти парни напрягали ее, по началу. Она не нуждалась в помощи с учёбой — знания у неё были безупречны, — но старшекурсники всё равно брали на себя роль наставников. Крауч иногда помогал оттачивать заклинания где то на опушке Запретного леса, иногда — лишь наблюдал, поправляя движения запястья или интонацию. Нет, он конечно не мучал девушку запрещенными заклинаниями. Просто внеурочные занятия. Эван же напротив, был более душевным, болтал и смешил девушку в свободное время. Поддерживал Эльвиру когда та после занятий с Барти была немного не в духе, тот частенько позволял себе вспылить на девушку если у той не получалось с первых попыток. Такой уж у него характер,— оправдывал друга Розье.