Старт

Голова кружилась сильнее, изо рта вываливалась желтоватая жижа. Эрика с досадой осознала, что давно не ела. Кто-то больно пнул её по рёбрам. Спина выгнулась дугой, потом Эрисай упала на колени, упёрлась ладонями в землю — и тут же получила ещё удар сверху. Кто-то схватил её за волосы и ударил коленом в лицо — со всей силы, беспощадно. Следом — оскал: злой, хищный, обезображенный злобой и яростью. — За что ты так с Акико? — Эрика не понимала вопроса: что с Акико и при чём тут она? — За что ты её убила? Эрика молчала, пытаясь сообразить, что от неё хотят. — Сама знаешь, что это непростительно. Это тяжкий грех, требующий искупления. Убийство королевы наказуемо. — Что она тебе сделала? Приняла тебя, сделала сильнее, спасла от буллинга в школе? Мы все знаем, Эрисай. Нам жаль, что мы тебя уважали. Плевок в лицо. Ещё один. И ещё. Какое унижение — получать такое от тех, кого считала семьёй, кого всегда защищала, за кого горой стояла. Хватка на волосах ослабла, и её с силой пнули по рёбрам. Она упала на асфальт и сгруппировалась, пытаясь защититься от ударов, сыплющихся со всех сторон. Эрика застонала — больше от душевной боли, от предательства, от несправедливости. "Я ничего не делала, я не убивала" — хотелось закричать, но не в её характере умолять. Если считают виновной — пусть так. Смерть Акико-сан била сильнее любых кулаков. Она её больше не увидит, не услышит её голос. Та, что заменила ей старшую сестру, подругу... А в её смерти обвиняют её. Рвота, смешанная с кровью, выходила изо рта Эрисай, и она думала, что вот-вот захлебнётся. Как назло подумалось, что было бы здорово распрощаться с этой жалкой жизнью — с долгами, якудза, отцом-алкоголиком и этой проклятой меткой. Ран наверняка будет счастлив. Одиночество колючей проволокой стягивало сердце. Разочарование било в висках. Получается, по-настоящему Эрика никому никогда не была нужна. Ни матери, которая сбежала от них со своим соулмейтом. Ни отцу — этому якудза-неудачнику, который не мог решить свои проблемы, не впутывая ребёнка. Ни банде, которая трепетала перед Эрикой, лебезила, улыбалась, склоняла голову, в рот заглядывала, просила помощи. Ни соулмейту, который даже не попытался узнать её. Ну, в самом деле, не сожалеть же об этом сейчас, на пороге смерти. У неё была только Акико — та, кто вырастила её из забитого ребёнка в Бедствие. Акико, которая возилась с ней, как с младшей сестрёнкой. Акико, которую Эрика любила больше жизни и за которую готова была отдать своё сердце. А теперь её — ту, которую носили на руках, — купают в этой грязи. Ран не закрыл дверь сразу. Он всматривался в подъездную темноту, непонятно на что надеясь. Запах соулмейта ещё заполнял коридор, а её настрой словно обухом бил по черепу. Она словно от него закрылась — он не мог прочитать её мысли, но чувствовал настроение. Его душило дикое желание сорваться следом, обнять её, впиться в губы... Но это была непозволительная роскошь. Одно дело — взять девочку на ночь, трахнуть и выпроводить за дверь. Или даже заморочить голову девушке, предложить встречаться ради секса — тоже неплохо, никакой ответственности, никаких обещаний. Но с Бедствием всё сложнее. Начиная с того, что ей мозги не покрутишь, и заканчивая тем, что они связаны до конца жизни. В отношении этой девушки в нём просыпались совершенно другие чувства — пугающие, не предвещающие ничего хорошего. Ей хотелось обладать, как самым редким камнем, как экзотической птицей — спрятать от всего мира, засунуть в карман и никому не показывать. С ней такое не прокатит. Она слишком своевольная, слишком упрямая и сильная. Да и проблемы у неё будут не легче его — ещё одно ярмо на шею. Он этого не вывезет. Не вывезет шквал неприятностей, которые нужно разгребать. Не вывезет, если с ней что-то случится. Если он привяжется к ней и подпустит слишком близко, назовёт своей — кто-то решит давить на него через соулмейта? Нет, он не выдержит её боли и предательств. Нужно избавиться от метки. Срочно. Пусть сама решает свои проблемы. Пусть найдёт себе хорошего парня — домашнего мальчика, который будет пылинки с неё сдувать, советоваться с ней, проводить вечера дома. У неё и без Рана жизнь не лёгкая, так что пусть катится подальше. Ран вышел следом. Ему казалось, что она там, внизу, стоит и курит. Может, остыла. Может, он ошибся в её темпераменте, и она где-то на этаже или привалилась к лавочке — ей стало нехорошо? Тогда он пойдёт к ней, закатит глаза и заберёт обратно. Вызовет Мудакаву, пусть ещё раз её осмотрит, выпишет постельный режим. Ран будет ходить вокруг, посматривая на неё уголком глаза, но не показывая беспокойства. Внезапно ему захотелось уступить метке — хоть ещё на чуток. Как сильно он пытался отрицать эту связь, доказать, что ему это не надо, — на столько же сильно хотелось сдаться. Он чувствовал себя наркоманом со сломленной волей, решившим дать бой вредной привычке. Ему казалось, что он идёт на какую-то сделку с самим собой: "Ещё чуть-чуть — и брошу". Будто обманывает себя, что выкурит последнюю сигарету, а потом завяжет. Так хотелось посмотреть на неё ещё раз. Прижать к себе. А если повезёт — испытать соулмейтский секс. Не зря же о нём такие слухи ходят. Метка вибрировала всё сильнее — как будто сердце Эрики стучало прямо в его запястье. Ран замер на лестнице, кулак сжался до хруста. Боль. Не моя. Её. Он сорвался вниз по ступеням, перескакивая через две. Холодный воздух ударил в лицо, но он не чувствовал. На выходе налетел на Риндо — тот курил сигарету в компании нескольких ребят, муштруя младших. — У вас пожар случился? — довольно протянул младший. — За мной. Живо, — отрезал Ран. От одного тона парни собрались и направились следом — тяжёлые ботинки стучали по асфальту. Он не слышал ничего, кроме этого стука и метки — она жгла, тянула, вела вперёд, как компас в ад. Переулок за домом был тёмным, освещённым только тусклым фонарём. Ран увидел их сразу — пятеро или шестеро в плащах "Крысоловов". От вида Эрики у Рана совсем сорвало крышу. Он даже не помнил, в какой момент вытащил телескопку. Свист разрезал воздух. Боль от ударов обожгла ноги и пояс одной девушки — она упала на землю прямиком на тело Эрики. Следующий удар пришёлся в шею — туда, где под тонкой кожей билась жизнь. Закричав от боли, она рухнула на колени, положив руки на асфальт. Хайтани старший всем весом наступил на руку. Крик смешался с хрустом костей. Эрика еле-еле открыла глаза. Пелена перед глазами и тьма переулка не позволили на сто процентов определить участников драки, но метка жужжала как заведённая. Рюгадзаки казалось, что её рука разорвётся в щепки от такой вибрации. Она точно слышала крики боли от девочек — их боль отзывалась в её сердце. Хоть сестры и унизили ее, Эрика не хотела, чтобы страдали они. Она чувствовала: без неё они остались без защиты, но сама не могла вступиться. Бедствие видела, как кто-то успел ударить, а кого-то затащили глубже в переулок. Ей не хотелось думать о том, что с бедной "травоядной" сделает её хищник. Она уже начала терять сознание, когда Ран привалился к ней своим телом, перебирал волосы, умолял не отключаться. Последнее, что она услышала — сигнальные звуки машины скорой помощи. Ветер усилился и смешался с мелкими каплями просыпающегося дождика. На крыше было скользко. Холодный ветер шатал старую скрипучую дверь, которая каждый раз с оглушительным грохотом врезалась в металлический косяк. Тяжёлый шаг Изаны пропадал в этом лязганье. — Ну почему тут лифт не работает, — раздалось где-то сзади. — Я устала уже. «Дьявол, пусть этот шум будет вечным, чтобы я не слышал этого нытья. Энни явно решила поиграть на моих нервах», — не озвучил Изана. — Когда мы уже поднимимся? Зачем ты выбрал такое идиотское место... — Грохот перебил капризную тираду. — Тут так грязно. — Снова удар. Изана облегчённо выдохнул. Он поднялся на крышу, металлическая дверь неслась ему навстречу. Курокава выставил руку вперёд, останавливая движение, вышел вперёд и пропустил спутников. — Почему я должна этим заниматься? Потому что я младше? — Риндо передёрнуло от такого вопроса. «Действительно, если младше, значит делаем всё, что не хочет делать старшие》, — кивнул младший Хайтани. Изана осмотрел небесных королей и, не найдя Рана, вопросительно уставился на Риндо. — У него проблемы, — развёл руками Риндо. — У него не может быть проблем отдельно от меня. Если он не хочет идти ко мне, значит Энни лично пойдёт и передаст ему послание. — Да почему опять? — Я не понял. — Изана подошёл к девушке и, подхватив её подбородок двумя пальцами, потянул на себя вверх. — Ты не с той ноги встала, что ли? — Он подвёл её к краю крыши. — Может тебя в полёт отправить? Каккучо рванул на помощь, но тут же застыл на месте. Он только с силой сжал кулаки от бессилия. Изана развернулся и отшвырнул от себя девчонку. Она полетела по крыше, тормозя у ног Каккучо. — А ты чё дёргаешься? Вокруг вас двоих слишком много движения последнее время. — Взгляд Изаны колючий, ледяной пробежал по лицу заместителя, ожидая ответ. — Нога затекла, надо было поменять положение, — Курокава недовольно хмыкнул, но ничего не ответил. Чуть наклонился и всмотрелся в лицо сестры. «Он знает, он знает». Опасная мысль чуть не подорвала всю её сдержанность, и она едва не начала искать руку Какку. Эн улыбнулась, чтобы снять напряжение, и послала воздушный поцелуй Изане. — Только скажи, братик, я сделаю всё, что захочешь. — Карма перестала есть с моих рук и отправилась на самовольный выгул. Энни, я же сказал тебе следить за ними. — У Риндо на лбу появилась испарина. Беспокойство Изаны означало то, что Карма принадлежала ему. Это не обузданная армия была в руках его короля, а если он так отчитывает сестру, то получается, что Акико не была настоящей королевой? Осознание током прошло по позвоночнику. Кажется, игра куда серьёзней, чем они с Раном предполагали. — Чем ты занята таким, Энни? — Он внимательно посмотрел на Какку, потом на девушку. Они стояли рядом, холодные и дисциплинированные, не обращая внимания друг на друга. — Или кем? Изана схватил сестру за горло и с силой сжал, пока она не начала задыхаться. Куракава внимательно всматривался в заместителя. Хитто даже не шелохнулся. Не получив нужных эмоций, Изана разжал хватку, и девушка осела на пол. — В общем, разберись с этим, Энни, кто убил Акико, и какого хрена твоя банда пошла в разнос у меня за спиной. Мало того что они без разрешения начали свои дела вести на моей территории, так ещё и финансы мимо меня проходят. Изана остановился на краю, осматривая город снизу. Кашель Энни скрёб по нервам у Хитто, под холодной маской скрывалось торнадо, готовое унести девушку подальше, но это было запрещено. После собрания Энни выбежала из подъезда словно ошпаренная. Ей хотелось убежать куда угодно, как можно дальше отсюда. Она прыгнула на байк и рванула в неизвестном направлении. Какку вышел спокойно — он знал, что Изана смотрит, поэтому не мог отправиться сразу за соулмейтом. Без лишних движений он выкрутил скорость на максимум и отправился в другую сторону. Метка разрывала кожу на груди от ее переживаний. Догнал он девушку уже в переулке, где Энни сидела на корточках, прислонившись к стене какого-то гаража, и курила. — За гаражами куришь, Курокава? — Очень смешно, прям вот сейчас как лопну тут — будешь мои кишки собирать со стен. — Ты лопнешь от злости, Эн. — Он присел рядом, пропустил пальцы в её светлые волосы. — Я не хочу этим заниматься, он видит нас насквозь, понимаешь? Он мысли читает, он везде, я устала. — Она зарылась лицом в его куртку. Дождевые капли разбивались о светлые волосы девушки. Он прижал её к груди поближе, туда, где пряталась метка. — Всё хорошо, Энни, мы со всем справимся. Я вытащу тебя из этого ада. Придёт время — и тебе не надо будет этим заниматься. Они сидели так некоторое время, пока мелкий дождь не перешёл в ливень. — Поехали домой, нам пора. Займёшься «Кармой» уже завтра. — Если хочешь, я пойду вместо тебя, а брату твоему скажу, что ты молодец, со всем справилась. — Ага, знаешь, это наши, бабские разборки. Ты там не выживешь. — Она скорчила смешную моську. — К тому же я к вам не лезу. — И правда страшно же, вы дерётесь как черти. **** Ран не любил больницы. Ему хватало Йошикавы в подъезде, чтобы зашить рану, остановить кровь или сделать ещё какую-нибудь мелкую услугу. Других поводов туда соваться у него почти не было. Но этот — особенный. Эрика лежала без сознания — худая, осунувшаяся, вся в бинтах. Дыхание — едва слышный вечерний ветерок. Стрелка на мониторе медленно ползла, показывая, как лениво бьётся её сердце. Он стоял в палате один, словно памятник вымершему человечеству, окружённый только тихим электронным писком и слабым гулом вентиляции — остатками рухнувшего мира. Он чувствовал себя цепным псом, который лает на соседей и требует свободы. Хотелось развернуться и уйти, бросить её здесь. Но инстинкты — те самые, что медленно захватывали сознание — диктовали другое. Телефон завибрировал один раз. 1 новое сообщение:

"Выйди, я на парковке."

"Вот сучка, что ей тут надо" Ответ:

"Занят"

Входящее:

"Может, мне Изане позвонить?"

Ран грязно выругался сквозь зубы, наклонился и поцеловал Эрику в висок. Потом развернулся и пошёл на выход. Шаги эхом разносились по пустому коридору. Её силуэт он увидел ещё из окна. Энни стояла, опершись на байк. Дымные кольца срывались с её губ и улетали куда-то вверх. — Зачем явилась? — Он навис над ней, как скала. Смотрел сверху вниз, словно на какую-то мелочь, путающуюся под ногами. Не то чтобы он её совсем не уважал — просто старался не замечать. Разница в возрасте и росте создавала иллюзию мнимой беззащитности, но её жестокость время от времени поражала даже его. Эта почти пятнадцатилетняя девчонка со светлыми волосами могла сорваться в любую секунду, и никто не мог предугадать, что она выкинет дальше или что творится в её больной голове. Рану она напоминала бомбу, заложенную в стены психушки: истеричную, громкую и неуемную. — Соскучилась по тебе, красавчик. Есть что-то, что хочешь мне сообщить? — Ветер трепал выбившиеся из-под дульки пряди. — По делу говори. — Что за херня там с Кармой? Рассказывай. В баре вчера слышала, как пацаны трепались, что у вас разборки какие-то. Ран схватил её за белую куртку и рывком потянул на себя. Ноги Энни оторвались от земли, но она не отвела от него уверенного взгляда. — Какое твоё сучье дело, Курокава? Ты что несёшь, полукровка? Большие глаза Энни смешливо сузились. Ран понимал: если она здесь — значит, в этом замешан Изана. И если не удовлетворить её любопытство как следует, король спустится со своего трона и плохо будет всем. Он сглотнул мокрый ком в горле. Если её брат заявится — Эрика может пострадать. А если сыграть эту партию с ней — обойдётся без лишних жертв. — Именно поэтому я такая красивая, не то что всякие там бедствия, — бросила она. Сердце Рана пропустило удар. Неужели она знает? Но что именно? Соулмейтство он не афишировал. Никто не мог слить. Она настолько хороша в шпионаже или реально под кожу залезает? — Выкладывай давай, или спрошу у той дворняги в баре и доложу Изане его версию. — Она схватила его за запястье и с силой сжала. — И не смей утаивать. Ран опустил её на асфальт, но хватку не ослабил. сплюнул на асфальт. — Ты тут вообще при чём? Кровь почуяла? — Нужно всех крыс по норам зашугать. Но мне нужно знать конкретно: кто, где, когда и что делал. Я пока просто хочу разобраться, а потом решу, кого на место ставить. Ран понял её игру. Она пришла не за информацией — она уже всё знала. Ей нужно было проверить реакцию. Под её взглядом он не чувствовал себя хищником в достаточной мере. Ему было тяжело играть в игры, правил которых он не знал. Сообщение на телефон Энни. Игнор. Тишина. Холодный ветер подхватил мелкий мусор с земли и пронёс мимо них. Взгляд глаза в глаза. Воздух искрит. Энни курит. Ран сплёвывает на землю. Звонок на телефоне отвлекает её. Она заинтересованно опускает ресницы. Ран выиграл. Энни сбрасывает, открывает сообщение. Эмма Сано:

Давайте завтра встретимся на семейный ужин?

Игнор. Следующее:

Ты обиделась?

Не отвечено.

Майки не хотел.

Эмма, блять, не вовремя со своими семейными узами. — Ну что там, Хайтани? Быстрей расскажешь — быстрей соберусь на ужин. Меня сестрёнка зовёт. Ран вздрогнул от упоминания какой-то сестры. — Нет у тебя никакой сестры, манипуляторша хренова, — рычит он. — Так что с Кармой, Хайтани? Предложение было или нет? — Нет, не было. Кто-то из парней балуется. — Сам найдёшь или мне заняться? — Я всех найду. — Он запнулся. — Иии… — Она покрутила пальцами, намекая, что это не всё. — И позвоню тебе, — процедил он сквозь зубы. Пальцы сжались так сильно, что казалось унизительным отчитываться перед ней. Но работа есть работа. — Что-то ты дёрганый какой-то, Хайтани. Всё же хорошо. — Она улыбнулась. Улыбка была притворной, но хищные, почти жёлтые глаза вдруг стали нежно-медовыми. — Эрике привет.