Глава 4: Симбиоз

Пустота в квартире Уоррена больше не была безмолвной. Теперь её заполняли тихие щелчки клавиатуры и монотонный гул серверного оборудования, которое он постепенно скупал и устанавливал в своей спальне. Экран его основного монитора был разделён на сегменты: слева — код его программы для анализа данных, справа — обновляемый в реальном времени цифровой портрет Бэль. «Субъект Б.М. Повышенная активность в соцсетях в вечернее время. Упоминания о чувстве "непонятости" в кругу знакомых снизились на 18% после первого контакта», — он вносил запись в цифровой журнал, его голос был лишён эмоций, как у учёного, фиксирующего данные эксперимента. Но под этой холодной клинической оболочкой бушевали противоречивые чувства. Каждая их случайная — тщательно спланированная — встреча в спортзале, каждое мимолётное сообщение, которое он ей отправлял (всегда вовремя, всегда с идеально выверенной интонацией), приносило ему странное, двойственное удовлетворение. С одной стороны, это был триумф метода. Он наблюдал, как его «эмоциональные крючки» впиваются в её сознание. Она начала цитировать его фразы. Её вкусы в музыке и искусстве незаметно смещались в сторону тех, что он ей ненавязчиво предлагал. Она становилась его творением. С другой стороны... была опасная, пьянящая близость. Когда она улыбалась ему, глядя в глаза, Уоррен чувствовал, как его собственная, тщательно скрываемая пустота на мгновение отступала. Её признательность была наркотиком. Её растущая зависимость от его одобрения согревала ту часть его души, что вечно мёрзла в одиночестве. «Она начинает видеть мир моими глазами», — думал он с гордостью, просматривая её новый пост с цитатой, которую он подбросил ей двумя днями ранее. Но однажды вечером его холодный триумф пошатнулся. Они пили кофе в её любимом кафе — его инициатива, конечно, но поданная так, будто это была её идея. Бэль говорила о своей мечте — открыть студию. Говорила увлечённо, её глаза горели. И вдруг она коснулась его руки. — Знаешь, Уоррен, — сказала она, и в её голосе прозвучала несвойственная ей ранее нежность. — С тех пор как ты появился... я будто обрела опору. Спасибо тебе. Его рука дёрнулась. Её прикосновение было тёплым, живым. Оно обожгло его сквозь ткань перчатки. И в этот момент его безупречный контроль дал сбой. Вместо того чтобы излить очередную порцию манипулятивной мудрости, он замолчал. Он просто смотрел на неё — на это живое, дышащее существо, которое он превращал в марионетку. «Она настоящая», — пронеслось в голове, и мысль была настолько чужеродной, что вызвала приступ тошноты. «А я... Что я делаю?» Паника, острая и стремительная, сжала его горло. Он видел не субъект эксперимента. Он видел женщину. И его собственную уродливую, паразитическую сущность, притаившуюся за маской идеального собеседника. — Уоррен? С тобой всё в порядке? — её голос прозвучал тревожно. Это вернуло его к реальности. Её тревога о нём. Её забота. Это был его наркотик. И он не мог от него отказаться. Он заставил себя улыбнуться. Лёгкая, едва заметная дрожь в руке исчезла. —Всё в порядке, Бэль. Просто задумался. Твоя идея со студией... она гениальна. Ты гениальна. Он видел, как она расцветает от этих слов. И его паника отступила, вытесненная привычным, властным удовлетворением. Да, она настоящая. Но он сделал её... лучше. Счастливее. Разве это плохо? Вернувшись домой, он не стал работать с данными. Он сел в кресло и уставился в потолок. Прикосновение Бэль будто жгло его руку. Он сжал её в кулак. «Симбиоз», — подумал он, и слово показалось ему оправданием. «Я даю ей уверенность, направление. А она... она даёт мне смысл. Мы оба получаем что-то. Это честный обмен». Он встал и подошёл к монитору. На экране мигал курсор рядом с именем Бэль. Его палец потянулся к клавиатуре, чтобы ввести команду для следующей фазы — фазы изоляции, чтобы постепенно отдалить её от друзей, оставив в её социальном кругу только себя. Но он замолчал. Впервые его рука дрогнула. Впервые его собственная ложь показалась ему слишком уродливой. «Нет!», — резко подумал он, стиснув зубы. «Это слабость. Сентиментальность. Она — доказательство моей теории. И я доведу эксперимент до конца». Он всё-таки нажал клавишу. Команда ушла. Но той ночью Уоррену снились сны. Ему снилось, что он — червяк, заползающий в тёплое, бьющееся сердце. И ему там было так спокойно и безопасно, что он не хотел его покидать. Пока сердце не перестало биться.