Больше нечего терять

Кейл не мог найти себе места. Сначала он пытался быть разумным. Ну, задержался брат на день-два. Всякое бывает - вдруг пошёл дождь, или повозка застряла где-нибудь в грязи. Кейл уговаривал себя не паниковать. Даже ел - пусть через силу, пусть в тишине, но ел. Даже спал по пару часов. Но прошла неделя. ЦЕЛАЯ НЕДЕЛЯ. А вестей не было. Ни одной. Ни одной проклятой весточки. Он быстро выяснил, что Каллисто не взял с собой никого из надёжной прислуги. Ни Ганса, ни Рона, ни Бикрокса, ни даже Хиллсмана, несмотря на чёткий приказ взять кого-то из этого списка. "Почему ты меня не послушал?" — думал Кейл, сжимая в кулаке бланк отчёта от курьера, который подтвердил: Каллисто действительно прибыл в Харрис. Но дальше… он исчез. Никто не видел его отъезда. Карета, вроде бы, поехала на запад. Или на юг. Или в лес. Сплошные слухи. Кейл не верил слухам. Он верил в факты. А фактов у него было ровно два: Брат уехал. Брат не вернулся. Следующие дни слились в одну бесконечную череду тревожных часов. Кейл больше не ждал. Он действовал. Разведка, подконтрольные маги, даже контрабандисты - все были задействованы. Но результатов не было. Он не мог спать. Когда ложился, в голове возникал Каллисто - как он улыбается, как уходит, как машет рукой… и как его тень исчезает. Кейл резко просыпался, с холодным потом на лбу и криком в горле. Иногда он даже звал его по имени. Когда спать не получалось - он работал. Бесконечные бумаги, отчёты, финансы, переписки с другими домами. Он забрал себе даже ту часть работы, что раньше делал Каллисто. Никому не доверял. "Если я сейчас остановлюсь - я сойду с ума." Слуги ходили по дому на цыпочках. Бикрокс пытался кормить, Рон предлагал помочь. Кейл всех отшивал. Он не мог позволить себе чувствовать. Ни боли, ни страха. Он сломался на четвёртый день. Поздним вечером, когда в кабинете не осталось ничего живого, кроме свечей и кипы бумаг, он вдруг задел чернильницу. Чёрное пятно растеклось по письму от герцога - важному. Очень. Он попытался спасти бумагу. Но рука дрожала. Потом вторая. Потом он закрыл лицо руками. И взревел. Словно внутри прорвалась плотина. Гнев, страх, вина, обида, бессилие - всё вышло наружу в коротком, диком рыке. Он опрокинул стул. Разорвал пару документов. Ударил кулаком по столу. — ТЫ ОБЕЩАЛ, КАЛЛИСТО… — прошипел он в пустоту. — ТЫ ОБЕЩАЛ… Рон нашёл его в этом состоянии - на полу, прижатого к ножке стола, сжимавшего в руке мятую бумагу. — Молодой Господин, — мягко, без упрёка. Кейл не ответил. Только закрыл глаза, словно хотел исчезнуть. Рон не стал ни уговаривать, ни говорить лишнего. Он молча убрал чернила. Поставил стул. Разгладил бумаги, что смог спасти. Потом поставил чашку тёплого чая. И только тогда заговорил: — Вы не обязаны быть сильным каждый день, молодой господин. Но если вы сломаетесь - у него не останется того, кто будет его ждать. Кейл поднял на него взгляд. Красные, усталые глаза. Пустой голос: — Я даже не знаю… жив ли он. — Он жив, — спокойно сказал Рон. — Я это чувствую. И вы это знаете. Вот почему вы всё ещё боретесь. Не останавливайтесь. Он придёт. Он всегда приходит. К вам. Кейл уткнулся лбом в чашку, не касаясь чая. — Если он… — голос дрогнул, но он проглотил ком. — Если он правда жив… тогда я не могу вот так сидеть. Я должен… Он сжал кулаки. — Я должен быть тем, куда он сможет вернуться. Домом. Спиной. Старшим братом. Он поднял взгляд на Рона - в глазах ещё тлела боль, но сквозь неё уже пробивалась привычная решимость. — Продолжай поиски. Не прекращай. Неважно, сколько это займёт. Неважно, куда нужно будет дотянуться. Рон коротко кивнул. — Как прикажете, молодой господин. Кейл тяжело выдохнул и наконец сделал глоток - чай остыл, но больше не имел значения. Он снова чувствовал землю под ногами. Он снова жил. И он будет ждать. Сколько угодно. Я очнулся не от боли. Её, похоже, больше не было. И не от шума - в комнате стояла идеальная, выверенная тишина. Я проснулся потому, что моё тело решило: хватит спать. Как механизм. Без причины. Без нужды. Я лежал в огромной кровати с балдахином. Простыни были мягкие, ткань - дорогая, почти невесомая. Потолок - резной, с лепниной. На стенах - картины в золотых рамах, камин горел, не давая ни тепла, ни уюта. Я лежал в красивом… плену. Комната была прекрасной - если бы я не знал, что за дверью стража, а за окнами… ничего. Они были заперты. А за ними - либо другой уровень дворца, либо фальшивая панорама, я так и не понял. Солнце сюда не заглядывало. И это место казалось музейной декорацией. Я сел. Тело слушалось. Чётко, безошибочно. Но внутри - ничего. Ни тревоги. Ни страха. Ни даже раздражения. Будто весь внутренний мир был аккуратно вымыт изнутри - тёплой водой и холодным лезвием. «Так вот какой теперь будет моя жизнь.» Я попытался вдохнуть глубже - привычка. Ничего. Ни облегчения, ни тяжести, ни тревоги. Как будто грудная клетка была просто механизмом, а не частью живого существа. Я опустил взгляд. На прикроватной тумбе стоял поднос с едой. Тарелка с супом. Тёплый хлеб. Фрукты. Всё выверено до идеала. Я откусил яблоко - и тут же пожалел. Никакого вкуса. Просто жевательная масса. Я знал, что яблоко спелое, знал, что хлеб свежий. Я ощущал текстуру, даже лёгкую температуру. Но вкуса не было. Ни соли. Ни сладости. Ни различий. Я ел - потому что так надо. Как дышать. Как моргать. Без эмоций. Без потребности. Я знал: это не просто временное оцепенение. Эмоции исчезли. Вкус исчез. Цвета - меркнут. Тепло - пропало. Я поднялся и медленно прошёл по комнате. Шёлковый ковёр под ногами. Слишком мягкий. Зеркала в золоте. Книги. Огромная ванная. Роскошь. Всё было выстроено вокруг удобства. Но ничто не чувствовалось моим. Я попробовал вспомнить Кейла. Его смех. Голос. Его раздражённый, тёплый вздох, когда я отказывался играть и лез в книги. Но воспоминание будто выскальзывало. Я знал, что должен скучать. Что должен что-то чувствовать. Но не мог. Не потому, что не хотел - потому что внутри пусто. Я присел на край постели. Схватил подушку. Сжал. Прижал к себе. Я не знал, сколько времени прошло. Здесь время не течёт, когда нет света. Я не плакал. Не звал. Не злился. Просто ждал. Дверь открылась бесшумно, без стука - как всё в этом месте. Я даже не повернулся. Я знал, кто вошёл. Его присутствие разрезало воздух - резкое, холодное, будто остриё ножа. Шаги. Медленные. Контролируемые. Как будто каждый шаг здесь - акт власти. — Сидишь, — негромко произнёс он. Голос был низкий, спокойный, почти ленивый — но в нём слышалась жёсткость. Сталь, скрытая за бархатом. Я не ответил. — Это уже лучше, чем я ожидал. Большинство истерят. Плачут. Умоляют. А ты молчишь. Я медленно повернул голову и посмотрел на него. Пустым взглядом. Просто чтобы он знал, что я слушаю. Он не заслужил ни слов, ни вопросов. Он чуть приподнял уголок рта. — Сломан или просто бесстрашен? Неважно. Ты мне нужен. Не как человек - как носитель силы. И ты останешься здесь, пока не отдашь её. Или пока я не найду способ вырвать её из тебя. Он подошёл ближе. Ни капли торопливости. Будто был в своём собственном темпе, в мире, который вертится только вокруг него. — Я слышал, ты не ешь. Плохо. Смерть от истощения - слишком лёгкий путь. Мне это невыгодно. Поэтому... — он положил на тумбу новую тарелку с едой и прижал пальцами её край, — начни заботиться о своём теле. Иначе я найду, как сделать так, чтобы ты ел. Не проверяй мои методы. Я кивнул. Не потому что боялся. Просто чтобы покончить с этим разговором. Он долго смотрел на меня. Словно пытался что-то вычитать в выражении лица, в тени под глазами, в положении рук. Но он ничего не увидел. И это, похоже, раздражало его. — Не думай, что ты особенный, Каллисто. Ты просто оказался нужным в нужный момент. Сила - не делает тебя незаменимым. Он развернулся к двери, бросив на прощание: — Привыкай. Чем быстрее - тем меньше будет боли. И вышел. Беззвучно. Без обратной связи. Я остался сидеть. Не потому что был парализован страхом. А потому что в глубине души понимал: он говорит правду. Это - новая реальность. Я - ресурс. И чувствовать больше необязательно.